Полезные герои

0 2 Александр МЕДВЕДЕВ - 14 апреля 2014 A+ | A-

В его главе – орлы парили, В его груди – змии вились… Ф. Тютчев

. Герой – от греческого – «доблестный муж, предводитель». В теме героизма, как и в любой другой, ничего нового не изобрести, есть только возможность копирования. С каким знаком – вопрос мировоззренческого порядка. Все сказания древности сводятся к одному прототипу: герой покидает дом, совершает подвиги и со щитом или на щите возвращается домой. Герои, в отличие от богов смертны, жертвуют собой ради общего блага. И вот здесь начинается… Начинаются удивительные вещи, если допустить, словно в хорошо темперированном клавире, в котором можно играть во всех тональностях, в зависимости от желания создать то или иное настроение, произвольное толкование общего блага. . Здравствуй, страна героев, Страна мечтателей, страна ученых! . Строки песни говорят: страна героев – это благо, счастье жить в ней. Но хорошо темперированный клавир публицистики и литературы меняет тональность, от пьесы общественного сознания переходя к пьесе коллективного бессознательного: «Несчастна та страна, которая нуждается в героях». Столь резкий переход… Неужели это принимается? Кто сказал – Брехт? Левый, анти-буржуазный драматург… Интересно. Его спектакли в 1970–80 годах можно было увидеть в ленинградских театрах, как же, помним: прекрасная игра актёров, музыкальные номера. Что ж, авторитет. И раз уж такая величина говорит, что страна, а это, конечно же, наша страна, нуждается в героях, то… Дальнейшее известно. И виноват, конечно, не Брехт в волне дегероизации, нахлынувшей на советское общество в середине 1980-х. Да, ленивы и не любопытны. Кто нам мешал пойти в читальный зал и вдали от сцены, музыки и лицедейства высшего уровня – ленинградская театральная школа не пустой звук – познакомиться с Брехтом поближе? «За время моего девятилетнего пребывания… в аугсбургской реальной гимназии, – писал Брехт в 1922 году, – мне не удалось сколько-нибудь существенно способствовать умственному развитию моих учителей. Они же неустанно укрепляли во мне волю к свободе и независимости» Остроумный юноша. Традиционно остроумцы становятся кумирами публики. «Остроумие заменяет всё – государственную мудрость, образование, трудом добытую мысль, знание дела, – писал в 1858 году Герцену Борис Николаевич Чичерин, академик, юрист, философ, – на нём основывались блистательные карьеры, колоссальные репутации; на нём выезжали в министры, в генералы, в дипломаты» В январе 1918 года двадцатилетнего Брехта должны были призвать в армию. Как и полагается остроумным юношам, он решает «откосить». Отец десять месяцев (!) добивался отсрочек, и, в конце концов, Брехт увильнул-таки от фронта, оказавшись санитаром в одном из аугсбургских госпиталей. Тут поневоле вспоминается происхождение слова негодяй – негодный к строевой службе. Девушки в старину таких избегали, справедливо полагая, что потомство будет нездоровое. Новое время сделало девушку более податливой, её покоряет неистощимый запас острот, ореол независимости суждений – вот героизм, решает любящая ушами девушка. Но, оставим на минуту девушку, вернёмся к лампе читального зала. Ладно, не герой Брехт, не он один среди художественных натур такой, не всем же быть на передовой – Николаями Гумилёвыми, Эрнстами Юнгерами или Уилфредами Оуэнами. Может быть, его персонажи – герои? В чьи уста вложил Брехт: «Несчастна та страна, которая нуждается в героях» – Галилео Галилей?! Разве не герой? Ещё какой, – посмел сказать инквизиции: «И всё-таки она вертится»! Человек, изрекающий истины в последней инстанции, земля ведь действительно вертится… Приходится признать: если страна нуждается в героях, она неблагополучна, поскольку для нормальной жизни от людей требуются героические усилия, а не обычный, налаженный социально-государственный порядок. С такими мыслями отпала охота спешить к девушке. И раз уж мы в читальном зале… Так вот, нет свидетельств о произнесении Галилеем сакраментального «И всё-таки…». Биография Галилея 1717 г. от его ученика Винченцо Виванти не содержит этой фразы. Она появилась через сорок лет из-под пера журналиста Джузеппе Баретти, и относится к временам новой мифологии. Поздний