Паралитературный процесс

Паралитературный процесс
Календарный отрезок времени, объявленный «годом литературы», еще не истек.
Прежде чем попытаться подвести какие-либо итоги этой затеи, нам непременно следует сообразить: в каком положении находилась/находится сейчас наша словесность, - и, попутно: что же должно было бы произойти, дабы итоги «года» могли бы почесть успешными a) его устроители; b) русские писатели; c) русские читатели. Для этого нам предстоит  обратиться к некоторым любопытным особенностям новой и новейшей истории культуры.
.
Напомним: со второй половины 60-х – и до конца 70-х годов прошлого столетия в условных границах того, что зовется «западным мiром», под воздействием различных факторов, на характеристике которых мы здесь останавливаться не станем, поэтапно стартовал все ускоряющийся процесс (здесь, пожалуй, лучше подойдет множественное число – процессы) отказа от самопроизвольного, или как иногда говорят, «качественного» движения направлений и, соответственно, ниювкусов в области изящных искусств и литературы. Помимо множества иных причин, возникшая к тому времени разветвленная профессиональная art-индустрия по самой своей природе не могла бы действовать успешно в условиях переменчивости, непредсказуемости и произвола индивидуальных творческих достижений, действительной борьбы творческих групп и т. п. — Таким образом была постепенно достигнута полная и абсолютная рукотворность (в значении корректного англо-американского man-made, т.е., эрзац, имитация) художественного и/или литературного успеха, могущего быть выраженного в положительных величинах, поддающихся «измерению»/изучению. Этому способствовало массированное участие в art-индустриальном деле специалистов в области лоббирующих технологий, - т.е., целевого целевого воздействия и персонального сопровождения(PR). В Отечестве эта ситуация в целом покрываются оттенками значений собирательного существительного «раскрутка» и производных от него слов-понятий.
Как следствие этого,  уже к середине-концу 80-х годов во всей сфере творческого наступило абсолютное господство неразличения этой будто бы условной, относительной, договорной, но зато истинной, сравнительной/сравнимой ценности явлений искусства относительно друг друга. Искусство как часть бытия – по природе своей во всех проявлениях иерархично. Оно мыслимо лишь как «гармоническая правильность распределения предметов» (гр. Л.Н. Толстой), - точнее, предметы искусства существуют исключительно в пределах этой «гармонической правильности распределения». Но эта-то вмещающая категория была изъята.  Провозглашен был «эстетический экуменизм»: все равнозначно, ничто не «лучше», потому что в безнадежных попытках определить, что же на самом-то деле «то», а что — «не то», в войне мнений экспертов захлебнулось бы налаженное торгово-промышленное предприятие, которое, не забудем, к тому же действует в области военно-идеологической/геополитической, где ошибаться не рекомендуется. Это означает, что лучшим, наиболее качественным будет объявлено в данный момент то, что art-индустрия по чьим-то заказам, стратегическим или тактическим выкладкам, и согласно сформированным на основании этих выкладок собственным расчетам произвела, приобрела и назначила для последующего внедрения. — Сегодня этим «лучшим» может быть назначено все, что угодно. Абсолютно все.
.
Так в области изящных искусств  и литературы возник, утвердился и, – до поры, до времени, -  победил искусственный культурный контекст (икк). А в границах икк, в свою очередь, был запущен паралитературный процесс, что крайне существенно именно для Русской Цивилизации, где словесность занимает совершенно особое место, являясь, - как некогда выражались структурные аналитики, - «несущим элементом»  русского культурного кода.
.
В самых общих чертах, светская русская словесность характеризуется:
.
- не имеющей себе равных стремительностью развития, отчего ее базовое составляющее разместилось на исторически ничтожном временном участке: не более одного столетия (1799  - г/р рожденияПушкина,  1899 – г/р Платонова; 1803 – г/р Тютчева, 1903 – г/р Заболоцкого). Все это, разумеется, знают, но обыкновенно не учитывают «энергетической мощи» подобного феномена;
.
- эта невероятная крутизна взлета, породила взрывной эффект «литратурной энергии», что, с учетом традиционно высокой значимости начертанного и явленного слова/Слова буквально для всякого русского человека, превратило изящную словесность и ее творцов – в некую культурную сверхценность, обладающую, т.о.,  сверхзначимостью.  Отсюда необыкновенно ревностное  восприятие/понимание русским писателем своей роли, своей задачи - и столь же необыкновенно пристальное, внимательное и требовательное отношение русского читателя («человеческой души»)  -  к своему писателю («инженеру»). «Ницше почтили потому, что он был немец, и притом — страдающий (болезнь). Но если бы русский и от себя заговорил в духе: 'Падающего еще толкни', — его бы назвали мерзавцем и вовсе не стали бы читать», — писал В.В. Розанов. Главное здесь, что – «не стали бы читать». По воле Божией, русская словесность изначально явилась Православной Христианкой, - пускай то и дело бунтующей, обращающейся к Создателю с горькими укоризнами да сарказмами, с угрозами «вернуть билет», и с криками «...а раз так, то и знать Тебя не хочу!».
.
Столь же внимательно и требовательно относились к отечественной словесности читатели, имеющие земную власть (правящее сословие).
.
Император Николай I Павлович, - его рабочий день длился не менее шестнадцати часов, - по ночам штудирующий в рукописи «Графа  Нулина», вычеркивающий из поэмки слово «урыльник», а взамен – вписывающий «будильник»; И.В. Сталин, чей рабочий день бывал и подлинее, занятый чтением Платонова, собственноручным исправлением исторических неточностей у А.Н. Толстого, устройством на работу Булгакова, - и бросающий трубку в ответ на пастернаковское «...что мы все о Мандельштаме! Я давно хотел поговорить с Вами о жизни и смерти»; даже Н.С. Хрущев, которого восхитил «Один день Ивана Денисовича», - никто из них не вызывает у русского читателя скабрезной усмешки. Ведь и они – читатели. Как мы все.
.
Так продолжалось относительно долго. Ситуация стала решительно меняться к середине 80-х годов прошлого века.  Но истоки этих перемен следует искать в «шестидесятых».
.
«С 60-х годов складывается целостный проект ликвидации советского строя. Основания для этого проекта имелись в русской культуре с середины ХIХ века - как в течении либералов-западников, так и марксистов. Эти основания были обновлены и развиты «шестидесятниками», а затем и тремя течениями диссидентов - социалистами-западниками (Сахаров), консервативными «почвенниками» (Солженицын) и патриотами-националистами (Шафаревич).», - сказано в недавней работе С.Г. Кара-Мурзы. «Советский строй» мы решились бы заменить на «любую самодостаточную русскую государственность», основания проекта – сдвинули бы от середины к самому началу ХIХ века, т.е., ко времени убийства Государя Павла I Петровича, а к «либералам-западникам» прибавили бы всех без изъятия «прогрессистов». Но в своем главном положения С.Г. Кара-Мурзы представляются нам безспорными: усовершенстванный с учетом ошибок, допущенных в XIX – первой половине ХХ вв.,  целостный проект разрушения упорядоченной русской жизни начал у нас формироваться в «шестидесятые».
.
Известный под этим названием период российской истории на самом деле длился, приблизительно, от 1955/56 по 1971/72 гг. Становится внятным и относительно общепринятым, что все в дальнейшем произошедшее (и происходящее поныне) на всем пространстве Исторической России – есть, если угодно, жатва посеянного именно в эпоху «шестидесятых».    Для России эпоха «шестидесятых» стала окончательным торжеством совокупных умонастроений, вообще свойственных российскому нижнему господскому слою, обыкновенно именуемому интеллигенциею. Честь создания этой историко-культурной формулы принадлежит великому русскому педагогу С.А. Рачинскому; и в наших заметках мы пользуемся исключительно ею, позволив, ради экономии времени и места, применять сокращение: н.г.с. Именно н.г.с по стечению исторических обстоятельств была вручена роль «могильщика» Русской Цивилизации.
.
Как обычно происходит при сходных обстоятельствах в истории культуры, российский нижний господский слой сам сформировал и миф о своем происхождении. В частности, в последние десятилетия в обиход было введено понятие т. н. «образованщины», или «советской интеллигенции», которая, будто бы, разительно отличается в своих культурно-поведенческих стандартах от «настоящей», истинной русской интеллигенции, в ее «веховской» модификации. Но при ближайшем рассмотрении этого допущения можно заметить, что речь идет о подмене понятий: действительно, в различные исторические моменты в различных группах в пределах н. г. с. доминировали различные «системы взглядов», «убеждения», различные сознательные и безсознательные, «роевые» тактики во взаимодействиях с высшими господскими слоями как в самой России-СССР, так и за ее пределами, — слоями, всегда являющимися для н. г. с. работодателями/спонсорами.  Между коллективными носителями этих противоположных «убеждений и взглядов» велась и ведется дискуссия, конкурентная борьба за внимание работодателей, иногда доходящая, как известно, до взаимоистребления. Но все эти различия, даже относясь к явлениям и предметам действительно важным, всегда были, по сути,  второстепенными, ибо не касались главной характеристики (основного свойства) н. г. с. В своей целокупности н. г. с. осознавал и осознает себя сословием глобальных экспертов-контролеров по всем вопросам мiроздания.
Чаяния сословия экспертов-контролеров состоят не только в одном признании за ним одним безусловного права на таковую экспертизу. Проведение ими экспертизы должно быть непременным условием всякого и всяческого начинания, предпринимаемого на любом уровне человеческой деятельности; при этом мнение экспертов является решающим. Как видим, «сословие экспертов», н. г. с. — претендует, таким образом, на власть (прежде всего, государственную и идейную), но с одним существенным изъятием: хотя она настаивает на том, чтобы ее экспертные рекомендации принимались безоговорочно и выполнние рекомендаций проводилось под полным контролем указанного сословия, при этом, однако, ответственность за результаты претворения этих рекомендаций на практике, н. г. с. возлагает на «не-экспертные» группы, чаще всего, на государственную систему, которая будто бы не смогла или не захотела этими рекомендациями разумно воспользоваться. Таким образом, становится понятным, почему политические, условно говоря, симпатии н.г.с. всегда и во всех случаях на стороне представительного правления, т.е. того, что сегодня принято называть демократиею. Н.г.с. полагает себя властью верховной - законодательной, властью, наделенной неотъемлемым правом на обладание контрольно-ревизионными функциями по отношению к власти второстепенной, подчиненной - исполнительной, то бишь, собственно государственной власти.  А как говаривал отец одного из любимейших писателей н.г.с.,  Владимир Дмитриевич Набоков: «Исполнительная власть да покорится власти законодательной!» Чтобы добиться от государственной власти – искомой покорности, н.г.с. настойчиво делегирует в среду исполнительскую своих представителей, можно сказать – «агентов н.г.с.». Именно такое положение сложилось в Императорской России к марту 1917 г. Дальнейшее всем достаточно хорошо известно.
