Наш Языков. К 210-летию со дня рождения поэта

0 2 Станислав МИНАКОВ - 13 июня 2013 A A+

 

Мы расточительно позволили себе задвинуть во второй ряд книжной полки такого национального гения и мастера слова как Николай Языков (1803—1846), сочинениями коего восхищались Пушкин, Гоголь, Жуковский.

 

И. Киреевский писал: «Именно потому, что господствующий идеал Языкова есть праздник сердца, простор души и жизни, потому господствующее чувство его поэзии есть какой-то электрический восторг и господствующий тон его стихов — какая-то звучная торжественность. Эта звучная торжественность, соединенная с мужественною силою, эта роскошь, этот блеск и раздолье, эта кипучесть и звонкость, эта пышность и великолепие языка, украшенные, проникнутые изяществом вкуса и грации — вот отличительная прелесть и вместе особенное клеймо стиха Языкова... Нельзя не узнать его стихов по особенной гармонии и яркости звуков, принадлежащих его лире исключительно».

 

Николай Михайлович Языков — 16 марта по нов. ст. исполнилось 210 лет со дня рождения поэта — памятен русскому человеку прежде всего поющимся стихотворением «Пловец» («Нелюдимо наше море...»), а также посланием Д. Давыдову («Жизни баловень счастливый...»), вызвавшим, по воспоминаниям Гоголя, слезы у Пушкина.

 

Знаменитое стихотворение «К ненашим» Языков написал 6 декабря 1844 г., за два года до кончины. Однако сочинение, вызвавшее как горячее одобрение в стане славянофилов, так и скрежет оскорбленного возмущения среди западников, а также цензурный запрет к публикации на три десятилетия (!), обильно ходило в списках. Кто-то ставил это сочинение в ряд с «Бесами» Достоевского.

 

О вы, которые хотите

Преобразить, испортить нас

И онемечить Русь, внемлите

Простосердечный мой возглас!

 

Сегодня мы читаем его как решительно актуальный текст, такое впечатление, что писано про текущие события. Кажется, не прошло полутора веков, не было помрачительного кошмара междоусобной Гражданской войны, страшных мировых войн, изничтожения собственного народа и отчей веры. Какие-то «не наши» константы остаются в русских людях и продолжают действовать против России.

 

Хоть Языков обращался к лицам конкретным, мы правильно понимаем адресацию как архетипическую. В стихотворении немало обличений — «жалкий ли старик, ее торжественный изменник, ее надменный клеветник; оракул юношей-невежд, ты, легкомысленный сподвижник беспутных мыслей и надежд; и ты, невинный и любезный, поклонник темных книг и слов, восприниматель достослезный чужих суждений и грехов...»

 

Вы, люд заносчивый и дерзкий,

Вы опрометчивый оплот

Ученья школы богомерзкой,

Вы все — не русский вы народ!

 

Николай Языков, русский патриот, сын богатого помещика Симбирской губернии, много лет проведший на лечении в Германии и Италии, выступил как провидец, обобщивший тему, боль, разрушительный вектор, уводящий к западопоклонничеству. Это — своеобразное предостережение окончательного культа капиталистических миллионщиков, «штольцев», наверняка ведь сочинение Языкова было известно И. А. Гончарову, писавшему свой грандиозный, самый русский роман «Обломов» с 1848-го по 1859 г.

 

Языков, похоже, предчувствовал испытания, ожидавшие Россию, словно постоянно слышал, с ужасом, «Предсказание» (1830) Лермонтова: «Настанет год, России чёрный год, когда царей корона упадет; Забудет чернь к ним прежнюю любовь, И пища многих будет смерть и кровь…».

 

Однако мы помним историко-духовный контекст эпохи, вызвавшей к жизни яркое публицистическое сочинение Языкова. В 1842 г. — между прочим, за шесть лет до выхода в Германии в свет «Манифеста Коммунистической партии» фабриканта-эксплуататора Ф. Энгельса и юриста К. Маркса — В. Белинский под псевдонимом Петр Бульдогов напечатал резонансный памфлет «Педант», критиковавший профессора Московского университета историка С. П. Шевырёва, объявивший войну патриотическому направлению русской мысли. Сей Бульдогов наряду с оскорблениями применил саркастический термин «наши» — по адресу русских славянофилов.