поход в читальный зал… и девушка не дождалась, ушла с остроумцем, успевшим стать большим человеком, и над страной героев тучи кромешные. Но, не падать же духом, как там на «Болотной» говорили: «Мы здесь были и ещё придём» – хороший лозунг, вот бы на двери читального зала. И всё же ещё не поздно присмотреться к своим героям, к «властителям дум». На слуху одни и те же имена «неистовых виссарионов» – от Белинского до Солженицына. Их отношение к государству: «служить бы рад, прислуживаться тошно» – остроумно в том смысле, какой вложил в это слово применительно к общественным проявлениям Борис Чичерин, но к тому же и лицемерно. Не желающие служить своему государству, вольно или невольно будут прислуживаться другому, иного не дано. Публицистика – по пальцам пересчитать сколько раз – едва упоминает Чичерина, о котором Владимир Соловьев (1897 г.) сказал: «Б. Н. Чичерин представляется мне самым многосторонне образованным и многознающим из всех русских, а может быть, и европейских ученых настоящего времени», в то время как сотни статей остроумцев о Герцене до блеска отполировали бескостными языками «Колокол» – «The Bell», аналог современных зарубежных и местных СМИ, продолжающих сожалеть о существовании страны героев. Разумеется, современные «колокола» не станут «пиарить» Чичерина, политическое кредо которого «Либеральные меры и сильная власть». Да, «либеральный», но всё-таки консерватор» и ни на грош неистовства! Что он пишет Герцену? «Гражданственность, просвещение не представляются Вам драгоценным растением, которое надобно заботливо насаждать и терпеливо лелеять как лучший дар общественной жизни. Пусть всё это унесётся в роковой борьбе, пусть вместо уважения к праву и закону водворится привычка хвататься за топор – Вы об этом тревожитесь» Через два года после этой публикации, 1 марта 1860 года «Колокол» помещает письмо за подписью «Русский человек». «Наше положение невыносимо, и только топор может нас избавить, и ничто, кроме топора, не может. Перемените тон и пусть ваш «Колокол» благовестит не к молебну, а звонит в набат. К топору зовите Русь!» Этим человеком был Чернышевский, так он за всех русских отвечал на свой же вопрос «Что делать?». По законам сцены, топор, заявленный в первом действии, непременно должен зазвенеть. Это зрелищно, страстно, это в духе тех звонарей, что заглушают не только нежнейшие, исконные звуки русской души – «Колокольчики мои, цветики степные», её гражданское звучание – «Я лиру посвятил народу своему», но даже и нечто радикальное – медью звучащую «Музу мести и печали». Между тем, Герцен – герой… Согласно законам мифа он покинул дом, сражался с драконом Самодержавия, и со щитом возвратился в Россию, где в 2012 году довольно широко по современным меркам отмечали его двухсотлетний юбилей. «Недаром я спокон века любил народ русский и терпеть не мог патриотизма. Это самая злая, ненавистная добродетель на свете» – писал Герцен в «Колоколе» от 10 июля 1863 года. А вот прокламация «Земли и Воли» за подписью Искандера от 1 апреля 1863 года. «Мы твёрдо убеждены, что нелепость империи, идущей от Швеции до Тихого океана, от Белого моря до Китая – не может принести блага народам. Всемировые монархии Чингизов и Тамерланов принадлежат к самым печальным и самым диким периодам развития – к тем временам, когда сила и обширность составляют всю славу государства. Да, мы против империи, потому что мы за народ» Несообразность России, «чудища обла, озорна, огромна, стозевна и лаяй», глядя из Лондона, Герцен воспринял не хуже, чем другой наш герой, Радищев, из своей коляски. И этот взгляд настолько ярок и свеж, что менять его и сегодня не хотят те, кто, отвлекая различными бубенцами любимый ими русский народ, смотрят с вожделением на лакомые куски «необустроенной России». Герои жертвуют собой ради общего блага. Герцен и тут не отступает от канона героя, жертвуя добрым именем дворянина, человека чести. Испытывая непомерную ненависть к Николаю I, он использует недопустимые средства, пороча государя. К государственному чиновнику Герцену пожаловал на дом жандарм, сопроводить его в Третье отделение для выяснения вопроса о распространении им клеветнических слухов. После беседы с чиновником