Окна в Рождественскую ночь

1 13 Олег СЛЕПЫНИН (Украина) - 06 января 2015 A A+

Мальчик Глеб с папой строили храм – из картона, при помощи двух ножниц, линейки и клея. Это был конструктор, напечатанный в специальном альбомчике. Нужно было вырезать множество деталек и соединить их в непростой последовательности, аккуратно сгибая края и смачивая их клеем. Строили долго – от самого Нового Года, с перерывами, до самого Рождественского Сочельника. Непростым делом оказалось изготовить – православные кресты, не нарушить ни стойки, ни перекладины. Но вот уже и кресты готовы, окрашены золотисто-жёлтым фломастером и установлены – один над колоколенкой, второй над церковью.

- Завтра рано вставать, - сказала мама, наклонившись к церковке, которую Глеб поставил под ёлку. – Если на всенощную не пошли, завтра на утреннюю – в собор.

.

Ночью мальчик проснулся от тихого звона. Открыл глаза и увидел, что в церковке светятся окна! Глеб потёр лицо, на цыпочках подошёл к ёлке и опустился на колени – заглянул сразу в два окошка. В храме шла служба! Там стояли маленькие люди – каждый размером не более семечки или пшеничного зерна. Они были как бы самые настоящие – и одеты в разноцветные одежды, и лица у них были самые разные, как в живой жизни бывает – и бритые и с бородами, были мужчины, женщины, и дети, и старички. Глеб подумал: «Жаль, что я сплю! Как бы мне хотелось сейчас попасть в этот храм!»

На солею из алтаря вышел толстенький дьякон в белом облачении, он был по сравнению со всеми остальными как великан, величиной с тыквенную семечку! Дьякон приподнял руку и, дирижируя, стал распевно читать молитву «Отче наш». Мальчик знал эту молитву, знал, что она читается всеми вместе в конце Божественной Литургии. В тот момент, когда все пропели: «Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, - в комнате за спиной мальчика раздался ужасный шум, словно бы ураган вломился в его комнату через дверь, пронзил ледяной ветер. Мальчик испуганно оглянулся. Он не увидел на своих местах ни кровати, ни привычной мебели. Вокруг была звёздная ночь, был заснеженный сосновый лес, спиралями у босых его ног завивалась позёмка. Глеб сжался от холода и, не веря глазам, чтобы проснуться, подпрыгнул и развернулся, как он думал, к своей ёлке и картонной церковке. Перед ним оказался высокий бревенчатый храм! Заледенелые окна светились, дверь была закрыта. Изнутри еле слышно доносилось общее пение: «…да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли…» Спасаясь от холода, Глеб потянул створку двери на себя и попал в притвор. Здесь было теплее, светились огоньки свечей и разноцветных лампад – фиолетовым, красным, зелёным; здесь топилась печка и одна стена была очень тёплой. Глеб прижался к ней. Все смотрели в сторону алтаря на огромного дьякона и пели: «Хлеб наш насущный даждь нам днесь, и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим…»

На него никто не обратил внимая, кроме одной красивой девочки в красной шубке. Девочка широко открывала рот и пела во весь голос: «…и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго». Закрыв рот, она вдруг состроила Глебу насмешливую гримасу и показала язык: - Э-ээ!

Глебу покраснел от стыда, что зашёл в храм в одних трусах и майке. Забыв, что на дворе стужа, он выскочил наружу.

.

Дверь за ним хлопнула. В отдалении что-то взорвалось с огненными брызгами, как новогодняя петарда. По заснеженной земле рядом с Глебом застучали обломки кирпичей, падающие откуда-то сверху. Его отшатнуло в ночной ледяной сугроб, но он мгновенно вскочил. Вокруг не было ни зимнего леса, ни его комнаты, которую он надеялся увидеть. Но не было и деревянного храма! Среди звёздной ночи перед ним был какой-то заснеженный огород и незнакомый одноэтажный дом, какие бывают в сёлах или на тихих улочках в городах. При этом дом этот имел очень странный вид. Окна были черны и выбиты, крыша проломлена, дверь лежала на заснеженном крыльце. Вновь что-то взорвалось, на этот раз именно за этим мрачным домом. Вверх над проломленной крышей взметнулось белое облако. И тут же сбоку к небу поднялся кусок заснеженной дороги. Глеб бросился в разломанную дверь.

Он стоял в темноте, прижав руки к груди, не чувствуя холода. Взрывы гремели один за другим. Над ухом что-то свистнуло и ударило в стенку рядом. Глеб потрогал. Это был кусочек раскалённого железа. Он отдёрнул палец. Вновь свистнуло. Глеб опустился на четвереньки и пополз вглубь дома, в темноту, подальше от горячих кусочков железа. На полу он чувствовал руками обломки кирпичей, рассыпанные книги, какие-то вещи. Он полз и полз, весь омертвев, не чувствуя ни холода, ни боли, ни ужаса, пока не упёрся лбом во что-то твёрдое. Это была узкая дверь, прижатая балкой с разбитой люстрой, рухнувшей с потолка. За дверью, как ему показалось, кто-то плакал. Глеб напрягся, сдвинул бревно и оказался в чулане.

