Камертон

Литературная «безотцовщина»

В этой статье не назову ни одной фамилии поэта. Не потому, что нет имен в отечественной поэзии. Они есть, и немало – ярких и талантливых. Подталкивают к обобщениям некоторые проблемные тенденции.

В последнее время в ОО СПБ идут и идут молодые поэты, ряды их прибывают, как напористая тьма косяков рыб, неудержимо рвущихся на древние нерестилища.

Количество редко переходит в качество.

Появились примеры, когда разумную и доброжелательную критику опытных коллег молодая поросль воспринимает, как морализаторство, «воинствующий перфекционизм, свирепый жандарм литпроформы и «паскуднаую зависть», путая литературное сообщество с пивной забегаловкой. Сужу по агрессивному тону и непоэтической лексике.

Думаю, между старшим и молодым поколением происходит разрыв прошлых, почти священных традиций, размыкается связь времен и в эту опасную брешь грозит хлынуть поток случайных людей, маскирующих под маркой «новопоэзия» мертвый графоманс.

Как в этой бурлящей и кипящей словесной дрожжевой массе не пропустить новорожденный талант, и наоборот, не раздать преждевременные авансы молодым дарованиям. Только потому, что они очень блестят, мелькают, поднятые на волну каналами ТВ и другими СМИ, а по сути своей – обычные пустоцветы – flos sterilis – бесплодные цветы поэзии.

Как правило те, в ком теплится божья искра, тишайше скромны, внутренне сосредоточены и молчаливы, они отойдут в сторону, уступив дорогу шумным и крикливым позерам, жаждущим скороспелых успехов.

Разобраться бы отцам современной поэзии, на чем базируется творчество новомодных поэтов, какие истоки их вдохновения, кто из них милостью божией Поэт, а кто искусно фальшивит, активно отталкивая поэтов, и занимая чужие места. Недаром в словах искусство и искушение один корень.

В наши дни в молодой поэзии наблюдается повальная увлеченность вычурной мудрагелістасцю. Сюда же можно отнести литературную скудность языка, стилистическую неряшливость, слабые гуманитарные знания, отсутствие богатой метафоричности.

Правда, по их убеждению, или заблуждению в силу возраста, они изо всех сил пытаются подменить в поэзии ясный и живой язык. Их стихосложение поражает своей натужной выспренностью, новаторскими экспериментами со словом и отсутствием поэтики. Споры между старшими и молодыми поэтами ведутся давно, вечные «отцы и дети» поэзии.

Когда-то я знала одного Художника. Как и положено художнику он был лохмат, бедно одет, плохо питался, жил на сухарях. Может оттого он как-то нездорово реагировал на всех, кто делал ему замечания.

Художник писал картины густым маслом, красок не жалел. Темы для меня были немного странные, но для него обычные: одинокий венский стул в темной комнате, заросший в углу сада деревенский скворечник-туалет, старое, прогнившее крыльцо, засиженное мухами тусклое оконце и так далее.

Была у всех его картин навязчивая стилистика: сплошь все какое-то скособоченное, кривое, трухлявое, готовое вот-вот рухнуть и развалиться, но с претензией на свой, одинокий и потому особенный, непонятный стиль.

Пригласил он нас как-то с мужем на свою выставку, а там все те же знакомые, заваленные заборы, редкие плетни, паутина в углах да мышиные дыры в полу. Тоска и мрак.

Муж мой – строитель по профессии, конкретный и обстоятельный человек, далекий от поэтики и творческой богемы управленец, всю жизнь отвечал за качество ГОСТов, СНиПов, комплектность материалов на стройплощадках. Глядя на выставленные картины, он вдруг пришел в волнение, и стал с пристальностью ревизора рассматривать работы. Подойдет поближе к картине и громко сокрушается вслух.

– Столько краски лишней пошло, ты только посмотри, в три слоя, никакой экономии.

Художник, наверное, в запале творческого вдохновения, безжалостно выдавливал из тюбиков краску, слой за слоем размашисто наносил на холст черные, грязно-чернильные, болотно-зеленые и другие темные пятна. Запомнилось над пустым, почти космически-голым полем мутное серое солнце.

Я пыталась оттянуть мужа от картины, тихо объясняла, что смотреть надо издалека, расслабленно, под другим углом, в неком созерцательном трансе, может тогда в картине и откроется глубина, свет, настроение рисунка и художника. А он продолжал твердить свое, дескать, жаль кистей, красок, столько художник извел на такую посредственную мазню.

