Николай Рубцов: «Ты в Господа-то веришь?»

6 6 Игорь ФУНТ - 03 января 2016 A A+
К 80-летию со дня рождения Николая Рубцова,
русского национального поэта
Игорь Фунт
Николай Рубцов: «Ты в Господа-то веришь?»
«Журавль – душа усопшего, его прощальный зов»
Был бы я скотником на деревне, мне бы цены не было…
Я плачу по Коле Рубцову,
По этим расхристанным дням,
Когда втихаря за «перцовой»
В литинституской столовой
Меня он слегка приобнял.
И, чёрные глазки прищурив,
Задумчиво глядя в окно,
Спросил: «У тебя заночую?»
Ах, как это было давно! С. Шмитько
*
Неподвижно стояли деревья,
И ромашки белели во мгле,
И казалась мне эта деревня
Чем-то самым святым на земле… Н. Рубцов
Решать вам, дорогие друзья, правильно ли я поступлю, начав текст с рубцовских стихов, переложенных на музыку А. Морозова. В исполнении нашей замечательной певицы Марины Капуро:
http://www.youtube.com/watch?v=P7Ew666Usno
Песню эту вынесло из далёких фольклорных корней семьи и предков Рубцова, глубоко православных. Из молитв, причитаний и народных куплетов, спетых матерью:
Неси-ка ты, матушка,
Мою скруту добрую,
Платьецо разноцветное,
Да неси во светлицу,
Во светлую горницу…
В 7 лет Коля сочинил о своей семье:
Вспомню, как жили мы
С мамой родною –
Всегда в веселье и в тепле.
Но вот наше счастье
Распалось на части –
Война наступила в стране.
Уехал отец
Защищать землю нашу,
Осталась с нами мама одна.
Но вот наступило
Большое несчастье –
Мама у нас умерла…
Конечно, Рубцова лучше бы не исполнять, а слушать. Но тем не менее, поскольку сам он пел в свою пору довольно неплохо, причём в стилистической манере старинных тюремных песен-романсов (повлиял «разбойничий» детдом: «я остался сиротою, счастья-доли мне нет»). Отчего не был принят московской богемой 60-х.
Но представьте, если некий страждущий высоких порывов молодой человек выйдет через современные обработки рубцовских произведений на самого автора – будет очень и очень хорошо. Песни приблизят его к чтению Рубцова. А это – главное.
Приведу пару фраз моего доброго, крайне замечательного друга и писателя Александра Кирова из Каргополя. Кандидата филологических наук, автора диссертации «Лирический роман в поэзии Н. М. Рубцова». В собственном, так сказать, переложении маленького отрывка из повести Кирова «Полночь во льдах».
Так вот. Однажды к знакомым семьи Кировых – в дом Иннокентия Гошева из села Красноборский на Северной Двине – заявился Колька Рубцов с одним из односельчан, – естественно поэтом. (Кто ж ещё мог прийти с Рубцовым, окромя поэта?..) И по совместительству редактором газеты «Труд». Было тогда Николаю в районе 25 – 27 лет отроду. Только что после армии.
Поскольку их товарища, самого Валентина Гошева, не было, попросили лодку у отца. Хозяин давать наотрез отказался: понял, что на гулянку собрались. Но, внимательно присмотревшись к Рубцову, спросил: «Безотцовщина?» – «Да», – опустил голову тот.
Сам фронтовик, чуть не попавший в штрафбат по «политической», старший Гошев выдал им вёсла. И ещё кусок сала в придачу: «К утру вернитесь», – напутствовал путешественников.
Они тогда несильно разгулялись, – пишет автор повести. – Имея в виду, вероятно, и прочие случаи, похлеще да повеселей. Не суть.
Выплыли на середину реки, бутылку-другую – красненького – выпили-причастились. Попели песен. Подекламировали ночной реке негромких виршей: «…лодка на речной мели скоро догниёт совсем». Спозаранку на удочку половили рыбки. Да и возвратились, как обещали. Такая вот нехитрая история. Без изысков.