- Кто здесь? – прошептал он.

- Это я, - услышал он в ответ тихий голос.

- Кто «я»?

- Феликс.

- Ты мальчик?

- Мальчик. А ты?

- Тоже мальчик. Глеб зовут… А что ты здесь делаешь?

- Ничего не делаю, прячусь и мёрзну. А ты?

Они продолжали разговаривать шёпотом.

- Тоже прячусь… А где твои мама и папа?

- Папа уехал на войну, - ответил Феликс. - У него вот такой большой пулемёт!..

Глеб понял, что Феликс развёл руки.

- А мама?

- Мама пошла на работу. А потом бабушка поехала в центр, в магазин. А потом всё опять стало стрелять и взрываться. Я спрятался в чулан под стол, как папа научил. А дверь не открывается. Сижу и плачу, и молюсь. Плачу и молюсь…

- Молишься?

- Папа с мамой научили одной молитве.

Глеб потрогал мальчика. Тот был совершенно худ и почти гол, в одних трусиках и маечке, как и он сам.

Они прижались друг к другу.

- Ты тёплый, - стуча зубами, сказал Глеб.

- И ты тёплый. Вас тоже разбомбило?

- Не знаю, - ответил Глеб. – Мне кажется, я сплю.

- Было бы здорово, – вздохнул Феликс, – проснуться, и всё хорошо… Теперь уже никогда хорошо не будет.

- Там уже не стреляют, - сказал Глеб.

На четвереньках они выбрались из чулана.

- Холодно-холодно-холодно, - дрожал Феликс.

- Холодно-холодно-холодно, - вторил ему Глеб.

В разрушенной большой комнате они нашли разломанный шкаф со взрослой одеждой и стали рыться в вещах.

- Это мамино, - сказал Феликс. – Видишь, какие красивые платья.

Глеб не видел. Но потрогал. Одно платье было очень тонкое и очень холодное. Второе тоже холодное, но потолще – бархатное. На себя они надели сначала платья, потом огромные свитера, куртки и штаны папы Феликса, а на ноги – боты его мамы и бабушки.

.

- Надо к кому-нибудь попроситься, где тепло, - подумал Глеб вслух.

- Вокруг никто не живёт, - ответил Феникс. – Хата бабы Ангелины сгорела. Хату дяди Славы разбомбило. А на хату тёти Светы башня танка упала, когда его на нашей улице подбили. Больше в нашем куту домов нема…

.

Им стало тепло. Но от этого есть захотелось ещё сильнее.

- Есть хочу, - чуть слышно сказал Феликс.

- И я очень-очень хочу.

Они тоненько заскулили, заплакали и уснули в обломках шкафа, по секрету друг от друга шепча какую-то молитву.

- Другие люди в центре живут, - вдруг сказал Феликс, очнувшись от холода.

- Тогда пойдём в центр! – ещё не проснувшись, твёрдо проговорил Глеб. – Иначе совсем замёрзнем или с голоду умрём.

.

Вокруг стояла ночь, в небе подрагивали звёзды-снежинки и обрезок затуманенной луны. Чтобы пройти к центру посёлка, им нужно было перебраться через чёрный полузамёрзший ручей, от которого пахло химией.

- Здесь был мост, - показал Феликс на изогнутую железную рельсу. – Дальше ещё был один.

Но дальше они идти не захотели, надумали, что лучше с разбегу прыгнуть. Тяжёлая одежда мешалась, но они разбежались, скользя по снегу, и прыгнули.

Когда Глеб и Феликс, помогая друг другу, вытащились из ледяной грязной жижи на обледенелый берег, они увидели перед собой храм, тот самый, из которого Глеб недавно выскочил от обиды и стыда.

.

В промокшей одежде было и шагу не ступить.

- Скорее! – трясясь от холода, прошептал Глеб. – Снимай всё!

Внутри было всё по-прежнему. На них никто не обратил внимания, потому что все смотрели на белобородого священника, который что-то говорил.

Глеб расслышал, прижимаясь спиной к горячей стене:

- Дьявол хочет только одного, чтобы мы не молились, не причащались, чтобы погубили себя и чтобы Святая Русь не воскресла.

А потом и другое расслышал:

- Все исповедались?.. Кто-то ещё хочет покаяться?

Священник смотрел в их сторону.

- Я хочу! – звонко сказал красивая девочка в красном шубке.