.
Особо стоит вопрос о вознаграждении н. г. с. за его труды. По мнению н. г. с., это вознаграждение должно начисляться его членам автоматически, — вне зависимости от результатов экспертизы. Поскольку деятельность н. г. с., или, как прежде говаривали, способ его существования, состоит именно в непрерывной экспертизе Всего/контроле над Всем, для поддержания непрерывности этого процесса н. г. с. естественно нуждается в средствах: экспертам должно выплачиваться достаточное жалованье, должны функционировать соответствующие институции, где работают эксперты,  строиться жилье, где они проживают, поддерживаться рекреационные учреждения (курорты, санатории, отели и проч.) где они отдыхают между экспертизами.  Этот процесс поддержания и поощрения своего существования н. г. с. рассматривает как природный, лучше даже сказать — присносущий. Поэтому ничто и не при каких обстоятельствах не может воздействовать на готовность н. г. с. принять вознаграждение за свои труды из любого внешнего (по отношению к н. г. с.) источника.
.
Среди прочего, нижний господский слой на территориях Исторической России не только определил собственный «круг чтения», но и постепенно сформировал собственную словесность, как некий особый подвид российской словесности. Этот подвид мы намерены называть «литературою н. г. с.», что позволит нам избежать постоянной полемической путаницы между  а/русскою; б/советскою; в/русскоязычною и Бог весть еще какими литературами.
.
Литература н. г. с. по преимуществу занимается прямым и косвенным истолкованием и пояснением сущности неотъемлемого права «сословия экспертов» на экспертизу, апологией этого права, иллюстрациями его успешного применения, критическим отображением случаев, когда права н. г. с. так или иначе попирались или попираются, описанием страданий тех представителей сословия, которые насильственно лишены возможности осуществления своих прав, и/или вознаграждения за само обладание этими правами. Кроме того, литература н.г.с. в обличительных, иронических и сожалительных тонах описывает жалкое состояние прочих сословий, насильно лишенных экспертно-контрольных трудов н.г.с (или по самоубийственному недоумию своему - эти труды отвергнувших).
.
Здесь должно обратиться к изучению классических образцов зрелой литературы н. г. с.: напр., к «Доктору Живаго» Б.Л. Пастернака и романам «В Круге Первом» и «Раковый Корпус» А. И. Солженицына. В этих произведениях апология н. г. с. получила наиболее полное и развернутое выражение, — как в плане лиро-эпическом, так и в плане, если допустимо так выразиться,  приточном, —  т. е. являющем читателю образцы «правильных» ответов/реакций на те или иные вопросы/раздражители, с которыми приходится сталкиваться героям этих романов из числа «экспертов». При этом следует учесть, что главным героем произведений литературы н. г. с. так или иначе, но всегда является автор-повествователь, носитель функции верховного эксперта. Из более поздних типичных  произведений лит-ры н. г. с. следует назвать лиро-сатирическую повесть Ф. Искандера «Созвездие Козлотура». Затем, в середине 80-х годов ХХ в. вперед вышла т. наз. «перестроечная» литература н.г.с., с ее основным посылом «так жить нельзя». Было объявлено, что буквально все уровни отечественной жизни исполенны системных, неустранимых пороков: от армейской повседневности – и до предоставления населению ритуальных услуг.
.
Далее российская литература н. г. с., прниобретая характер «остраненный», с элементами «черной» фантастики и «нового реализма», антиутопии («антисовкового нуара»), саркастического философствования, политической басни-иносказания, либо пастиша, с элементами пародии на «неэкспертную» словесность  (в этом смысле показательны работы прямых предшественников новейшего извода литературы н.г.с.: В.Н. Войновича, В. П. Аксенова, начатые «Затоваренной бочкотарой», основной свод повестей бр. Стругацких и проч), обрела новый бурный расцвет в самом конце 80-х—90-х годах прошлого века.  Это положение, с некоторыми поправками, сохраняется и поныне.
.
Практически тогда же, с середины 80-х, начался лавинный процесс массового внедрения представителей  н.г.с. в состав российской «элиты» - высшего и среднего слоя управляющих. «Экспертное» сословие стало «сословием управляющих». Разумеется, в этой – важнейшей, - области действуют ограничения: подлинные работодатели строго контролируют ситуацию. Но во второстепенном н.г.с. дозволяется действовать по собственному усмотрению. Именно так произошло с литературой в Отечестве.  Ее административно-хозяйственное сушествование практически во всех составляющих перешло под контроль н.г.с. Оттого и аминистративно-хозяйственное главенство литературы н.г.с. в пределах искусственного культурного контекста к началу-середине 90-х годов стало неизбежным. В этом-то положении мы и встретили «год литературы».
.
Все, до сих пор едва упомянутые в этом очерке вопросы, требуют тщательного изучения. К примеру, предстоит всерьез заняться созданной н.г.с. моделью истории русской словесности (шире – русской культуры). Именно в согласии с этой моделью ведется преподавание в школах и университетах, пишутся диссертации,  ученые исследования, именно она упорно внедряется в читательское сознание, - впрочем, как мы скоро увидим, без желаемого успеха. Но здесь не обойтись статьями и заметками; надобны комплексные исследования и монографии. Сегодня мы позволим себе обратить внимание лишь на одну, зато существенную составляющую: это категория читателя. В сущности, позволительно сказать, что литература как действующий/длящийся культурный феномен возникает «на стыке» писатель-читатель. Даже, если это читатель «воображаемый».
.
В последние годы нам настойчиво внушают, что русские, мол, перестали быть (самой?) читающей человеческой общностью, что русские-де читать более не желают, - и не читают.
.
Для возбуждения угасшего интереса к чтению, пропаганде писательского труда в народной среде – и потребовался Год Литературы. Не так ли?
.
Важно учесть, что упомянутое целевое воздействие и лоббирующее персональноe сопровождениe (PR), сколь бы ни была высока его мощность и всеохватность, имеет свои ограничения. Главное среди них – это кратковременность результатов любой определенной PR-акции.  Человека можно заставить забыть, все, что угодно; купить все, что угодно; заставить поверить во все, что угодно; наконец, заставить сделать все, что угодно. Но только в том случае, если целевое воздействие PR будет непрерывным. Такое воздействие требует чрезычайных усилий огромного числа профессионалов, а, значит, значительных финансовых затрат. Особенно в тех случаях, когда целевая группа обладает достаточно давно сложившимися и укорененными в культурной памяти принципами подхода к явлению, на которое «целевики» намерены воздействовать. Применительно к обсуждаемой нами теме, переориентация русского читательского создания на продукт паралитературного процесса, потребовала бы нескольких дополнительных десятилетий, а стоимость этой переориентации – многократно превысила бы нынешние совокупные затраты на премии авторам н.г.с., издательское дело, поддержание высокого индекса упоминания/цитирования, сдерживание и отталкивание непригодных или опасных для искусственного культурного процесса явлений/персоналий и т.п.  Превращение паралитературного процесса в единственно возможный в пределах русского культурного пространства - задача дорогстоящая и непростая. Поэтому было решено, что на данном этапе достаточно будет «маргинализировать» русского читателя, объявив его исчезающим в связи со всеобщей утратой интереса к чтению. Мы полагаем, что это решение было вполне резонным: ведь под воздействием «целевиков», занятых не собственно литературой, но, т.с., глобальными русскими делами, русский читатель действительно пребывает «в упадке».
.
Но – что же именно не читает русский читатель? Что он продолжает читать?
.
Понять положение нам поможет любопытнейший опрос (собственно – цельный культурно-статистический обзор-анализ), проведенный проектом «Мегапинион» (на Мейл.Ру) с 2008-го по 2013-й год включительно. Создателем проекта явился Иван Григорьевич Сильвестров («Иван Мегапинион»), которому мы, пользуясь случаем, выражаем живейшую нашу благодарность. На протяжении пяти лет было  получено 20278 голосов-ответов на вопрос: «Кого из этих писателей вы читали?»  На рассмотрение читателей – было предложено более 900 писательских имен. Таковые имена, «выбрасывались» в алфавитном порядке, сериями по 14 особ/строк (как пояснил нам И.Г. Сильвестров, это диктовалось особенностями «движка»). Пятнадцатой же строкой было: «Ни одного из перечисленных; или другое». Забегая вперед, скажем, что во всех тех случаях, когда в серии не оказывалось ни одного классика хоть взрослой, хоть детской словесности, или хотя бы популярного автора книг для занимательно-легкого чтения (детективы и проч.) – победителем всегда оказывался «отсутствующий автор» на пятнадцатой строке.
.
Проект И.Г. Сильвестрова «Мегапинион» был практически завершен еще в прошлом году, и с тех пор опросы  его стали малодоступными; теперь их приходится искать, что, пожалуй, даже к лучшему: повлиять задним числом на исходы этого убедительного читательского голосования, конечно, возможно, да только с приложением некоторых усилий. К исследованиям «Мегапинион» мы намерены еще вернуться, а покамест предлагаем лишь малые выдержки, дабы увидеть, – каков уровень читательского интереса к наиболее значимым современным авторам литературы н.г.с., - к авторам, на которым по преимуществу сосредоточены усилия специалистов лоббируюего целевого сопровождения.
.
По правилам опроса, голосовать можно было за любое количество авторов. Процентные же соотношения  подсчитывались в каждой серии отдельно. Разумеется, желающие без труда смогут вычислить обшие проценты, но мы рекомендуем сперва обратить внимание на абсолютные числа: при таком охвате участников (более 20000 голосов), это весьма показательно. Еще раз напоминаем, что здесь приводятся лишь те серии, в которых участвуют абсолютные лидеры паралитературного процесса. Это, кстати, вовсе не означает, что мы подвергаем сомнению их писательские дарования: подобный ценностный подход представляется в данном случае совершенно неприменимым.