Я поблагодарил Сашу Кирова за рассказ. Который ему поведал  приятель Рубцова – Валентин Гошев, – ставший в дальнейшем художником, известным далеко за пределами родной Коряжмы.
– Спасибо, брат.
– Не за что, – ответил Киров.
И тут же:
– А знаешь, дядька, – это такая его приговорка фирменная: «дядька». – Помнишь ли рубцовское «Я буду скакать по холмам»?
– Да, – соврал я. (Ну невозможно изучить всё на свете.)
– Так вот, – продолжил Киров. – Думаю, что данное стихотворение… написано по детским впечатлениям от дороги Няндома-Каргополь, выезд из Няндомы (где семья Рубцовых жила в конце 1930-х, – авт.) – и холмы, холмы, холмы...
Я буду скакать по холмам задремавшей отчизны,
Неведомый сын удивительных вольных племён!
Как прежде скакали на голос удачи капризный,
Я буду скакать по следам миновавших времён…
Давно ли, гуляя, гармонь оглашала окрестность
И сам председатель плясал, выбиваясь из сил,
И требовал выпить за доблесть в труде и за честность,
И лучшую жницу, как знамя, в руках проносил!
– …Очень красивое место. 3-4 годика было тогда Рубцову, мог запомнить на подсознательном уровне. Психологи литературы сразу скажут, что я типа «везу» Рубцова к себе в Каргополь, но грех невелик.
Без сомнения невелик, дорогой Саша! Кто ж тебе запретит, как и всем нам, любящим его, присвоить частичку Рубцова и увезти к себе домой. Бог в помощь! И огромное тебе спасибо за редкий факт и ценностное литературоведческое предположение, не ведомые рубцововедам.
Кстати добавлю, что «холмы» эти приписывают и холмам Бродского. Также «Слову о полку Игорева»: «скача, славию, по мыслену древу». И пушкинским реминисценциям «перескоков», невероятным временны́м – и чувственным, плотским. И древнерусской онтологии молитвословия.
Вообще же, господа, я часто и честно спрашиваю себя: что сохраняет в нас, людях старшего поколения, жизненные, точнее, духовные соки? Ведь окрест отнюдь не благоденствие. Особенно для пожилых, пенсионеров, ветеранов: «…я оглянулся окрест – душа моя страданиями уязвлена стала», – будто вчера писал Радищев. Хотя знамение и гордость 1960 – 70-х: советский Волжско-Камский каскад ГЭС ничем не уступает глобальностью замысла исполнения нынешнему проекту гигантского моста через Керченский пролив. Правда, речь вовсе об ином.
Ответ, в принципе, прост и очевиден. Как проста и очевидна, на первый взгляд, лирика Рубцова: «…широко на Руси машут птицам согласные руки».
И в социалистической, и в капиталистической России нас держал и держит «усталыми руками» образ, неисчерпаемый звукоряд окружающего мира: дань предкам, милой земле, учителям. Дань, въяве отображённая в лике бабушкиных иконок в полотняно-ситцевом уголке – «богословии в красках», – в лике церквей, куполов, предвестий скорбей и празднеств на погостах: поминовение, память, уважение и любовь.
Спи со Ангелами,
Со Архангелами,
Херувимы, серафимы
Вьются, вьются над тобой,
Над твоею головой…
Это и впитанные с детства необыкновенные и нестандартные архитектурные формы храмов, деревенских монастырей. Пусть опустошённых, с давно разрушенными алтарями, – но на подсознательном уровне, совместно с мамиными песнями-прибаутками (мать Рубцова пела в церковном хоре) и отцовскими побасенками создающими нашу пресловутую, неперсказываемую и необъяснимую «русскую идентичность».
Думается, «замосковская» теперешняя Русь – увы и ах! – не что иное, как большая деревня к сожалению. Порушенная и сожжённая, вытравленная и вытоптанная, словно в Батыева годины. Сквозь ветры войн: «…без претензий и льгот, без газа, без ванной». Еле живая, живущая, подобно временам воинствующего атеизма, от зарплаты до зарплаты, – спасаясь молитвами, мыслями о Боге, земле и детях.