 

«Европейская» пренебрежительность сквозит почти в каждой бульдоговой фразе, начиная с характеристичной: «Зовут моего педанта: Лиодор Ипполитович Картофелин».

 

Ха-ха-ха?! Но чем имя «Лиодор Ипполитович» кондовей, почвенней и комичней по сравнению с именем «Виссарион Григорьевич», понять затруднительно.

 

В мире все относительно: примечательно, что ведь именно Белинскому был — до того — адресован памфлет Е. Баратынского «На ***»(на рубеже 1839/1840 гг.):

 

В руках у этого педанта

Могильный заступ, не перо:

Журнального негоцианта

Как раз подроет он бюро.

Он громогласный запевало,

Да запевало похорон…

Похоронил он два журнала,

И третий похоронит он.

 

Речь идет о состоявшемся в конце 1839 г. приглашении Белинского в сотрудники «Отечественных Записок» издателем журнала А. А. Краевским. Узнаваемый портрет. И хотя «запевалой похорон» «неистовый Виссарион» назван по причине угробления им журналов «Телескоп» и «Наблюдатель», в этой едкой эпиграмме прочитывается и суть этого деятеля. И зримо видишь в этом облике некоторых нынешних «господ пера и дести» — то ли «худых, но сочных», то ли, напротив, изрядно разжиревших.

 

Итак, «К ненашим» — ответ Языкова всем Бульдоговым. Словарь Даля дает внятное пояснение: «Ненаш — нечистый, недруг, лукавый, бес».

 

Языков горько восклицает, не скажешь «обличает», поскольку его слова полны страдания и сострадания к адресатам.

 

Не любо вам святое дело

И слава нашей старины;

В вас не живет, в вас помертвело

Родное чувство. Вы полны

Не той высокой и прекрасной

Любовью к Родине, не тот

Огонь чистейший, пламень ясный

Вас поднимает; в вас живет

Любовь не к истине и благу!

Народный глас — он Божий глас —

Не он рождает в вас отвагу:

Он чужд, он странен, дик для вас.

 

К «вам» из полуторавековой дали адресуется поэт Языков, говоривший на языке, ничуть и сегодня не устаревшем, к нашему смутному времени лишь набравшем силы.

 

Вам наши лучшие преданья

Смешно, бессмысленно звучат;

Могучих прадедов деянья

Вам ничего не говорят;

Их презирает гордость ваша.

Святыня древнего Кремля,

Надежда, сила, крепость наша —

Ничто вам! Русская земля

От вас не примет просвещенья,

Вы страшны ей: вы влюблены

В свои предательские мненья

И святотатственные сны!

Хулой и лестию своею

Не вам ее преобразить,

Вы, не умеющие с нею

Ни жить, ни петь, ни говорить!

Умолкнет ваша злость пустая,

Замрет неверный ваш язык:

Крепка, надежна Русь Святая,

И русский Бог еще велик!

 

В конце — отсылка к известному высказыванию хана Мамая, который, по преданию, именно так объяснял свое поражение на Куликовом поле: «Велик русский Бог!»

 

Оказалось, более страшных слов для тогдашних московско-питерских болотных и найти было нельзя. Такое ощущение, что это же — слово в слово — мог сказать Пушкин, который, увы, к тому моменту уже семь лет лежал в землице на Святогорском холме, у стен Успенского храма. Но он успел из Михайловского в 1824 г. незнакомому, совсем молодому поэту (что вы, на целых четыре года моложе Пушкина!), адресовать свое сочинение «К Языкову», где говорил без обиняков, на века: «Клянусь Овидиевой тенью: Языков, близок я тебе».