.
Итак.
.
Календарный отрезок времени, объявленный «годом литературы», еще не истек. Прежде чем попытаться подвести какие-либо итоги этой затеи, нам непременно следует сообразить: в каком положении находилась/находится сейчас наша словесность, - и, попутно: что же должно было бы произойти, дабы итоги «года» могли бы почесть успешными a) его устроители; b) русские писатели; c) русские читатели. Для этого нам предстоит  обратиться к некоторым любопытным особенностям новой и новейшей истории культуры.
.
Напомним: со второй половины 60-х – и до конца 70-х годов прошлого столетия в условных границах того, что зовется «западным мiром», под воздействием различных факторов, на характеристике которых мы здесь останавливаться не станем, поэтапно стартовал все ускоряющийся процесс (здесь, пожалуй, лучше подойдет множественное число – процессы) отказа от самопроизвольного, или как иногда говорят, «качественного» движения направлений и, соответственно, вкусов в области изящных искусств и литературы. Помимо множества иных причин, возникшая к тому времени разветвленная профессиональная art-индустрия по самой своей природе не могла бы действовать успешно в условиях переменчивости, непредсказуемости и произвола индивидуальных творческих достижений, действительной борьбы творческих групп и т. п. — Таким образом была постепенно достигнута полная и абсолютная рукотворность (в значении корректного англо-американского man-made, т.е., эрзац, имитация) художественного и/или литературного успеха, могущего быть выраженного в положительных величинах, поддающихся «измерению»/изучению. Этому способствовало массированное участие в art-индустриальном деле специалистов в области лоббирующих технологий, - т.е., целевого воздействия и персонального сопровождения(PR). В Отечестве эта ситуация в целом покрываются оттенками значений собирательного существительного «раскрутка» и производных от него слов-понятий.
Как следствие этого,  уже к середине-концу 80-х годов во всей сфере творческого наступило абсолютное господство неразличения этой будто бы условной, относительной, договорной, но зато истинной, сравнительной/сравнимой ценности явлений искусства относительно друг друга. Искусство как часть бытия – по природе своей во всех проявлениях иерархично. Оно мыслимо лишь как «гармоническая правильность распределения предметов» (гр. Л.Н. Толстой), - точнее, предметы искусства существуют исключительно в пределах этой «гармонической правильности распределения». Но эта-то вмещающая категория была изъята.  Провозглашен был «эстетический экуменизм»: все равнозначно, ничто не «лучше», потому что в безнадежных попытках определить, что же на самом-то деле «то», а что — «не то», в войне мнений экспертов захлебнулось бы налаженное торгово-промышленное предприятие, которое, не забудем, к тому же действует в области военно-идеологической/геополитической, где ошибаться не рекомендуется. Это означает, что лучшим, наиболее качественным будет объявлено в данный момент то, что art-индустрия по чьим-то заказам, стратегическим или тактическим выкладкам, и согласно сформированным на основании этих выкладок собственным расчетам произвела, приобрела и назначила для последующего внедрения. — Сегодня этим «лучшим» может быть назначено все, что угодно. Абсолютно все.
.
Так в области изящных искусств  и литературы возник, утвердился и, – до поры, до времени, -  победил искусственный культурный контекст (икк). А в границах икк, в свою очередь, был запущен паралитературный процесс, что крайне существенно именно для Русской Цивилизации, где словесность занимает совершенно особое место, являясь, - как некогда выражались структурные аналитики, - «несущим элементом»  русского культурного кода.
.
В самых общих чертах, светская русская словесность характеризуется:
.
- не имеющей себе равных стремительностью развития, отчего ее базовое составляющее разместилось на исторически ничтожном временном участке: не более одного столетия (1799  - г/р рожденияПушкина,  1899 – г/р Платонова; 1803 – г/р Тютчева, 1903 – г/р Заболоцкого). Все это, разумеется, знают, но обыкновенно не учитывают «энергетической мощи» подобного феномена;
.
- эта невероятная крутизна взлета, породила взрывной эффект «литературной энергии», что, с учетом традиционно высокой значимости начертанного и явленного слова/Слова буквально для всякого русского человека, превратило изящную словесность и ее творцов – в некую культурную сверхценность, обладающую, т.о., сверхзначимостью. Отсюда необыкновенно ревностное  восприятие/понимание русским писателем своей роли, своей задачи - и столь же необыкновенно пристальное, внимательное и требовательное отношение русского читателя («человеческой души»)  -  к своему писателю («инженеру»). «Ницше почтили потому, что он был немец, и притом — страдающий (болезнь). Но если бы русский и от себя заговорил в духе: 'Падающего еще толкни', — его бы назвали мерзавцем и вовсе не стали бы читать», — писал В.В. Розанов. Главное здесь, что – «не стали бы читать». По воле Божией, русская словесность изначально явилась Православной Христианкой, - пускай то и дело бунтующей, обращающейся к Создателю с горькими укоризнами да сарказмами, с угрозами «вернуть билет», и с криками «...а раз так, то и знать Тебя не хочу!».
.
Столь же внимательно и требовательно относились к отечественной словесности читатели, имеющие земную власть (правящее сословие).
.
Император Николай I Павлович, - его рабочий день длился не менее шестнадцати часов, - по ночам штудирующий в рукописи «Графа  Нулина», вычеркивающий из поэмки слово «урыльник», а взамен – вписывающий «будильник»; И.В. Сталин, чей рабочий день бывал и подлинее, занятый чтением Платонова, собственноручным исправлением исторических неточностей у А.Н. Толстого, устройством на работу Булгакова, - и бросающий трубку в ответ на пастернаковское «...что мы все о Мандельштаме! Я давно хотел поговорить с Вами о жизни и смерти»; даже Н.С. Хрущев, которого восхитил «Один день Ивана Денисовича», - никто из них не вызывает у русского читателя скабрезной усмешки. Ведь и они – читатели. Как мы все.
.
Так продолжалось относительно долго. Ситуация стала решительно меняться к середине 80-х годов прошлого века.  Но истоки этих перемен следует искать в «шестидесятых».
.
«С 60-х годов складывается целостный проект ликвидации советского строя. Основания для этого проекта имелись в русской культуре с середины ХIХ века - как в течении либералов-западников, так и марксистов. Эти основания были обновлены и развиты «шестидесятниками», а затем и тремя течениями диссидентов - социалистами-западниками (Сахаров), консервативными «почвенниками» (Солженицын) и патриотами-националистами (Шафаревич).», - сказано в недавней работе С.Г. Кара-Мурзы. «Советский строй» мы решились бы заменить на «любую самодостаточную русскую государственность», основания проекта – сдвинули бы от середины к самому началу ХIХ века, т.е., ко времени убийства Государя Павла I Петровича, а к «либералам-западникам» прибавили бы всех без изъятия «прогрессистов». Но в своем главном положения С.Г. Кара-Мурзы представляются нам безспорными: усовершенстванный с учетом ошибок, допущенных в XIX – первой половине ХХ вв.,  целостный проект разрушения упорядоченной русской жизни начал у нас формироваться в «шестидесятые».
.
Известный под этим названием период российской истории на самом деле длился, приблизительно, от 1955/56 по 1971/72 гг. Становится внятным и относительно общепринятым, что все в дальнейшем произошедшее (и происходящее поныне) на всем пространстве Исторической России – есть, если угодно, жатва посеянного именно в эпоху «шестидесятых».  Для России эпоха «шестидесятых» стала окончательным торжеством совокупных умонастроений, вообще свойственных российскому нижнему господскому слою, обыкновенно именуемому интеллигенциею. Честь создания этой историко-культурной формулы принадлежит великому русскому педагогу С.А. Рачинскому; и в наших заметках мы пользуемся исключительно ею, позволив, ради экономии времени и места, применять сокращение: н.г.с. Именно н.г.с. по стечению исторических обстоятельств была вручена роль «могильщика» Русской Цивилизации.
.
Как обычно происходит при сходных обстоятельствах в истории культуры, российский нижний господский слой сам сформировал и миф о своем происхождении. В частности, в последние десятилетия в обиход было введено понятие т. н. «образованщины», или «советской интеллигенции», которая, будто бы, разительно отличается в своих культурно-поведенческих стандартах от «настоящей», истинной русской интеллигенции, в ее «веховской» модификации. Но при ближайшем рассмотрении этого допущения можно заметить, что речь идет о подмене понятий: действительно, в различные исторические моменты в различных группах в пределах н. г. с. доминировали различные «системы взглядов», «убеждения», различные сознательные и безсознательные, «роевые» тактики во взаимодействиях с высшими господскими слоями как в самой России-СССР, так и за ее пределами, — слоями, всегда являющимися для н. г. с. работодателями/спонсорами.  Между коллективными носителями этих противоположных «убеждений и взглядов» велась и ведется дискуссия, конкурентная борьба за внимание работодателей, иногда доходящая, как известно, до взаимоистребления. Но все эти различия, даже относясь к явлениям и предметам действительно важным, всегда были, по сути,  второстепенными, ибо не касались главной характеристики (основного свойства) н. г. с. В своей целокупности н. г. с. осознавал и осознает себя сословием глобальных экспертов-контролеров по всем вопросам мiроздания.
Чаяния сословия экспертов-контролеров состоят не только в одном признании за ним одним безусловного права на таковую экспертизу. Проведение ими экспертизы должно быть непременным условием всякого и всяческого начинания, предпринимаемого на любом уровне человеческой деятельности; при этом мнение экспертов является решающим. Как видим, «сословие экспертов», н. г. с. — претендует, таким образом, на власть (прежде всего, государственную и идейную), но с одним существенным изъятием: хотя она настаивает на том, чтобы ее экспертные рекомендации принимались безоговорочно и выполнение рекомендаций проводилось под полным контролем указанного сословия, при этом, однако, ответственность за результаты претворения этих рекомендаций на практике, н. г. с. возлагает на «не-экспертные» группы, чаще всего, на государственную систему, которая будто бы не смогла или не захотела этими рекомендациями разумно воспользоваться. Таким образом, становится понятным, почему политические, условно говоря, симпатии н.г.с. всегда и во всех случаях на стороне представительного правления, т.е. того, что сегодня принято называть демократиею. Н.г.с. полагает себя властью верховной - законодательной, властью, наделенной неотъемлемым правом на обладание контрольно-ревизионными функциями по отношению к власти второстепенной, подчиненной - исполнительной, то бишь, собственно государственной власти.  А как говаривал отец одного из любимейших писателей н.г.с.,  Владимир Дмитриевич Набоков: «Исполнительная власть да покорится власти законодательной!» Чтобы добиться от государственной власти – искомой покорности, н.г.с. настойчиво делегирует в среду исполнительскую своих представителей, можно сказать – «агентов н.г.с.». Именно такое положение сложилось в Императорской России к марту 1917 г. Дальнейшее всем достаточно хорошо известно.