С моста идёт дорога в гору,
А на горе – какая грусть,
Стоят развалины собора,
Как будто спит былая Русь.
Знаете, уважаемый читатель, я часто бываю в районах, езжу по сёлам, полям и весям – приходится по бизнесу, связанного с поставками медицинского оборудования.
А скажем, детство и юность так и подавно провёл в деревнях и на окраине – у родни, в школьных походах; да и студенческая практика была районного масштаба. И вот что хочу, ничтоже сумняшеся, донести до вас, дорогие друзья.
Катастрофически мало изменилось с тех пор! А, к примеру, какие-то имеющиеся достижения и новаторские изыскания в фермерских хозяйствах, успешных семейных угодьях – счастливые исключения, – только лишь подтверждающие правило: деревня, село в упадке.
И Николай Рубцов, более полувека назад, эти «горестные тени» помрачений ощущал как никто – и описывал. Точнее, живописал.
С младых ногтей впитав православные картины вологодских храмов – Софийского Кремля, Спасо-Прилукского монастыря, – куда его семья переехала в начале 1941-го. И далее в школьные интернатские годы наслаждался видами холмов под Тотьмой с великолепием раскиданных по берегам Сухони церквей св. Троицы, Входоиерусалимской, Рождества Христова, полуразрушенной Николаевской Толшменской в Никольском.
Лесной техникум, где он учился в 1950 – 1952-м, также располагался на территории красивейшего древнего Спасо-Суморина монастыря, белостенная колокольня которого была лишь чуточку ниже московского Ивана Великого.
Учебный корпус и общежитие лестеха ютились в двух и одноэтажных кельях крепостной стены Преображенской церкви и Вознесенского собора при монастыре. Малогабаритных, неуютных и без куполов, безжалостно снесённых коммунистами.
«…и жаль мне, и жаль мне разрушенных белых церквей»: «Преображение» в жизни и духовное «Вознесение» в смерти – насколько это по-рубцовски! – восклицаю я вместе с литературоведом Ю. Кириенко-Малюгиным – руководителем музея и Читального зала им. Н. М. Рубцова в Москве, куратором «Рубцовских чтений» в Никольском. Неутомимым подвижником, пропагандистом и хранителем творческого наследия Николая Михайловича Рубцова. Радеющим за восстановление Николаевской Толмашенской церкви на малой родине поэта.
Да, несмотря на запустение села, храмы восстанавливают. Да, строятся новые церкви. В основном, бесспорно, в городах. Назло, вопреки! – держались и держатся на плаву люди, держится искусство, литература, поэзия. Благодаря также и таким божьим искрам прошлого века, как Горбовский, Слуцкий, Рубцов, Евтушенко, Галич – независимо от отношения к ним власти, цензуры и наоборот, – что, конечно же, отдельная тема для публициста.
Преображение и вознесение… – признаюсь, меня до глубины души, чрезвычайно задела эта мысль – в связи с нелёгкой судьбой Н. Рубцова. Очерченной новомодными мифами, скандалами. К которым ни в коем разе не хочется прикладывать перо.
…Преображение и вознесение. Земля и небо – деревня и «мир иной» – своё и чужое – повседневное и запредельное – проза и стихи – стихи и мелодия: тут же выстраивается мнемонический ряд аллюзий. И тотчас же вдруг представляется, скольким писателям – прозаикам и поэтам, публицистам-журналистам – Николай Михайлович протянул руку и перевёл их через этот шаткий ассоциативный боровок в прекрасную страну собственных исканий. В «свою пещеру» всеобъемлющего творчества – под крышей неизбывной старухи-осени. Под скрипкой дремучих сосен…
Уверен, рубцовских последователей и учеников не счесть! Уверен – их сонм. Уверен – все они наверняка  низко кланяются Рубцову каждый день его рождения.
Помянем же, друзья, былые годы: «…куда от бури, от непогоды себя я спрячу?» …и я плачу. Я плачу по Коле Рубцову.
