Возвращение в тихий рай

Однажды ангел посетил людей. Он попробовал как это - жить обычной человеческой жизнью, узнал эту жизнь во всех подробностях… Идея повести «Чудесное посещение» Герберта Уэллса всплывает в памяти, когда читаешь новую книгу Натальи Лясковской «Сильный Ангел». Не отпускает мысль – не тот же ли ангел здесь воплотился в лирической героине стихов?

Земную жизнь пройдя до половины, он открывает её для себя вновь и вновь. Проходит все этапы знакомства с ней, чувствует на себе, какова земная радость любви и материнства, какова боль, когда тебя предают, какими могут быть человеческие мысли о смерти. И хоть сама автор дистанцируется от такого прочтения, дескать, Сильный Ангел – это неземная сущность, Хранитель души и тела, который может всё и поможет выдержать всё («Даже каторжной порою беззащитной не была – Сильный Ангел надо мною простирал свои крыла»), однако стихи допускают и нашу трактовку.

Вот присматривается ангел к смерти, примеряет на себя – что это такое? Как это люди умирают? Оказывается – это не страшно. Так видит ангел, ведь он — знает:

.

Я упаду на дно колодца, Вода стремительно совьётся Кругами на торце, Хлестнёт в цементную оправу, А посредине – Боже правый! – Я с удивленьем на лице.

* Я кровной травою умоюсь и в землю родную войду по шею, по локти, по пояс... И скроюсь, как камень в пруду.

* И вот в квартиру вносят омут, он по краям зарос травой. Мне руки белые заломят и сунут в омут головой!

.

А жить-то, оказывается, больно. Потому что кому как не ангелу знать: жизнь – это «мерцанье муки предразлучной». И в стихотворении - будто о рыбе сказано, но не только о ней. Стонет она, больно ей жить, но ведь надо:

.

И рыба сразу понимает, что надо жить и без стыда Серебряный чехол снимает И стонет, как глухонемая, И тонет в глубине пруда. *

Вращается сердце на острой игле. Ночь. Боль. Вот лекарство стоит на столе. Жестокой обиды зверёк жестяной живёт во мне, жрёт меня, властвует мной!

.

Ангел познает человеческие чувства, и видит, что «любовь совсем словам не поддается». Как описать её на земном языке?

.

О, как грубы все эти палочки, крючочки, Кружочки гласных и согласных завитки, не передать им радости беззвучной, или мерцанья муки предразлучной, Или печали слабые сверчки.

.

Хотя сам язык стихов — ангельски аллитерирован, гармоничен, некоторые строки, кажется, вынуты из инобытия в своем первозданном виде, в них слова стоят по известной поэтической формуле — «лучшие в лучшем порядке». Кажется, они слиты,  подогнаны друг ко другу без сучочка (но с задоринкой!), и другие тут вообще невозможны. Кажется, они, как вишня, «катаются» на языке — .

«Погладь меня, Господи, по голове», «Я полагала - нет предела / пылающим причудам тела». .

А то и вопят, юродствуя: «Раба Божия рябина…»

.

И конечно, не случайно в этих стихах так много света. И земной он, солнечный, и одновременно – тот, невещественный, из небесных садов: «На свет непонятный стремится душа». Разлит он везде, как было в детстве (в раю):

.

Меня в саду на табурете купала мама, плавал свет на волосах и мокрой кофте…

.

Ребенок источает свет:

.

Дитя, ты спишь в своей постели, твоей души чудесный свет легко пройдя сквозь тонкий плед, чуть освещает ветку ели… .

И само рождение, вернее роды – светоносный процесс:

.

И свет троекратный, и светлый поток Омоют тебя и сольются потом и мальчик из древних и мягких пород на белые руки твои приплывёт.

.

Полон света — сад. В нём — «над цветами светится пчела». Это вообще прообраз рая, и кому, если не Ангелу, знающему о рае, восхищаться садом, его полнотой и изобилием? Сад в книге — безусловное воспоминание о божественной щедрости. Неслучайно ему сопутствует эпитет «вселенский»: солнце здесь — «как желтый лист упало / куда-то во вселенский сад». Уманские сады детства, «где каждый цветок так роскошно излишен / И в руки сорваться готов», оставлен своими хозяевами («продали детства цветущий сад»), утрачен. Но не забыт поэтом, живущим вдали, в Москве, этот потерянный рай... С садом же связана и тема беременности Девы — не просто тайны рождения, но и Рождества. И, наверное, так и должно быть в представлении ангела: беременная всегда похожа на Чистую Деву:

.

А дева дремлет лёжа на боку и ей во сне младенца лучше видно. . При этом всё вокруг — беременно счастьем (а вовсе не бедой, как, к примеру, в сонете Гарсиласо  де ла Вега в переводе С. Гончаренко — «но страсть была беременна бедой»). Вот Дева идет по саду, а «деревья, как беременные девы, склоняют к ней тяжелые тела». Или:

. И сохраняя непорочный вид, идёт по саду пресвятая дева: Луна полна, плоды висят на древах, Направо – поле спелое, а слева – Беременная Бабочка Летит.