.
Особо стоит вопрос о вознаграждении н. г. с. за его труды. По мнению н. г. с., это вознаграждение должно начисляться его членам автоматически, — вне зависимости от результатов экспертизы. Поскольку деятельность н. г. с., или, как прежде говаривали, способ его существования, состоит именно в непрерывной экспертизе Всего/контроле над Всем, для поддержания непрерывности этого процесса н. г. с. естественно нуждается в средствах: экспертам должно выплачиваться достаточное жалованье, должны функционировать соответствующие институции, где работают эксперты,  строиться жилье, где они проживают, поддерживаться рекреационные учреждения (курорты, санатории, отели и проч.) где они отдыхают между экспертизами.  Этот процесс поддержания и поощрения своего существования н. г. с. рассматривает как природный, лучше даже сказать — присносущий. Поэтому ничто и не при каких обстоятельствах не может воздействовать на готовность н. г. с. принять вознаграждение за свои труды из любого внешнего (по отношению к н. г. с.) источника.
.
Среди прочего, нижний господский слой на территориях Исторической России не только определил собственный «круг чтения», но и постепенно сформировал собственную словесность, как некий особый подвид российской словесности. Этот подвид мы намерены называть «литературою н. г. с.», что позволит нам избежать постоянной полемической путаницы между  а/русскою; б/советскою; в/русскоязычною и Бог весть еще какими литературами.
.
Литература н. г. с. по преимуществу занимается прямым и косвенным истолкованием и пояснением сущности неотъемлемого права «сословия экспертов» на экспертизу, апологией этого права, иллюстрациями его успешного применения, критическим отображением случаев, когда права н. г. с. так или иначе попирались или попираются, описанием страданий тех представителей сословия, которые насильственно лишены возможности осуществления своих прав, и/или вознаграждения за само обладание этими правами. Кроме того, литература н.г.с. в обличительных, иронических и сожалительных тонах описывает жалкое состояние прочих сословий, насильно лишенных экспертно-контрольных трудов н.г.с (или по самоубийственному недоумию своему - эти труды отвергнувших).
.
Здесь должно обратиться к изучению классических образцов зрелой литературы н. г. с.: напр., к «Доктору Живаго» Б.Л. Пастернака и романам «В Круге Первом» и «Раковый Корпус» А. И. Солженицына. В этих произведениях апология н. г. с. получила наиболее полное и развернутое выражение, — как в плане лиро-эпическом, так и в плане, если допустимо так выразиться,  приточном, —  т. е. являющем читателю образцы «правильных» ответов/реакций на те или иные вопросы/раздражители, с которыми приходится сталкиваться героям этих романов из числа «экспертов». При этом следует учесть, что главным героем произведений литературы н. г. с. так или иначе, но всегда является автор-повествователь, носитель функции верховного эксперта. Из более поздних типичных  произведений лит-ры н. г. с. следует назвать лиро-сатирическую повесть Ф. Искандера «Созвездие Козлотура». Затем, в середине 80-х годов ХХ в. вперед вышла т. наз. «перестроечная» литература н.г.с., с ее основным посылом «так жить нельзя». Было объявлено, что буквально все уровни отечественной жизни исполненны системных, неустранимых пороков: от армейской повседневности – и до предоставления населению ритуальных услуг.
.
Далее российская литература н. г. с., приобретая характер «отстраненный», с элементами «черной» фантастики и «нового реализма», антиутопии («антисовкового нуара»), саркастического философствования, политической басни-иносказания, либо пастиша, с элементами пародии на «неэкспертную» словесность  (в этом смысле показательны работы прямых предшественников новейшего извода литературы н.г.с.: В.Н. Войновича, В. П. Аксенова, начатые «Затоваренной бочкотарой», основной свод повестей бр. Стругацких и проч), обрела новый бурный расцвет в самом конце 80-х—90-х годах прошлого века.  Это положение, с некоторыми поправками, сохраняется и поныне.
.
Практически тогда же, с середины 80-х, начался лавинный процесс массового внедрения представителей  н.г.с. в состав российской «элиты» - высшего и среднего слоя управляющих. «Экспертное» сословие стало «сословием управляющих». Разумеется, в этой – важнейшей, - области действуют ограничения: подлинные работодатели строго контролируют ситуацию. Но во второстепенном н.г.с. дозволяется действовать по собственному усмотрению. Именно так произошло с литературой в Отечестве.  Ее административно-хозяйственное существование практически во всех составляющих перешло под контроль н.г.с. Оттого и административно-хозяйственное главенство литературы н.г.с. в пределах искусственного культурного контекста к началу-середине 90-х годов стало неизбежным. В этом-то положении мы и встретили «год литературы».
.
Все, до сих пор едва упомянутые в этом очерке вопросы, требуют тщательного изучения. К примеру, предстоит всерьез заняться созданной н.г.с. моделью истории русской словесности (шире – русской культуры). Именно в согласии с этой моделью ведется преподавание в школах и университетах, пишутся диссертации,  ученые исследования, именно она упорно внедряется в читательское сознание, - впрочем, как мы скоро увидим, без желаемого успеха. Но здесь не обойтись статьями и заметками; надобны комплексные исследования и монографии. Сегодня мы позволим себе обратить внимание лишь на одну, зато существенную составляющую: это категория читателя. В сущности, позволительно сказать, что литература как действующий/длящийся культурный феномен возникает «на стыке» писатель-читатель. Даже, если это читатель «воображаемый».
.
В последние годы нам настойчиво внушают, что русские, мол, перестали быть (самой?) читающей человеческой общностью, что русские-де читать более не желают, - и не читают.
.
Для возбуждения угасшего интереса к чтению, пропаганде писательского труда в народной среде – и потребовался Год Литературы. Не так ли?
.
Важно учесть, что упомянутое целевое воздействие и лоббирующее персональноe сопровождениe (PR), сколь бы ни была высока его мощность и всеохватность, имеет свои ограничения. Главное среди них – это кратковременность результатов любой определенной PR-акции. Человека можно заставить забыть, все, что угодно; купить все, что угодно; заставить поверить во все, что угодно; наконец, заставить сделать все, что угодно. Но только в том случае, если целевое воздействие PR будет непрерывным. Такое воздействие требует чрезычайных усилий огромного числа профессионалов, а, значит, значительных финансовых затрат. Особенно в тех случаях, когда целевая группа обладает достаточно давно сложившимися и укорененными в культурной памяти принципами подхода к явлению, на которое «целевики» намерены воздействовать. Применительно к обсуждаемой нами теме, переориентация русского читательского создания на продукт паралитературного процесса, потребовала бы нескольких дополнительных десятилетий, а стоимость этой переориентации – многократно превысила бы нынешние совокупные затраты на премии авторам н.г.с., издательское дело, поддержание высокого индекса упоминания/цитирования, сдерживание и отталкивание непригодных или опасных для искусственного культурного процесса явлений/персоналий и т.п.  Превращение паралитературного процесса в единственно возможный в пределах русского культурного пространства - задача дорогостоящая и непростая. Поэтому было решено, что на данном этапе достаточно будет «маргинализировать» русского читателя, объявив его исчезающим в связи со всеобщей утратой интереса к чтению. Мы полагаем, что это решение было вполне резонным: ведь под воздействием «целевиков», занятых не собственно литературой, но, т.с., глобальными русскими делами, русский читатель действительно пребывает «в упадке».
.
Но – что же именно не читает русский читатель? Что он продолжает читать?
.
Понять положение нам поможет любопытнейший опрос (собственно – цельный культурно-статистический обзор-анализ), проведенный проектом «Мегапинион» (на Мейл.Ру) с 2008-го по 2013-й год включительно. Создателем проекта явился Иван Григорьевич Сильвестров («Иван Мегапинион»), которому мы, пользуясь случаем, выражаем живейшую нашу благодарность. На протяжении пяти лет было  получено 20278 голосов-ответов на вопрос: «Кого из этих писателей вы читали?» На рассмотрение читателей – было предложено более 900 писательских имен. Таковые имена, «выбрасывались» в алфавитном порядке, сериями по 14 особ/строк (как пояснил нам И.Г. Сильвестров, это диктовалось особенностями «движка»). Пятнадцатой же строкой было: «Ни одного из перечисленных; или другое». Забегая вперед, скажем, что во всех тех случаях, когда в серии не оказывалось ни одного классика хоть взрослой, хоть детской словесности, или хотя бы популярного автора книг для занимательно-легкого чтения (детективы и проч.) – победителем всегда оказывался «отсутствующий автор» на пятнадцатой строке.
.
Проект И.Г. Сильвестрова «Мегапинион» был практически завершен еще в прошлом году, и с тех пор опросы  его стали малодоступными; теперь их приходится искать, что, пожалуй, даже к лучшему: повлиять задним числом на исходы этого убедительного читательского голосования, конечно, возможно, да только с приложением некоторых усилий. К исследованиям «Мегапинион» мы намерены еще вернуться, а покамест предлагаем лишь малые выдержки, дабы увидеть, – каков уровень читательского интереса к наиболее значимым современным авторам литературы н.г.с., - к авторам, на которым по преимуществу сосредоточены усилия специалистов лоббируемого целевого сопровождения.
.
По правилам опроса, голосовать можно было за любое количество авторов. Процентные же соотношения  подсчитывались в каждой серии отдельно. Разумеется, желающие без труда смогут вычислить обшие проценты, но мы рекомендуем сперва обратить внимание на абсолютные числа: при таком охвате участников (более 20000 голосов), это весьма показательно. Еще раз напоминаем, что здесь приводятся лишь те серии, в которых участвуют абсолютные лидеры паралитературного процесса. Это, кстати, вовсе не означает, что мы подвергаем сомнению их писательские дарования: подобный ценностный подход представляется в данном случае совершенно неприменимым.
.
Итак.
.