Однажды в Никольский детский дом, где жил десятилетний Колька, приехала разъездная агитационная бригада.
Концерт был замечательным! – и всем неимоверно понравился.
Когда артисты собрались в путь, Колька, провожавший бригаду за калитку, крикнул им вослед: «Я тоже отсюда уеду!» – что великолепно и обнадёживающе отразилось потом в его стоках:
Бывает, что пыльный мальчишка
За гостем приезжим по следу
В дорогу торопится слишком:
– Я тоже отсюда уеду!
Тотьма, Архангельск, Кировск, Ленинград, Вологда, Москва. «Земля и небо»… Грехопадение и Христос.
Событийное, тщетное, низменное: «Когда ж повзрослеет в столице, посмотрит на жизнь за границей…»
И высокое – воздушно-небесное. Иллюзорный волшебный мир: «…это выразят всё, как сказанье, небесные звуки, далеко разгласит улетающий плач журавлей».
Земную и небесную «простоту» Рубцова интерпретируют, начиная с ритуальности, мистицизма – через потусторонне, сверхъестественное – вплоть до бескрайних границ двоеверия и присутствия нечистой силы. Границ-пределов некоего несуществующего инобытия – вечно живого мира усопших, – реинкарнированного… в журавлей. Не суть впрочем.
Скажу так: лишь бы интересовалась молодёжь. Читали наши дети – надёжа и опора. Лишь бы они лицезрели Россию такой, какой она должна быть на самом деле. Покуда всамделишная, – не картонно-помпезная, – она именно и всенепременно у Рубцова. Последователя сердечности, незамысловатости Никитина, песенности Кольцова, философии Тютчева.
Пили всякую фигню,
Заглянул потом в меню,
А в меню ни то ни сё –
Выпил пива, да и всё! –
– …пусть я и утрирую немного, шучу по-рубцовски, но даже и в вышеупомянутом четверостишии знатоки-филологи находят подвох: мол, цензор заменил «натуральные» рубцовские слова на «фигню» и «пиво», хотя там были другие, «покрепче».
Так и с его литературным наследием – вопросов и предположений, равно невообразимых постановок, точнее, наглых подстав и откровенной лжи – немерено… Но текст не о том, разумеется.
Видите ли, я решительно не сожалею, что Россия – большая деревня.
Пускай такой и остаётся – по-рубцовски душевной, надёжной и тёплой. Словно за бабушкиной печкой. Вот единственно чуть помочь бы ей обустроиться и по-купечески так раздобреть-прибарохлиться – разрумяниться. Да в делах поднатореть. Да в мозгах чуть подправить: «Мы сваливать не вправе вину свою на жизнь. Кто едет, тот и правит, поехал – так держись».
Да, умру я!
И что ж такого?
Хоть сейчас из нагана в лоб!
...Может быть,
Гробовщик толковый
Смастерит мне хороший гроб.
А на что мне хороший гроб-то?
Зарывайте меня хоть как!
Жалкий след мой
Будет затоптан
Башмаками других бродяг.
10 лет назад, в статье к 70-летию Н. Рубцова Ю. Кириенко-Малюгин посетовал:
«…В принципе и историческая Николаевская Толшменская церковь на малой родине поэта может быть восстановлена. Стоит только захотеть. Но предварительно надо построить здание сельской пекарни, которая сейчас расположена в здании церкви. (…) Надеемся на принципиальное изменение отношения к памяти не только Рубцова, но и всех русских людей, которых отлучали десятки лет от вековой культуры».
Купол церковной обители
Яркой травою зарос…
До Г. А. Мартюковой, директора музея Н. Рубцова в селе Никольском, я не дозвонился. Но трубку взяла её заместитель Наталья Ивановна Корнеева:
«Здравствуйте, товарищ корреспондент. Да, музей работает. И церковь работает, – сказала она по поводу Николаевской Толшменской. – Правда, только пока один зал. Но службы идут регулярно. Восстановлено убранство, появился купол. Храм поднимаем всем миром, поэтому дело движется не шибко быстро. Да и, пекарня… – ответила она на мой вопрос, навеянный Ю. Кириенко-Малюгиным. – Пекарня уже закрыта. Но пока ещё находится в церкви».