Оглядываюсь по сторонам, не хочу, чтобы редкие посетители выставки услышали крамольные разговоры.

– Может мы с тобой ничего не понимаем в живописи, есть ценители, глянь, как внимательно смотрят на выломанную доску в заборе…

Ушли мы с выставки разочарованные. Ну, уж точно не хотелось бы, чтобы такая деструктивная картина раздражала меня и нагоняла тоску в собственном доме.

Какой-нибудь умытый весенним ливнем придорожный куст сирени в простой, незатейливой рамке, бледно-лиловый, такой старомодный, не яркий, чуть размытый притушенными нежными красками, еще потерпят мои усталые глаза.

Сиреневые кисти дрожат от холодных дождевых капель, готовые от неловкого прикосновения брызнуть в лицо мелким дождем, все дышит майской свежестью и юными воспоминаниями.

Позже спросила Художника, почему в его картинах все так криво-косо, и нет никакой надежды на стройную гармонию цвета и весеннюю жизнеутверждаемость. Из ее подлинной окружающей красоты и черпаешь силы и радость бытия.

А он гонорливый такой, в ответ набычился, раскраснелся, нервно приглаживает свою лохматую гриву, не сдает собственную творческую позицию.

– У меня такое видение.

Тут муж не выдержал.

¬– Ты вот напиши, как писали художники-реалисты, в лице каждая жилочка, черточка, морщинка прописана, или как у современного мастера-портретиста Шилова. Нет, мне как строителю, не нравятся твои кривые картинки, так и хочется их подправить, выровнять.

Художник перебил и в ответ с высочайшим презрением.

– Шилов пишет не портреты, а голые фотографии.

Муж не сдается.

– Вот как, теперь это фотография… Ты хотя бы одну картину такую напишешь, одну? Но так чтобы я ей поверил, вот она, живая, настоящая, светится, а не кривая-косая, тьфу… Сможешь? А-а. То-то, слабо, не можешь… Сотвори чудо, тогда и дальше мастрячь СВОИ картины тяп-ляп.

Молчит Художник.

Давно уехал из нашего города Художник, не знаю, как дальше сложилась его жизнь. Пишет ли он свои кривобокие, несуразные картины, выдавая криворукость, отсутствие мастерства за сверхсовременный подход в живописи…

Легче намазать толстым слоем всякие нехудожественные, небрежные каракули, чем долго и нудно осваивать ремесло, приближаясь ступень за ступенью к совершенным классическим образцам. Этот путь мучительный и долгий, не каждый осилит. Но он гарантирует позже свой, неповторимый, отличный от других почерк. Постигая классику, научишься в своем ремесле соблюдать твердую нормативность этических требований.

Мне кажется в чем-то живопись сродни современной поэзии. Часто за скандальной эпатажностью и модерном в поэзии скрывается обыкновенная слабость, блуждание в потемках, отсутствие опоры и заимствованное позерство.

Освой классическое стихосложение, потрудись, побудь в учениках, поучись у великих, и сравни. Сравнение будет не в твою пользу.

Порви, сожги и выбрось все, что написал, остынь, забудь, и не сожалей. Если не твое – эта напасть, болезнь или страсть пройдут, но если вернется…

Принимайся с новой силой и терпением за труд. Он освободит в твоей душе место для обновленного, выстраданного слова.

Чем больше будешь пребывать в ученичестве, тем скорее придет осмысленность, строгость к себе, взыскательность и требовательность. Вместо прежней молодой самонадеянности появится неуверенность, душевная смута, волнение… и лучшие строки.

И с каждым разом строка, строфа, слог будет звенеть, расти и крепнуть, ложась правильным и верным рядком, они станут органичными во всем, даже в графической изысканности письма на бумаге будет замечена сродненность.

Ты сам почувствуешь прилив новых творческих сил, и польются вольной песней искренние, выстраданные чувства, переплетенные с глубокими мыслями.

Позже тебе об этом скажут благодарные люди.

Прикоснувшись к твоим ясным, прозрачным стихам они подумают: «Как хорошо, проникновенно, честно и все обо мне, о моих тайных желаниях, забытом, упущенном и расстраченном, и как просто. Так ведь и я смогу».

Высокая простота понятна всем, и королю, и нищему, и от того она не обеднеет, не опростится, и не померкнет, а будет полнокровной жизнетворной материей, связующей грешное земное и непреходящее вечное небесное.

…не достигнув вершины,
между низким и горним,
между адом и раем,
между твердью и небом,
это кажется только,
что мы выбираем…

И это будет победа. Человека и Поэта.