Сергей Алексеевич Булыга

4 (0.56%)

Кир Булычёв

171 (23.92%)

Иван Алексеевич Бунин

245 (34.27%)

Анна Петровна Бунина

13 (1.82%)

Дмитрий Львович Быков

41 (5.73%)

Василий Романович Ваврик

2 (0.28%)

Константин Константинович Вагинов

5 (0.70%)

Бертиль Бертильевич Вагнер

18 (2.52%)

Николай Петрович Вагнер

18 (2.52%)

Пётр Львович Вайль

7 (0.98%)

Наум Исаакович Вайман

7 (0.98%)

Аркадий Александрович Вайнер

72 (10.07%)

Георгий Александрович Вайнер

65 (9.09%)

Лев Маркович Вайсенберг

7 (0.98%)

ни одного; и все остальное

40 (5.59%)

.

Андрей Игоревич Егоров

6 (1.32%)

Андрей Николаевич Егунов

2 (0.44%)

Милий Викентьевич Езерский

3 (0.66%)

Юрий Анатольевич Екишев

1 (0.22%)

Николай Васильевич Елагин

10 (2.21%)

Михаил Елизаров

10 (2.21%)

Николай Львович Елинсон

0 (0.00%)

Венедикт Васильевич Ерофеев

47 (10.38%)

Виктор Владимирович Ерофеев

31 (6.84%)

Пётр Павлович Ершов

130 (28.70%)

Сергей Николаевич Есин

17 (3.75%)

Марк Симович Ефетов

6 (1.32%)

Игорь Маркович Ефимов

8 (1.77%)

ни одного; и все остальное

181 (39.96%)

.

Еремей Иудович Парнов

21 (3.42%)

Эльрад Яковлевич Пархомовский

1 (0.16%)

Борис Леонидович Пастернак

181 (29.48%)

Константин Георгиевич Паустовский

178 (28.99%)

Виктор Давыдович Пекелис

2 (0.33%)

Виктор Олегович Пелевин

89 (14.50%)

Антон Иванович Первушин

9 (1.47%)

Владимир Владимирович Петренко

4 (0.65%)

Александр Андреевич Петров

2 (0.33%)

Евгений Петрович Петров

21 (3.42%)

Михаил Григорьевич Петров

2 (0.33%)

Сергей Владимирович Петров

4 (0.65%)

Людмила Стефановна Петрушевская

40 (6.51%)

Борис Андреевич Пильняк

26 (4.23%)

ни одного; и все остальное

34 (5.54%)

.