 

«Спасибо тебе за похвалы, которыми ты награждаешь меня за мое стихотворение “К ненашим”. Получил ли ты другое в этом же роде — послание к К. С. Аксакову («Прекрасны твои песнопенья живые…», от 31 октября 1845 г. — С. М.) — писал Языков Гоголю. — …Оба эти мои детища наделали много разных сплетней и разъединений в обществе, к которому и ты принадлежал бы, если б ты был теперь в Москве, т. е. в том кругу, где я живу и движусь. Некие мужи важные и ученые, старые и молодые, до того на меня рассердились, что дело дошло бы, дескать, до дуэли, если бы сочинитель этих стихов не был болен. Вот каково! Страсти еще волнуются и кипят, а мои грозные супостаты удовлетворяются тем, что пересылают мои стихи в Питер, в “Отечественные записки”, где меня ругают как можно чаще, стихи мои пародируют и печатают эти пародии. Само собою разумеется, что эти на меня устремления и этот беззубый лай нимало не смущают меня и что я продолжаю свое».

 

И еще: «Речь идет о здешних, московских особах, которым не нравятся лекции Шевырёва и потому они лгут и клевещут на него во всю мочь... Все личное достоинство их поддерживается в глазах так называемого “большого” света только их презрением ко всему отечественному».

 

Николай Васильевич скоро и сам дождется обструкции со стороны тех же «ненаших»; после 1846-го, выхода в свет гоголевского сочинения «Выбранные места из переписки с друзьями», они закружатся, эти «бесы разны».

 

Стрела Языкова попала в болевую точку, в общественный нерв, в «люд заносчивый и дерзкой», в «опрометчивый оплот, ученья школы богомерзкой».

 

Языков писал брату: «...Эти стихи сделали дело, разделили то, что не должно было быть вместе, отделили овец от козлищ, польза большая!.. Едва ли можно назвать духом партии действие, какое бы оно ни было, противу тех, которые хотят доказать, что они имеют не только право, но и обязанность презирать народ русский... Лекции Шевырёва возбуждают их злость... тем, что в этих лекциях ясно и неоспоримо видно, что наша литература началась не с Кантемира, а вместе с самою Россией. А в защите правого и, могу сказать, чистого и даже святого дела — я никакой низости не вижу, какова бы форма этой защиты ни была: есть то дух Божий и дух льстечь».

 

Гоголь же в восхищении писал Языкову, что сам Бог внушил тому «прекрасные и чудные стихи “К ненашим”… Душа твоя была орган, а бряцали на нем другие персты. Они еще лучше самого “Землетрясенья” и сильней всего, что у нас было писано доселе на Руси... Бог да хранит тебя для разума и вразумления многих из нас». Стихотворение Языкова «Землетрясение» (1844) и Жуковский считал одним из лучших в русской поэзии.

 

Сегодня нам внятно, отчего Языков был отодвинут на обочину общественного сознания, почему его полемические антилиберальные опусы были запрещены к публикации.

 

 «Белинский совершенно беспощадно бил по Языкову, и именно потому, что прекрасно понимал его огромную силу и понимал то значение, какое имела его поэзия в боевом арсенале противников, — писал М. К. Азадовский, — …но за всем этим вставала и иная, для него более существенная сторона — политическая».

 

 

***

Вскоре после стихотворения «К ненашим» Языков написал «К Чаадаеву» — одно из самых острых стихотворений в цикле. (В 1845-м последовали послания «П. В. Киреевскому», «С. П. Шевырёву», «А. С. Хомякову»).

 

В письме к брату Александру от 27 декабря 1844 г. Языков поясняет: «В нашем кругу теперь волнение чрезвычайное, волны едва не хлещут друг друга... Ч, даже Ч колеблется и выходит из себя: лекции Ш сильно его раздражают и проч. Впрочем, ему и достается за дело: вообрази себе, до чего он избалован поддакиваниями и подтакиваниями его нелепейшим выходкам на все наше, что на днях, на вечере у Павлова, громогласно назвал Ермолова шарлатаном!.. Я пришлю тебе стихи, написанные мною к Ч. Не правда ли, что этакая его наглость есть оскорбление общенародное, личное всем и каждому!! И что “почто молчать?”».

 

Вполне чужда тебе Россия,

Твоя родимая страна!

Ее предания святыя

Ты ненавидишь все сполна.

Ты их отрекся малодушно,

Ты лобызаешь туфлю пап, —

Почтенных предков сын ослушной,

Всего чужого гордый раб!