.

Кстати, если говорить об ассоциативном культурном наполнении мира «Сильного Ангела», то интересно встретить здесь не только антитезу к Гарсиласо де ла Вега. Угадывается бунинское эхо: «наша ночь стоит во мне, как чаша с медом на окне» (у Бунина – «и тихо, как вода в сосуде стояла жизнь ее во сне»). А хрестоматийное, когда речь заходит об одиночестве, бунинское «хорошо бы собаку купить» преобразуется в дальнейшее по сюжету: .

Улыбнулся: «Ну, прости! Пора собаку завести: будешь с ней меня встречать, будет некогда скучать…»

....... Я собаку завела, а сама-то умерла. Но научить её успела как допрыгнуть до горла.

.

А где-то прослушивается и Юрий Кузнецов с его вселенским размахом, проглядывает в мировом дереве Лясковской:

.

«И тленье распада и юности ток Я в теле своем умещаю: Взгляни, вон листок полетел на восток – То ты. Ну, прощай же». Прощаю.

.

Это всё тот же кузнецовский листок летит («Надоело качаться листку Над бегущей водою. Полетел и развеял тоску… Что же будет со мною?») на тот же кузнецовский восток («Душа, ты рванешься на запад, А сердце пойдет на восток»).

Книга Натальи Лясковской выстроена так, что к финалу стихотворения становятся всё серьёзнее, важнее, как бы – утяжеляются смыслом, созревают, как плоды, готовые упасть. Они о самых веских вещах – о неизбежной смерти, о вечных вопросах готовности к ней.

.

Бывают ночи - чую в страхе: назавтра нет другого дня И в этой старенькой рубахе нет тихо дышащей меня...

.

Или в "Настроении Успения":

.

Мне кажется - ещё немного, и я услышу голос Бога...

.

И даже пейзажная лирика теперь об умирании, о том месте, «где раньше были клады, а нынче – кладбища». И цветы здесь — не те, роскошные, из райского сада, буйствовавшие красками и соками, а соответствующие. Ждут они, как и лирическая героиня, неизбежного воскресения: «и черно-белые цветы ждут неземных прикосновений».

Здесь, в последней части книги, всё чаще объясняется внутренний уход от мира земного, житейского и обращение к горнему. Вот уже и сад не радует:

.

Я почти разлюбила сирень: виноградно-ажурные кисти вызывают лишь зуд да мигрень...

.

Всё явственней звучат покаянные мотивы: «Сильный Ангел» окинул быстрым взором прошедшую жизнь, и теперь стоит перед чашей с Дарами: .

И растворится смерть, как снег, на дне причастного потира.

. Отболели предательства и потери, исчерпалась обида («грехи мои попалены страданьем, виски побиты сединою ранней»), и всё дороже ощущение: .

Давно земля мне не опора, кусочек синий омофора пусть станет небом навсегда.

.

Это чувство безграничности мира у Лясковской («далее – везде», «небо – навсегда»), это направление жизни («грохочет по кругу карета метро / от Ада – до Господа Бога») дороже всего читателю, ищущему в поэзии последнюю правду о жизни, спасении, преодолении ужаса смерти. И чем более земными, по-эпиукурейски привязанными к яркой садово-плодовой плоти были начальные стихи книги, складывающиеся в целый цикл воспоминаний о детстве и Украине, тем более впечатляют, способствуют катарсису эти — из последнего раздела, решающие главный вопрос жизни.

.

Впрочем, поэтическими средствами, решённый так легко и воздушно:

.

Жизнь – одуванчик невесомый, Всевышним бережно несомый

.

Куда-то в тихий рай пешком…

Раздел

Комментарии

Наташ, не за что! Давно уже хотелось это всё записать, ты же знаешь. Радуюсь, что взяла себя за шкирку и записала, наконец.

разволновалась и плачу... вот как теперь вернуться к переводам?!))

Какая красивая статья о таких красивых стихах!.... Браво!

Леночка, замечательно!) Спасибо. Вы открыли для меня замечательный мир поэзии Наташи Лясковской.) Наташе удачи! И храни вас Господь и Его Ангелы.

Редко такие глубокие рецензии встретишь

Огромное спасибо журналу "Камертон", Светлане Замлеловой, Николаю Головкину и Елене Буевич - одновременно вышла подборка моих стихов и рецензия на книгу "Сильный Ангел"! Лена открыла во мне то, чего я и сама о себе не знала... А в подборку, что для меня очень важно, вошли новые стихи, посвященные Новороссии, Донецку...

Счастлива, что "Сильный Ангел" Натальи Лясковской с недавних пор бережёт и моё земное пристанище освещая его волшебным светом её замечательных стихотворений.Спасибо Наталье и спасибо Елене за то, что она доносит этот неземной свет поэзии до многочисленного благодарного читателя.Всем удачи!

Да,это такое совпадение автора статьи и поэта. И любовь.А когда в тебе открывают то,что и сам о себе не знаешь (хорошее) - как хорошо. Найти бы таких людей!