Александр Николаевич Попадин

2 (0.43%)

Валерий Георгиевич Попов

6 (1.29%)

Владимир Ильич Порудоминский

1 (0.22%)

Игнатий Николаевич Потапенко

3 (0.65%)

Вильям Васильевич Похлёбкин

14 (3.01%)

Захар Прилепин

7 (1.51%)

Анатолий Игнатьевич Приставкин

42 (9.03%)

Михаил Михайлович Пришвин

169 (36.34%)

Ирина Николаевна Прокопенко

6 (1.29%)

Пётр Лукич Проскурин

33 (7.10%)

Александр Андреевич Проханов

24 (5.16%)

Козьма Прутков

94 (20.22%)

Владимир Григорьевич Прутцков

5 (1.08%)

Дмитрий Юрьевич Пучков

4 (0.86%)

ни одного; и все остальное

55 (11.83%)

.

Пантелеймон Сергеевич Романов

4 (1.31%)

Борис Владимирович Романовский

7 (2.29%)

Мария Сергеевна Романушко

1 (0.33%)

Фёдор Эмилиевич Ромер

3 (0.98%)

Василий Алексеевич Роткирх

2 (0.65%)

Дина Ильинична Рубина

24 (7.84%)

Анатолий Захарович Рубинов

6 (1.96%)

Владислав Адольфович Русанов

4 (1.31%)

Анатолий Наумович Рыбаков

59 (19.28%)

Вячеслав Михайлович Рыбаков

10 (3.27%)

Мария Рыбакова

2 (0.65%)

Юрий Сергеевич Рытхэу

28 (9.15%)

Борис Викторович Савинков

12 (3.92%)

Дмитрий Петрович Савицкий

11 (3.59%)

ни одного; и все остальное

133 (43.46%)

.

Василий Фёдорович Соколов

2 (0.57%)

Николай Семёнович Соколов

2 (0.57%)

Марина Николаевна Соколова

0 (0.00%)

Александр Исаевич Солженицын

117 (33.14%)

Владимир Александрович Соллогуб

48 (13.60%)

Симон Львович Соловейчик

9 (2.55%)

Всеволод Сергеевич Соловьёв

11 (3.12%)

Сергей Владимирович Соловьёв

18 (5.10%)

Борис Лукьянович Солоневич

2 (0.57%)

Иван Лукьянович Солоневич

5 (1.42%)

Владимир Алексеевич Солоухин

31 (8.78%)

Орест Михайлович Сомов

4 (1.13%)

Владимир Георгиевич Сорокин

25 (7.08%)

Игорь Павлович Сохань

1 (0.28%)

ни одного; и все остальное

78 (22.10%)

.

Тэффи

38 (9.03%)

Анатолий Александрович Тюменев

3 (0.71%)

Александр Владимирович Тюрин

9 (2.14%)

Павел Павлович Улитин

3 (0.71%)

Людмила Евгеньевна Улицкая

38 (9.03%)

Антон Григорьевич Ульянский

3 (0.71%)

Владимир Дмитриевич Успенский

23 (5.46%)

Глеб Иванович Успенский

19 (4.51%)

Эдуард Николаевич Успенский

121 (28.74%)

Александр Александрович Фадеев

92 (21.85%)

Владимир Львович Файнберг

5 (1.19%)

Илья Зиновьевич Фаликов

3 (0.71%)

Борис Викторович Фальков

4 (0.95%)

Фёдор Николаевич Фальковский

8 (1.90%)

ни одного; и все остальное

52 (12.35%)

.

Аскольд Львович Шейкин

2 (0.58%)

Борис Викторович Шергин

12 (3.46%)

Игорь Генрихович Шестков

3 (0.86%)

Вадим Сергеевич Шефнер

19 (5.48%)

Северин Шехович

2 (0.58%)

Яков Шехтер

0 (0.00%)

Эдуард Юрьевич Шим

6 (1.73%)

Борис Николаевич Ширяев

5 (1.44%)

Ефим Залманович Шифрин

25 (7.20%)

Михаил Павлович Шишкин

14 (4.03%)

Виктор Борисович Шкловский

13 (3.75%)

Иван Сергеевич Шмелёв

29 (8.36%)

Владимир Григорьевич Шмерлинг

3 (0.86%)

Михаил Александрович Шолохов

166 (47.84%)

ни одного; и все остальное

48 (13.83%)

.

.
Как видим, русский читатель в своих предпочтениях остается неизменным. Он, в подавляющем большинстве своем, привержен классике; он отдает должное издавна знакомым ему именам (в том числе и тем, кого нижнегосподская история литературы объявляет «своими», что отчасти позволительно признать справедливым); в изобилии читается детективное и фантазийное. Но, несмотря на четвертьвековые усилия «целевиков», работающих на нужды паралитературного процесса, русский читатель упорно отворачивается от новейшей премированной литературы н.г.с.: именно ее-то он и не читает. В этом смысле деньги, отпущенные на ее содержание, до сих пор не окупаются, и навряд ли когда-нибудь окупятся.
Теги

Комментарии

Брат Юрий Георгиевич, это ж пипец))) Почище Салтыкова нашего с вами Щедрина.))) Меж рогов и по сусалам. Эпический бальзам.))))

Прочитал. Занятно. Верхние две трети текста осилил с трудом: путано, противоречиво, с массой совершенно ненужных подробностей да плюс к тому со специфическими терминами… Меня (подчёркиваю – МЕНЯ) это напрягает. Позвольте реверанс: ни коим образом не хочу обидеть автора статьи. Скорее всего, я для подобных текстов недостаточно образован и интеллектуален. А вот результаты опроса забавны. Значит, Бунин, Пастернак, Пришвин, Солженицын, Успенский (не Глеб, а почему-то Эдуард) – и на первом месте Шолохов. В общем и целом – классика. Какое отношение этот опрос имеет к словесности – не понимаю. Ну да Бог с ним, с мои непониманием! Видно, тоже не дорос и не очень умён! Но что касаемо действительно словесности, то, на мой взгляд, ей грозит не бездарность и не безграмотность современных авторов (это было, есть и в той или иной степени будет), а то, что СЛОВО все более и более вытесняется ЦИФРОЙ. Не знаю, прискорбно это или нет (наверное, всё-таки прискорбно), но совершенно логично: извините за банальность, прогресс на то и прогресс, чтобы не стоять на месте, а сегодняшнее «оцифиривание» (или «цифрование». Как правильно?) текстов, в том числе и литературных – одна из его сегодняшних главных примет. И в порядке любопытного факта, может быть, к сегодняшней теме и не относящегося: ЦИФРА это не сугубо сегодняшнее ноу-хау! А ИЕРОГЛИФЫ разве не же же ЦИФРЫ?

Это очень важно, поучительно и вместе с тем забавно! Читают, значит. Но не н.г.с. (знатно пригвоздили). Отныне слова "экспертное сообщество" - и раньше-то произносимые с иронией - становятся приговором. Мы говорим "экспертное сообщество" - подразумеваем н.г.с.

"За каждой строкой, как за каждым кирпичом встают живые люди наших дней".))) И раскладка - внятная, и терминологически многое проясняется (Памятна публикация Ю. Г. Милославского на тему н.г.с. и шестидесятничества еще в 2004-м в харьковском мощном альманахе-альбоме "Двуречье", также это затронуто в статье о Чичибабине), и никак не забыто о "требовании веры", то есть иерархии, читай Абсолюта. Ну и видим, к чему сегодня привела "секта шестидесятников", сначала разрушившая Империю, в ее Советском варианте, и теперь грызущая больное тело Отечества как вши.

С точки зрения задач самосохранения Русской цивилизации в мире, который враждебен русскому человеку уже тем, что агрессивно насаждает мировоззренческий, нравственный, эстетический релятивизм, статья Юрия Милославского касается самого главного. (Как говорит автор, «все, до сих пор едва упомянутые в этом очерке вопросы, требуют тщательного изучения»). А что касается читательских предпочтений, сведенных в таблицу, - это не только приговор экспериментирующим на постсоветском полигоне вершителям «культурной» политики, но и воодушевляющий знак надежды. Однако, обсуждение статьи - впереди (надеюсь)...

О, вот это - точность: "В Отечестве эта ситуация в целом покрываются оттенками значений собирательного существительного «раскрутка» и производных от него слов-понятий". Далее Вы пишете: "Император Николай I Павлович, – его рабочий день длился не менее шестнадцати часов, – по ночам штудирующий в рукописи «Графа Нулина», вычеркивающий из поэмки слово «урыльник», а взамен – вписывающий «будильник»; И.В. Сталин, чей рабочий день бывал и подлинее, занятый чтением Платонова, собственноручным исправлением исторических неточностей у А.Н. Толстого, устройством на работу Булгакова, – и бросающий трубку в ответ на пастернаковское «…что мы все о Мандельштаме! Я давно хотел поговорить с Вами о жизни и смерти»; даже Н.С. Хрущев, которого восхитил «Один день Ивана Денисовича», – никто из них не вызывает у русского читателя скабрезной усмешки. Ведь и они – читатели. Как мы все". Ну тут читатели не равны по своему "весу" , пристрастиям и интеллекту. И некоторые саркастическую усмешку всё же вызывают. Кроме Сталина (не боюсь навлечь на себя,что называется... Ведь цитаты из сочинений самого Сталина растасканы за более чем полвека не только патриотами Руси, но и её врагами, и западными политиками. И уже ЭТО есть повод к размышлениям.Что касается ссылок на Сахарова и Кара-Мурзу, есть авторитеты и покруче :)) Меж тем Ваши экспертные оценки 60-х как разлагающих, на мой взгляд, весьма спорны. Ваша умная статья зацепи ла.