Свое ты все презрел и выдал,

Но ты еще не сокрушен;

Но ты стоишь, плешивый идол

Строптивых душ и слабых жен!

Ты цел еще: тебе доныне

Венки плетет большой наш свет,

Твоей презрительной гордыне

У нас находишь ты привет.

Как не смешно, как не обидно,

Не страшно нам тебя ласкать,

Когда изволишь ты бесстыдно

Свои хуленья изрыгать

На нас, на все, что нам священно,

В чем наша Русь еще жива.

Тебя мы слушаем смиренно;

Твои преступные слова

Мы осыпаем похвалами,

Друг другу их передаем

Странноприимными устами

И небрезгливым языком!

А ты тем выше, тем ты краше:

Тебе угоден этот срам,

Тебе любезно рабство наше.

О горе нам, о горе нам!

 

Эти строки восхищали даже М. Жихарева, племянника Чаадаева, именно он получил их от Хомякова и опубликовал впервые в 1871 г. в «Вестнике Европы». «Вот это послание и по достоинству поэтическому, и по одушевлению гнева, и по глубокой, томительной патриотической тоске, и по блеску и звону стихов (выделено мной — С. М.) чуть ли не самое прекрасное из всех, вышедших из-под столько знаменитого, в свое время, пера Языкова», — писал Жихарев. Какие блестящие, конгениальные слова!

 

А ведь еще в 1833 г. П. Киреевский замечал Языкову: «Эта проклятая Чаадаевщина, которая в своем бессмысленном самопоклонении ругается над могилами отцов и силится истребить все великое откровение воспоминаний, чтобы поставить на их месте свою одноминутную премудрость, которая только что доведена ad ab-surdum в сумасшедшей голове Ч., но отзывается по несчастью во многих, не чувствующих всей унизительности этой мысли, — так меня бесит, что мне часто кажется, как будто вся великая жизнь Петра родила больше злых, нежели добрых плодов. Впрочем, я и сам чувствую, что болезненная желчь негодования мутит во мне здоровый и спокойный взгляд беспристрастия, который только один может быть ясен».

 

На стороне «наших» был и Пушкин (обратившийся когда-то к Чаадаеву со своими хрестоматийно известными стихами «Любви, надежды, тихой славы…»), который также высказал несогласие со взглядами Чаадаева на историческое прошлое России, выраженными в «Философских письмах» 1830-х. Помним, что 19 октября 1836 г., в день Царскосельского лицея, за четыре месяца до своей кончины, Пушкин писал Чаадаеву, и это тоже знаменитая его реплика: «Благодарю за брошюру, которую Вы мне прислали... Что же касается нашей исторической ничтожности, то я решительно не могу с Вами согласиться... Клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество или иметь другую историю, кроме истории наших предков, такой, какой нам Бог ее дал».

 

(И мы помним, что Чаадаев потом изменил свою точку зрения на Отечество.)

 

Не пропустим и слова из послания Языкова свояку Хомякову, идейному вождю русских славянофилов:

 

Несчастный книжник! Он не слышит,

Что эта Русь не умерла,

Что у нее и сердце дышит,

И в жилах кровь еще тепла;

Что, может быть, она очнется

И встанет заново бодра!

О! как любезно встрепенется

Тогда вся наша немчура:

Вся сволочь званых и незваных,

Дрянных, прилипчивых гостей,

И просветителей поганых,

И просвещенных палачей!

Весь этот гнет ума чужого

И этот подлый, гнусный цех,

Союзник беглого портного, —

Все прочь и прочь! Долой их всех!

Очнется, встанет Русь и с бою

Свое заветное возьмет!

 

Не только Белинский выступил против Языкова и Пушкина в «Обзоре русской литературы в 1844 г.», но и Некрасов, со смешной местами, но в целом вяловатой и затянутой пародией «Послание к другу (из-за границы)», опубликованной в «Литературной газете» 1 февраля 1845 г. Как многое похоже на ту ситуацию и теперь! Звонко щёлкают пёрьями «поэты и гражданины».