- Иди, Ксюша, иди к батюшке дедушке, - подбодрила её женщина, стоявшая рядом.

Все расступились.

Глеб с Феликсом пригрелись. Им уже и есть не хотелось. Они даже задремали. Но вдруг услышал голос священника:

- Покажи, Ксюша, где тот неодетый мальчик?

Все вновь расступились.

- Вот этот мальчик! – сказала девочка, указав пальцем прямо на Глеба. – Это я его обидела. Прости! – И она удивилась: - Только их теперь два.

.

Все, находившиеся в церкви, оглянулись.

- Ой, какие бедные дети! – проговорила женщина в толстой лисьей шубе.

- Они совсем голые! – проговорил военный в серой шинели.

- Они грязные! – пропищал какой-то мальчик.

- Они мокрые! – пробасил огромный дьякон.

- Они могут получить воспаление лёгких! – всплеснула руками седенькая старушка.

Всё вокруг пришло в движение. На Глеба и Феникса стали натягивать свитера, укутывать их в шубы, в шарфы и шапки.

.

Ровно через полчаса они, уже вымытые в баньке мамой девочки Ксюши, одетые в чистенькую одежду и причёсанные сидели за столом рядом с Ксюшей на скамейке и смотрели на яства, которые занимали всё пространство длинного стола. Блюда были одно другого аппетитнее и живописней. Это была кутья, приготовленная из изюма, орехов, зёрен пшеницы, мёда и мака; это была заливная рыба судак, это был гусь, фаршированный яблоками, это была телятина, запечённая в сыре, это были голубцы, пельмени, вареники, салаты, компоты… В печке потрескивал огонь. Глеб и Феликс глаз не сводили с миски с дымящимися пельменями.

- Дети, потерпим ещё три минуты, - попросила мама Ксюши. - Батюшка Николай дела в храме уже заканчивает, придёт и благословит. А гостей ждать не будем.

.

Батюшка вошёл с улицы весь в доброй улыбке, с бородой как у деда мороза и охапкой дров в руках. Он проговорил:

- Перекусим, что Бог послал… И уложу я вас, детки, спать на настоящую русскую печь.

Глеб сидел к нему лицом, Феликс – боком, рассказывая Ксюше про свой посёлок.

Отец Николай вывалил дрова перед печкой на железный лист. Поучился дребезжащий грохот. Феликс крикнул: - Прячемся, бомбят! – И в тот же миг нырнул под стол и там стал громко молиться: - Отче наш…

- Бедный мой, прости меня, грешного, - отец Николай быстро утёр слезу. Он засунул руки под стол, вытянул Феликса и прижал его к себе.

.

Глеб проснулся и увидел под ёлкой свой маленький храм, в окошках светился огоньки.

- Папа-мама! – закричал Глеб. – Вы где?!

- Мы здесь, - спокойно ответила мама из соседней комнаты. - Собираемся тебя будить.

- Быстренько умываться! - заглянул папа. - Рождество!

- Ура, - прошептал Глеб, выскальзывая из-под одеяла. - Хочу, хочу в храм!

Он выглянул в окно. Город темнел своими изломанными силуэтами, белел снег, туманились редкие фонари и светились некоторые окна в огромных чёрных домах. Но звёзд в небе светилось намного больше.

Раздел

Комментарии

Очень красивая сказка и очень горькая... и очень правдивая.

Помогал бы Господь избавляться от маловерия. Спасибо Автору.

Трогательно. Кинематографично

Тронуло до слез. Спасибо автору.

Замечательная сказка! Да освятит каждого из нас чудесный свет Рождественских окон.

Спасибо,Олег!Знаю Вас,как интересного,наблюдательного,чувствующего журналиста,но Вы -и сказочник!Хорошо бы,чтобы эту сказку читали добрые и другие молодцы. Как хочется мира нашим детям!

Спаси, Господи! Рассказ замечательно-чудесный по духовной своей высоте и напряженности. У меня пока ТАК не получается, видать, душа тяжела...

украинцы строят свою молодую державу как могут. Московия мешаете и еше сопли льет. смиритесь и помогайте,переходите на светлую сторону истории, где все нормальные люди живут

Этот рассказ становится в хороший ряд русских святочных рассказов, а многие и превосходит.

Классно! Я плакала!

Спасибо автору. Сказка - из тех произведений, которые проникают в сердце. Замираешь и хочется помолчать. К сожалению, этот печальный сюжет из жизни. Очень жаль, что украинцы первопричиной всех своих бед считают Московию. Дай Бог мира и разума.

Fagot, увы, не строят эти орлы державу, а разоряют, разбазаривают, как могут, то, что захватили

Здоровский рассказ.в русской традиции

Добавить комментарий

CAPTCHA
This question is for testing whether or not you are a human visitor and to prevent automated spam submissions.