Жизнь! Это не то. У меня здесь – Бог. «Бог порой врачует душу». Но я заменил: так ведь не напечатают. Пусть будет – жизнь. Н. Рубцов
К 80-летию со дня рождения Николая Рубцова, русского национального поэта...
.
«Журавль – душа усопшего, его прощальный зов»
.
Был бы я скотником на деревне, мне бы цены не было…
.
Я плачу по Коле Рубцову,
По этим расхристанным дням,
Когда втихаря за «перцовой»
В литинституской столовой
Меня он слегка приобнял.
И, чёрные глазки прищурив,
Задумчиво глядя в окно,
Спросил: «У тебя заночую?»
Ах, как это было давно! С. Шмитько
*
Неподвижно стояли деревья,
И ромашки белели во мгле,
И казалась мне эта деревня
Чем-то самым святым на земле… Н. Рубцов
.
Решать вам, дорогие друзья, правильно ли я поступлю, начав текст с рубцовских стихов, переложенных на музыку А. Морозова. В исполнении нашей замечательной певицы Марины Капуро:
.
.
Песню эту вынесло из далёких фольклорных корней семьи и предков Рубцова, глубоко православных. Из молитв, причитаний и народных куплетов, спетых матерью:
.
Неси-ка ты, матушка,
Мою скруту добрую,
Платьецо разноцветное,
Да неси во светлицу,
Во светлую горницу…
.
В 7 лет Коля сочинил о своей семье:
.
Вспомню, как жили мы
С мамой родною –
Всегда в веселье и в тепле.
Но вот наше счастье
Распалось на части –
Война наступила в стране.
Уехал отец
Защищать землю нашу,
Осталась с нами мама одна.
Но вот наступило
Большое несчастье –
Мама у нас умерла…
.
Конечно, Рубцова лучше бы не исполнять, а слушать. Но тем не менее, поскольку сам он пел в свою пору довольно неплохо, причём в стилистической манере старинных тюремных песен-романсов (повлиял «разбойничий» детдом: «я остался сиротою, счастья-доли мне нет»). Отчего не был принят московской богемой 60-х.
Но представьте, если некий страждущий высоких порывов молодой человек выйдет через современные обработки рубцовских произведений на самого автора – будет очень и очень хорошо. Песни приблизят его к чтению Рубцова. А это – главное.
Приведу пару фраз моего доброго, крайне замечательного друга и писателя Александра Кирова из Каргополя. Кандидата филологических наук, автора диссертации «Лирический роман в поэзии Н. М. Рубцова». В собственном, так сказать, переложении маленького отрывка из повести Кирова «Полночь во льдах».
Так вот. Однажды к знакомым семьи Кировых – в дом Иннокентия Гошева из села Красноборский на Северной Двине – заявился Колька Рубцов с одним из односельчан, – естественно поэтом. (Кто ж ещё мог прийти с Рубцовым, окромя поэта?..) И по совместительству редактором газеты «Труд». Было тогда Николаю в районе 25 – 27 лет отроду. Только что после армии.
Поскольку их товарища, самого Валентина Гошева, не было, попросили лодку у отца. Хозяин давать наотрез отказался: понял, что на гулянку собрались. Но, внимательно присмотревшись к Рубцову, спросил: «Безотцовщина?» – «Да», – опустил голову тот.
Сам фронтовик, чуть не попавший в штрафбат по «политической», старший Гошев выдал им вёсла. И ещё кусок сала в придачу: «К утру вернитесь», – напутствовал путешественников.
Они тогда несильно разгулялись, – пишет автор повести. – Имея в виду, вероятно, и прочие случаи, похлеще да повеселей. Не суть.