 

 «К ненашим» — мощное и значительное высказывание русского национального гения. Примечательно, что адресовано оно известным умам России, с которыми нас учили отождествлять русскую «прогрессивную» литературную мысль. Странная сложилась традиция: кто Россию критикует, если не сказать поносит, тот непременно считается прогрессивным, а у кого за нее душа болит, — тот ретроград, лапотник, сермяжник, и никоим образом не Виссарион Григорьевич, а совсем напротив — Лиодор Ипполитович Картофелин.

 

«…Вы все — не русский вы народ!» — сказал Языков. И кому же? Грановскому, Чаадаеву, А. Тургеневу, Белинскому. Саморазоблачительно «узнал» себя в этой реплике и Герцен, британский, с позволения сказать, «колокол», нехорошо назвавший сочинение Языкова «доносом в стихах». Передернул. В новые и новейшие времена так поступают некоторые «ненаши», десятилетиями служащие «Голосу Америки» или Би-би-си. Герцен отбыл на берега Альбиона и оттуда учительствовал Отечеству. Умрет, известное дело, в «Парижике», в 1870-м. Тогда как молодые Пушкин, Лермонтов и Языков полягут на Родине, причем гораздо раньше — на рубежах 1840-х, плюс-минус несколько лет.

 

Герцен все же под занавес дней своих рискнул самопримириться в «Былом и думах» (опубликовано в 1868 г.), то есть спустя двадцатилетие с момента кончины Языкова, в виду своей приближавшейся смерти, пытаясь умягчить сам себя и общественность, сказал о сути спора между «славянами», как он назвал славянофилов, и западниками («нами»): «Они всю любовь, всю нежность перенесли на угнетенную мать. У нас, воспитанных вне дома, эта связь ослабла. Мы были на руках французской гувернантки, поздно узнали, что мать наша не она, а загнанная крестьянка, и то мы сами догадались по сходству в чертах да по тому, что ее песни были нам роднее водевилей; мы сильно полюбили ее, но жизнь ее была слишком тесна... Такова была наша семейная разладица лет пятнадцать тому назад... Считаться нам странно, патентов на пониманье нет; время, история, опыт сблизили нас не потому, чтоб они нас перетянули к себе или мы их, а потому, что и они и мы ближе к истинному воззрению теперь, чем были тогда, когда беспощадно терзали друг друга в журнальных статьях, хотя и тогда я не помню, чтобы мы сомневались в их горячей любви к России или они — в нашей».

 

Н. М. Языков тихо скончался вечером 26 декабря (по ст. ст.) 1846 г. С. П. Шевырёв расскажет: «На одре смертном он пел и читал стихи. Ему грезилось любимое занятие жизни. Когда кончились страдания жизни, и предстало лицо Языкова во всем величавом спокойствии смерти, тогда обозначились настоящие черты, которые искажала болезнь. Выпрямилось высокое чело... Мысль, что эти уста, в которых создался полнозвучный его стих, смежились на веки безмолвием, тяжело-грустна была не только для ближних его, но и для всех, кто любил русское слово, поэзию и дорожит славою Отечества».

 

Отпевание поэта состоялось в Благовещенском храме на ул. Тверской. 30 декабря друзья и близкие похоронили поэта в Даниловом монастыре. Рядом с ним через шесть лет упокоится и его друг, тезка — Николай Гоголь. Прах обоих русских гениев потом перенесут на Новодевичье кладбище.

 

А есть ли у нас, сограждане, где-нибудь памятник поэту Языкову? Его не могло быть, как видим, ни в XIX веке, ни в XX. Но вот вопрос: может ли он быть поставлен в XXI-м?

 

 