особых поручений при III отделении Герцена отпустили. «Жену я застал в лихорадке, – пишет Герцен в «Былое и думы» (М.: Художественная литература, 1956, с. 53), – она с этого дня занемогла и, испуганная ещё вечером, через несколько дней имела преждевременные роды. Ребёнок умер через день». Герцен пишет: «Младенец был казнён Николаем. Мертвящая рука русского самодержавия замешалась и тут, – и тут задушила!» (с. 91). По-человечески можно понять горе Герцена и рассматривать его колокольно-топорный звон из Лондона кровной местью неутешного отца. Это если мы продолжаем оставаться ленивыми и нелюбопытными, даже находясь в читальном зале, но если не лень, заглянем в примечания (с.656). А там указано: Герцен был вызван в III отделение 7 декабря 1840 года, сын Иван родился спустя два месяца в феврале 1841 года. Ложь героя – ради общего блага, ради общего возмущения кровожадным самодержцем. Таких героев, как Герцен и «русский человек» Чернышевский на Западе издавна называют «полезный русский». Но насколько полезны эти герои для школьной программы? Вероятно, полезны, из песни слова не выкинешь. Но есть и другие слова в русской литературе, и если уж «не выкинуть» Герцена, то почему бы не читать его наравне с Аксаковым? «Уважьте во мне свободу человека. Свобода лица – величайшее дело, на ней только и может вырасти действительная воля народа, – так Герцен объяснял решение остаться за границей. – У нас лицо всегда было подавлено, даже не стремилось выступить… Свободное слово у нас всегда считалось за дерзость». Сегодня это звучит так: «Валить надо из этой страны!». А вот И. С. Аксаков, редактор отечественной газеты «День», гораздо менее известной, чем лондонский «The Bell». «Наши чужекрайные русские обеспокоились; они хлопочут теперь о том, как бы примирить житьё-бытьё за границей с любовью к отечеству, с живым участием в его судьбах. Одним словом: они хотят любить Россию издали, и прослыть любящими её – не расходуясь на эту любовь никакими пожертвованиями, не разделяя с Россией её бед и напастей, не подсобляя нести общую ношу». Здесь хотелось бы остановиться на фразе Герцена «Свободное слово у нас всегда считалось за дерзость» Вот пример дерзости: по мнению американского слависта Мартина Малия, Герцена «разбудили» вовсе не декабристы, а немцы – Шиллер, Шеллинг и Гегель. Видимо, славист утруждал себя походами в читальные залы. Мы же не вправе пока сказать, что были достаточно дерзки, и внимательно прочитали наших «диалектических» героев, чтобы увидеть наряду с их орлиными замыслами змеиный клубок противоречий в сердцах. Диалектическое – «с одной стороны… а с другой стороны…» позволяет Герцену ради красного революционного словца не жалеть имени умершего сына. Возможно, для литературного творчества это допустимо, но разве за литературу считают Герцена «полезным русским»? Наверно, за что-то гораздо более ценное, недаром для Розанова он – «основатель политического пустозвонства в России», а для диссидентки Валерии Новодворской еще в советское время стал любимым писателем. Ничего плохого в диалектическом методе нет, если его использовать тактически, стратегически придерживаясь христианского правила: да–да, нет–нет, всё остальное от лукавого. Если в биографии героя пишут о том, что он претерпел гонения в юности в связи с «соприкосновением к делу праздника», где пели «возмутительные песни, оскорбляющие его величество», то неплохо бы привести и текст песни. . Русский император В вечность отошел, Ему оператор Брюхо распорол. . Именем человека, искренне считавшего, что необходимо «разрушить все верования, разрушить все надежды на прошлое, разбить все предрассудки, поднять руки на прежние идеалы, без снисхождения и без жалости», и громогласно призывавшего осуществить это, назван педагогический университет в Петербурге, учебное заведение, где учат сеять разумное, доброе, вечное. Неужели там нет читального зала?

Раздел

Комментарии

Познавательная, полезная, остроумная, справедливая статья. Но почему после "но" непременно запятая?

Верное замечание, спасибо, Сергей Викторович, впредь буду внимательней (в это можно поверить, раз во фразе "Но насколько полезны эти герои для школьной программы?" пресловутой запятой нет).