Выплыли на середину реки, бутылку-другую – красненького – выпили-причастились. Попели песен. Подекламировали ночной реке негромких виршей: «…лодка на речной мели скоро догниёт совсем». Спозаранку на удочку половили рыбки. Да и возвратились, как обещали. Такая вот нехитрая история. Без изысков.
Я поблагодарил Сашу Кирова за рассказ. Который ему поведал  приятель Рубцова – Валентин Гошев, – ставший в дальнейшем художником, известным далеко за пределами родной Коряжмы.
– Спасибо, брат.
– Не за что, – ответил Киров.
И тут же:
– А знаешь, дядька, – это такая его приговорка фирменная: «дядька». – Помнишь ли рубцовское «Я буду скакать по холмам»?
– Да, – соврал я. (Ну невозможно изучить всё на свете.)
– Так вот, – продолжил Киров. – Думаю, что данное стихотворение… написано по детским впечатлениям от дороги Няндома-Каргополь, выезд из Няндомы (где семья Рубцовых жила в конце 1930-х, – авт.) – и холмы, холмы, холмы...
.
Я буду скакать по холмам задремавшей отчизны,
Неведомый сын удивительных вольных племён!
Как прежде скакали на голос удачи капризный,
Я буду скакать по следам миновавших времён…
.
Давно ли, гуляя, гармонь оглашала окрестность
И сам председатель плясал, выбиваясь из сил,
И требовал выпить за доблесть в труде и за честность,
И лучшую жницу, как знамя, в руках проносил!
.
– …Очень красивое место. 3-4 годика было тогда Рубцову, мог запомнить на подсознательном уровне. Психологи литературы сразу скажут, что я типа «везу» Рубцова к себе в Каргополь, но грех невелик.
Без сомнения невелик, дорогой Саша! Кто ж тебе запретит, как и всем нам, любящим его, присвоить частичку Рубцова и увезти к себе домой. Бог в помощь! И огромное тебе спасибо за редкий факт и ценностное литературоведческое предположение, не ведомые рубцововедам.
Кстати добавлю, что «холмы» эти приписывают и холмам Бродского. Также «Слову о полку Игорева»: «скача, славию, по мыслену древу». И пушкинским реминисценциям «перескоков», невероятным временны́м – и чувственным, плотским. И древнерусской онтологии молитвословия.
Вообще же, господа, я часто и честно спрашиваю себя: что сохраняет в нас, людях старшего поколения, жизненные, точнее, духовные соки? Ведь окрест отнюдь не благоденствие. Особенно для пожилых, пенсионеров, ветеранов: «…я оглянулся окрест – душа моя страданиями уязвлена стала», – будто вчера писал Радищев. Хотя знамение и гордость 1960 – 70-х: советский Волжско-Камский каскад ГЭС ничем не уступает глобальностью замысла исполнения нынешнему проекту гигантского моста через Керченский пролив. Правда, речь вовсе об ином.
Ответ, в принципе, прост и очевиден. Как проста и очевидна, на первый взгляд, лирика Рубцова: «…широко на Руси машут птицам согласные руки».
И в социалистической, и в капиталистической России нас держал и держит «усталыми руками» образ, неисчерпаемый звукоряд окружающего мира: дань предкам, милой земле, учителям. Дань, въяве отображённая в лике бабушкиных иконок в полотняно-ситцевом уголке – «богословии в красках», – в лике церквей, куполов, предвестий скорбей и празднеств на погостах: поминовение, память, уважение и любовь.
.
Спи со Ангелами,
Со Архангелами,
Херувимы, серафимы
Вьются, вьются над тобой,
Над твоею головой…
.
Это и впитанные с детства необыкновенные и нестандартные архитектурные формы храмов, деревенских монастырей. Пусть опустошённых, с давно разрушенными алтарями, – но на подсознательном уровне, совместно с мамиными песнями-прибаутками (мать Рубцова пела в церковном хоре) и отцовскими побасенками создающими нашу пресловутую, неперсказываемую и необъяснимую «русскую идентичность».