60-е для большинства бывших в те годы подростками или юношами-девушками - это бардовская песня, это великолепные стихи Булата Окуджавы и нескольких ещё (вы сами знаете) ПОЭТОВ , некий лирически обусловленный поворот к человеческой душе. Жилось трудно всем честно зарабатывающим людям, было большое доверие к литераторам, песни отражали надежду и романтичность, и именно эта вдруг забившая струя стала для многих живой водой.

"Среди прочего, нижний господский слой на территориях Исторической России не только определил собственный «круг чтения», но и постепенно сформировал собственную словесность, как некий особый подвид российской словесности. Этот подвид мы намерены называть «литературою н. г. с.», что позволит нам избежать постоянной полемической путаницы между а/русскою; б/советскою; в/русскоязычною и Бог весть еще какими литературами. Литература н. г. с. по преимуществу занимается прямым и косвенным истолкованием и пояснением сущности неотъемлемого права «сословия экспертов» на экспертизу, апологией этого права, иллюстрациями его успешного применения, критическим отображением случаев, когда права н. г. с. так или иначе попирались или попираются, описанием страданий тех представителей сословия, которые насильственно лишены возможности осуществления своих прав, и/или вознаграждения за само обладание этими правами. Кроме того, литература н.г.с. в обличительных, иронических и сожалительных тонах описывает жалкое состояние прочих сословий, насильно лишенных экспертно-контрольных трудов н.г.с (или по самоубийственному недоумию своему – эти труды отвергнувших)". Эта цитата из вашей статьи невозможна без прочтения предшествующего ей текста. Браво! Очень точно и справедливо.

"Практически тогда же, с середины 80-х, начался лавинный процесс массового внедрения представителей н.г.с. в состав российской «элиты» – высшего и среднего слоя управляющих. «Экспертное» сословие стало «сословием управляющих». Разумеется, в этой – важнейшей, – области действуют ограничения: подлинные работодатели строго контролируют ситуацию. Но во второстепенном н.г.с. дозволяется действовать по собственному усмотрению. Именно так произошло с литературой в Отечестве. Ее административно-хозяйственное существование практически во всех составляющих перешло под контроль н.г.с. Оттого и административно-хозяйственное главенство литературы н.г.с. в пределах искусственного культурного контекста к началу-середине 90-х годов стало неизбежным. В этом-то положении мы и встретили «год литературы». Великолепное наблюдение и констатация процесса!

"Превращение паралитературного процесса в единственно возможный в пределах русского культурного пространства – задача дорогостоящая и непростая. Поэтому было решено, что на данном этапе достаточно будет «маргинализировать» русского читателя, объявив его исчезающим в связи со всеобщей утратой интереса к чтению. Мы полагаем, что это решение было вполне резонным: ведь под воздействием «целевиков», занятых не собственно литературой, но, т.с., глобальными русскими делами, русский читатель действительно пребывает «в упадке». Ка верно и как грустно! А противостоять этому не умеем...

"Как видим, русский читатель в своих предпочтениях остается неизменным. Он, в подавляющем большинстве своем, привержен классике; он отдает должное издавна знакомым ему именам (в том числе и тем, кого нижнегосподская история литературы объявляет «своими», что отчасти позволительно признать справедливым)". Однако читатель в своих предпочтениях отдает свое время чтению и современной классики - В.Астафьева, Ф.Абрамова, В.Белова, В.Шукшина, М.Алексеева, В.Распутина, В.Крупина, Евг.Носова, В.Чивилихина, А.Иванова, П.Проскурина и других.

Если продолжить размышления Ю.Г.Милославского, то, наверное, «искусственный культурный контекст» и надо определять как навязываемый отказ от «гармонической правильности распределения предметов». Ещё – как отрицание Абсолюта и иерархической упорядоченности сущего. Ещё – как воспроизводство среды, разрушающей ненаследственную память народа (через школу и диктатуру средств массовой информации). Если искусственный культурный контекст задан, поддерживать в его рамках «паралитературный процесс», в общем-то, сложностей не представляет. Большое достоинство статьи в том, что автор связывает эти явления с продуктами жизнедеятельности интеллигенции, или «нижнего господского слоя», по выражению Сергея Александровича Рачинского (1833-1902)....

Интересно - никогда не задумывалась, что "на исторически ничтожном временном участке: не более одного столетия" разместились наши любимые писатели...

Статья поднимает важнейшие и одновременно очень трудные вопросы. При всем уважении к Сергею Георгиевичу Кара-Мурзе как мыслителю, трудно согласиться с тем, что «целостный проект разрушения упорядоченной русской жизни начал у нас формироваться в «шестидесятые». В знаменитых протоколах известных мудрецов (независимо от того являются ли они подлинными или это всего лишь подделка) такая программа расписана достаточно подробно с поразительной актуальностью для наших сегодняшних дней. Но и дореволюционные «Протоколы» не являются истоком того, что стало «целостным проектом». Юрий Милославский совершенно прав в своем замечании, что его «основания можно сдвинуть к самому началу ХIХ века, т.е., ко времени убийства Государя Павла I Петровича». Подлинным торжеством н.г.с. стал март 1917 года, когда н.г.с. (цитирую автора) «настойчиво делегирует в среду исполнительскую своих представителей». Ему – н.г.с. – не нужна была Великая Россия, он добился великих потрясений. Торжество это подморозил товарищ Сталин. Он а) заставил служить н.г.с. государству, которое этот слой до того времени успешно разрушал; б) стал создавать советскую интеллигенцию; в) в страшном 1937 году вернул русскому народу - и всем народам империи - Пушкина как художественную максиму или, выражаясь языком той эпохи, вождя русской словесности (а значит, обеспечил преемственность русской литературы, православной в своей основе, и литературы советской). Это потом из слоя советской интеллигенции выделится н.г.с. А до поры он будет вместе со всеми во главе с «талантливейшим поэтом советской эпохи» (тов. Сталин абсолютно прав в этой оценке) исправно выполнять государственный социальный заказ. Работодателем н.г.с. было советское государство. Ведь и «Поднятая целина» и отчасти «Тихий Дон» возникли во исполнение госзаказа. Другое дело, что исполнители тогда были талантливые и даже гениальные. Их великие произведения не умещались в рамках соцзаказа и овеивались свободными ветрами просторной живой жизни. Кстати, соцзаказ не был порождением советского строя. Возьмите Киплинга – вот уж верный слуга Британской империи, я бы сказал, ее «литературный спецназ». Шестидесятники и их сегодняшние ученики это, выражаясь словами Марины Цветаевой, «бунт малых сил» против великой советской литературы – Шолохова, Маяковского, Твардовского, Заболоцкого, Смелякова… Заметим, что ни Распутин, ни Астафьев, ни Белов, ни Абрамов, ни Шукшин, ни Рубцов, ни Передреев не были с ними. И никогда бы шестидесятники не стали явлением, не будь у н.г.с. поддержки разрушителей страны – как внешних, так и внутренних.

Кстати, о Толстом. Великий писатель, начиная с "Воскресения", отказался от "гармонической правильности распределения предметов", пошел вниз - от в.г.с. дошел до н.г.с. - и вошел в число активнейших разрушителей "упорядоченной русской жизни". Упоение матерщиной на старости лет - закономерный итог этого путешествия "в упадок". Что уж взять с простого читателя. Повторю грустный вздох Светланы Назаровой: "Как грустно!".

Разделяю мнение Владимира Смыка.

"Ведь и «Поднятая целина» и отчасти «Тихий Дон» возникли во исполнение госзаказа. Другое дело, что исполнители тогда были талантливые и даже гениальные. Их великие произведения не умещались в рамках соцзаказа и овеивались свободными ветрами просторной живой жизни." Блестяще, В. Смык, и очень точно подмечено. Искусственно же созданные "свободные ветра" (тут ну не могу удержаться от ехидных ассоциаций!)при малообразованном и лишенным стратегического видения Хрущевым породило писателей, выродившихся в паралитературу. которая принесла много негатива и раздрая в умы. Пример - тот же В.Аксенов, пусть он возглавит "мой" список. "И никогда бы шестидесятники не стали явлением, не будь у н.г.с. поддержки разрушителей страны – как внешних, так и внутренних". Да, и в этом Вы правы, Владимир Смык. Но сначала надо было закинуть вот тот "крючок" в 60-х - родственный по духу, теплый, доверительный, вроде слова - неравнодушного к судьбе личности и сограждан произносящего его индивидуума: ведь так, на гитару и уютный костерок под хорошие стихи, еще никто не ловил. А дальше - пошло как по маслу...