Источник:   http://www.voskres.ru/literature/critics/minakov10.htm

Комментарии

Как же не хватает времени...Вернулась к Вам, Станислав...Нравится мне этот текст:Алексей Саврасов. «Грачи прилетели»Кто толкует про крах человечества,кто куёт себе «счастья ключи»…Только вновь – на гнездовья Отечествапо весне прилетают грачи. - блестящее обобщение -констатация..а и само заглавие, как конденсерованное резюме (Ch. Todorov. La théorie opérative et la littérature française. FABER. 2003) вызывает у Читателя приятные ассоциации с картиной... Очень оригинально прозреть в картине Саврасова оперативную метонимию с идеей обладаниия - человек как и грачи весной создают свои ГНЕЗДА на Родной земле...и это самое важное : создать свое гнезд..А и правильно подмечена идея локализации:"Только вновь - на гнездовья Отечествапо весне прилетают грачи...." идея обожествления ОТЕЧЕСТВА как у А.Пушкина: " И дым Отечества нам..." Сейчас отдаю себе отчет в том что ,например, во Французской литературе это слово "ОТЕЧЕСТВО"- "Patrie" очень широко использовано в "Песне о Роланде" , в Марсельезе, у Виктора Гюго,, но это не то....там слово ОТЕЧЕСТВО - ДЕРЖАВА! КОРОЛЬ....а у нас Отчий ДОМ - >ОЧАГ ...Мотив нарисованный и мотив реальности переплетаются с идеей о вечности православия, чтобы не происходило на уровне политическом. Как красиво преподнесена идея Превосходства Духа христианского над челевечиским земным несовершенством: Можно дыбить судьбину хитровую,стыдный сор выносить из избы…Только всё ж колокольню шатровую –средь берёз, в облаках – не избыть. -"НЕ ИЗБЬІТЬ" -звучит невероятно и верно...Какая интересная лексика у Вас, Станислав....

Вспомни церковку ту, Воскресенскую

,меж грачиных пронзительных гнёзд,

синеву Богородцеву женскую,

что сочится на землю из звёзд.

- мне просто хочется плакать, какая живая метафора:"сочится на землю из звезд" -мне это напоминает очень поэтическое объяснение понятия "вода" в Библиейском тексте:"eau est également signe de bénédiction de Dieu (Deut. 8 : 7)" ="вода это так же и знак благословения Бога" = (сравните Вашу метафору, Станислав): "синеву Богородцеву женскую,что сочится на землю из звёзд" - истинкая благословия божия...

."Вспомни тёмные маковки медные,

тени веток на талом снегу.

И крестьянские хижины бедные

не затри в замутнённом мозгу."-

прекрасный обобщенный перцептивный Образ православных церквей.....в антитезисной структуре, подчеркивающей: " И крестьянские хижины бедные..."Отдыхай, прозревай или ратничай –поднимай над горбушкой ржанойза помин Алексея Кондратьичарусской водки стакан крыжаной!Помрачившийся классово, расово,мой народ, заплутавший, как тать,не забудь живописца Саврасова,что учил Левитана писать. - очень грустно, но с такой Любовью:" мой народ, заплутавший, как тать"...НЕ ЗАБУДЬ живописца Саврасова,// что учил Левитана писать". спасибо, Станислав!

Нынешний год знаменателен многими памятными датами. Одна из них - 210-летие со дня рождения поэта пушкинского круга Николая Языкова. Но этот замечательный поэт - современник ещё одного русского гения - Фёдора Тютчева, со дня рождения которого в этом году тоже 5 декабря исполнится 210 лет. И просто поразительна созвучность стихотворения Языкова "К ненашим" (1844), которое блестяще анализируется в статье Станислава Минакова, и стихов Тютчева, написанных десятилетием позже. В этих тютчевских пронзительных стихах воплощена реакция русской души на крымскую агрессию милого сердцам русских "ненаших" (к примеру, того же Чаадаева) Запада:

* * *
Теперь тебе не до стихов,
О слово русское, родное!
Созрела жатва, жнец готов,
Настало время неземное...

Ложь воплотилася в булат;
Каким-то божьим попущеньем
Не целый мир, но целый ад
Тебе грозит ниспроверженьем...

Все богохульные умы,
Все богомерзкие народы
Со дна воздвиглись царства тьмы
Во имя света и свободы!

Тебе они готовят плен,
Тебе пророчат посрамленье,-
Ты - лучших, будущих времен
Глагол, и жизнь, и просвещенье!

О, в этом испытаньи строгом,
В последней, в роковой борьбе,
Не измени же ты себе
И оправдайся перед Богом...

24 октября 1854

Добавить комментарий

CAPTCHA
This question is for testing whether or not you are a human visitor and to prevent automated spam submissions.