Качественная «лоция» нашего Средиземно-литературно-политического моря. Тезис о родстве «шестидесятников» 19 и 20 века более-менее знаком, но дальнейшие: 1). О давлении «искусственного культурного контекста» (икк). 2). О «нижнем господском слое» (н.г.с.) — свежие, каким-то удивительным образом избежавшие затаскивания по миллиону статей подобного жанра. Право слово, Рачинский - только что (в этой статье) снят с полки. Средний читатель (автор сиих строк) только и слыхал о том «с кем советовался Лев Толстой», а уж о чем именно они «перетирали с Рачинским»… В общем, тезисы свежие и… работающие. Двигающие статью – только поспевай. Для себя устроил проверку «Лоции Милославского» по ключевому пункту: Милославский: … русская словесность - не имеет равных: стремительность развития, базовое составляющее разместилось на исторически ничтожном временном участке: не более одного столетияе (1799г/р рожденияПушкина — 1903г/р Заболоцкого). Эта невероятная крутизна взлета, породила взрывной эффект «литературной энергии», превратив изящную словесность и ее творцов – в культурную сверхценность… Проверяем: классический британский писатель-шпион Сомерсет Моэм, в главе «Россия 1917год» («меня послали с секретной миссией в Россию») вел переговоры с Керенским, Савинковым… После едких политических зарисовок переходит к русской литературе в духе «аналитических записок» спецслужб: Именно потому, что у их литературы такая короткая история, русские знают ее досконально… как мы Библию короля Иакова. Критики, даже из числа энтузиастов, признают, что их интерес к произведени¬ям, написанным до девятнадцатого века, носит чисто исторический ха¬рактер, так как русская литература начинается с Пушкина; за ним следу¬ет Гоголь, Лермонтов, Тургенев, Толстой, Достоевский; затем Чехов и все! … Я вообразил, что представляла б собой английская литература, начнись она с Байрона, Шелли, продолжись Диккенсом, Теккереем и закончись на Джордже Мередите. Первый результат: этих писателей очень возвеличили бы… В общем "реперные точки" - совпадают, остальному доверяешь. Чего (мне) не хватает? Столь ярко обрисовав генезис литературы «нижнего господского слоя» — хорошо бы очертить границы. Что? Кто? - НЕ литература «нижнего господского слоя». И с «именами, адресами, явками…»

Воля ваша, но по Гамбургскому. Статья - повод перечитать "Образованщину" А.И.С. Там, кстати, отмечено: "Г. Федотов остроумно предлагал считать интеллигенцией специфическую группу, "объединяемую идейностью своих задач и беспочвенностью своих идей". Но ведь и не в литературе проблема, не в литераторах. По-прежнему стоит задача создать отточенную идеологию Святой Руси, которая бы захватила собой и центр и окраины. Иначе нам каюк.

…Продолжая обсуждение статьи Ю.Милославского, замечу, что сама личность С.Рачинского – человека, выдавленного за сто с лишним лет из «искусственного культурного контекста» и потому забытого – замечательна тем, что помогает рассмотреть грань между «паралитературой» и литературой, «высокой словесностью», словесным со-творчеством Слову. Рачинский своей фигурой безусловно оппонирует «нижнему господскому слою». Да, выдающийся педагог, главным делом жизни которого явилось создание на собственные средства сельской школы, при его жизни ставшей известной на всю Россию. Но ещё и профессор кафедры ботаники Московского университета. Но ещё и переводчик на немецкий язык «Семейной хроники» С.Т.Аксакова, его любимого произведения. Но ещё и тонкий знаток музыки. Но ещё и член-корреспондент Императорской Академии Наук, избранный туда по представлению её президента, Великого Князя Константина Константиновича (К.Р.). Но ещё и человек, о значении педагогической деятельности которого для государства сообщал Александру Третьему К.П.Победоносцев. Но ещё и дивный писатель: о его книге рассказов-очерков «Сельская школа», которая в старой России, в 1891-1899 годах, переиздавалась четырежды, благодарный почитатель Рачинского заметит, что она «признана одним из лучших классических произведений русской литературы»… О Рачинском лучше всего стоит сказать его же словами: «Велико обаяние нравственной свободы, достижимой только через отречение от многого. Не многим посильна деятельность одинокая. Не многим доступны высшие ступени жизни созерцательной. Но люди, мучимые потребностью отдавать себя без остатка служению Богу и ближнему, всегда были, есть и будут. Нет более полного сочетания этих двух служений, чем христианское учительство, которое не полагает своим трудам ни меры, ни конца…». Они – «люди, мучимые потребностью отдавать себя без остатка служению Богу и ближнему» - суть точка противостояния «новому господскому слою», заслоняющему горизонт.

В так называемом обзоре-анализе, опубликованном по результатам реализации проекта «Мегапинион», мне не хватает указания возраста респондентов. Одно дело, когда свое мнение выражают люди , чьи читательские интересы были сформированы журналами «Иностранная литература», «Новый мир», «Москва» , «Наш Современник» и т.д., выходящими в 60-е и 70-у годы, и совсем другое - респонденты, которым сейчас нет сорока лет. Одно дело, когда классику - «Тихий Дон», «Дворянское гнездо», «Братья Карамазовы» , « Война и мир», «Пикник на обочине»(«Сталкер») экранизировали большие режиссеры, вызывая тем самым огромный читательский интерес к настоящей литературе ( Разве не постановка « Идиота» в БДТ Г.А. Товстоноговым вызвала цепную реакцию постановок этого спектакля во всех театрах страны и популяризации наследия Достоевского?) совсем другое - убийство духовности, которое , как грязевые ванны ( Реж. Б. Покровский) опрокидывается на нас в последние 25-30 лет со страниц авторов модных книг, а также с экранов телевизоров и видио техники. Трудно не согласиться с автором, когда он пишет, что «целевое воздействие на аудиторию и лоббирующее персональноe сопровождениe (PR), сколь бы ни была высока его мощность и всеохватность, имеет свои ограничения. Главное среди них – это кратковременность результатов любой PR-акции». Он прав, дурман пройдет, но очень скоро начинается другая пир-акция и так без конца. Н.г.с из числа молодежи контужен виртуальными мирами, в то время, как н.г.с., которым за 50 не находят себя в современном литературном процессе . Для них классика – духовная эмиграция. Принцип партийности литературы был ужасен. Но то оболванивание молодежи, которое происходит сейчас, еще хуже. Из двух зол приходится выбирать в пользу первого. Скорее всего прав Владимир Смык : «Трудно согласиться с тем, что «целостный проект разрушения упорядоченной русской жизни начал у нас формироваться в «шестидесятые». В знаменитых протоколах известных мудрецов (независимо от того являются ли они подлинными или это всего лишь подделка) такая программа расписана достаточно подробно с поразительной актуальностью для наших сегодняшних дней».

Такая же точно реклама как любая другая (или рейтинг). Не нашел в списках любимых мною писателей, зато нашел конъюнктурно вставленных. Еще раз убедился, что результаты любого опроса предопределены списком того, что спрашивают. Давайте проголосуем, какая литература лучше: французская, израильская или гондурасская, и потом будем обсуждать проценты. Почему-то случайно забыв включить в список для голосования литературу русскую.

прочёл, но видно с пятого на десятого, ибо чувствую, что надо перечитать еще не раз

Я читатель с большим стажем. Мне 67 лет, читаю с 5-ти лет. Внимательно посмотрел результаты опроса. В корне не согласен с выводами из него сделанными. Почему классики считаются самыми читаемыми? Мы их "проходили" в школе. Поэтому поневоле приходилось (хотя бы бегло) просматривать. И вот уже можно сказать, что ты читал. Скажем, теперь Солженицин. В молодости прочитал "Последний день Ивана Денисовича". Когда пошла мода на его книги - пробовал читать, не пошло. Теперь, что я должен сказать - читал или не читал? Одну книгу прочёл - значит читал.Некоторых классиков, хотя бы "Анну Каренину" прочёл уже лет в 30. Достоевского - анологично. Шергин, скажем, у моей жены настольная книга.Ершова и сказки Пушкина знал наизусть - и самому нравились и детям читал. Теперь. Скажем Козьма Прутков. Знаю много цитат из книги, но всю - не читал.И что бы я поставил в опросе? Читал или не читал?Так что объективности как в этом, так и в других подобных опросах ждать не приходится.