Думается, «замосковская» теперешняя Русь – увы и ах! – не что иное, как большая деревня к сожалению. Порушенная и сожжённая, вытравленная и вытоптанная, словно в Батыева годины. Сквозь ветры войн: «…без претензий и льгот, без газа, без ванной». Еле живая, живущая, подобно временам воинствующего атеизма, от зарплаты до зарплаты, – спасаясь молитвами, мыслями о Боге, земле и детях.
.
С моста идёт дорога в гору,
А на горе – какая грусть,
Стоят развалины собора,
Как будто спит былая Русь.
.
Знаете, уважаемый читатель, я часто бываю в районах, езжу по сёлам, полям и весям – приходится по бизнесу, связанного с поставками медицинского оборудования.
А скажем, детство и юность так и подавно провёл в деревнях и на окраине – у родни, в школьных походах; да и студенческая практика была районного масштаба. И вот что хочу, ничтоже сумняшеся, донести до вас, дорогие друзья.
Катастрофически мало изменилось с тех пор! А, к примеру, какие-то имеющиеся достижения и новаторские изыскания в фермерских хозяйствах, успешных семейных угодьях – счастливые исключения, – только лишь подтверждающие правило: деревня, село в упадке.
И Николай Рубцов, более полувека назад, эти «горестные тени» помрачений ощущал как никто – и описывал. Точнее, живописал.
С младых ногтей впитав православные картины вологодских храмов – Софийского Кремля, Спасо-Прилукского монастыря, – куда его семья переехала в начале 1941-го. И далее в школьные интернатские годы наслаждался видами холмов под Тотьмой с великолепием раскиданных по берегам Сухони церквей св. Троицы, Входоиерусалимской, Рождества Христова, полуразрушенной Николаевской Толшменской в Никольском.
Лесной техникум, где он учился в 1950 – 1952-м, также располагался на территории красивейшего древнего Спасо-Суморина монастыря, белостенная колокольня которого была лишь чуточку ниже московского Ивана Великого.
Учебный корпус и общежитие лестеха ютились в двух и одноэтажных кельях крепостной стены Преображенской церкви и Вознесенского собора при монастыре. Малогабаритных, неуютных и без куполов, безжалостно снесённых коммунистами.
«…и жаль мне, и жаль мне разрушенных белых церквей»: «Преображение» в жизни и духовное «Вознесение» в смерти – насколько это по-рубцовски! – восклицаю я вместе с литературоведом Ю. Кириенко-Малюгиным – руководителем музея и Читального зала им. Н. М. Рубцова в Москве, куратором «Рубцовских чтений» в Никольском. Неутомимым подвижником, пропагандистом и хранителем творческого наследия Николая Михайловича Рубцова. Радеющим за восстановление Николаевской Толмашенской церкви на малой родине поэта.
Да, несмотря на запустение села, храмы восстанавливают. Да, строятся новые церкви. В основном, бесспорно, в городах. Назло, вопреки! – держались и держатся на плаву люди, держится искусство, литература, поэзия. Благодаря также и таким божьим искрам прошлого века, как Горбовский, Слуцкий, Рубцов, Евтушенко, Галич – независимо от отношения к ним власти, цензуры и наоборот, – что, конечно же, отдельная тема для публициста.
Преображение и вознесение… – признаюсь, меня до глубины души, чрезвычайно задела эта мысль – в связи с нелёгкой судьбой Н. Рубцова. Очерченной новомодными мифами, скандалами. К которым ни в коем разе не хочется прикладывать перо.
…Преображение и вознесение. Земля и небо – деревня и «мир иной» – своё и чужое – повседневное и запредельное – проза и стихи – стихи и мелодия: тут же выстраивается мнемонический ряд аллюзий. И тотчас же вдруг представляется, скольким писателям – прозаикам и поэтам, публицистам-журналистам – Николай Михайлович протянул руку и перевёл их через этот шаткий ассоциативный боровок в прекрасную страну собственных исканий. В «свою пещеру» всеобъемлющего творчества – под крышей неизбывной старухи-осени. Под скрипкой дремучих сосен…
Уверен, рубцовских последователей и учеников не счесть! Уверен – их сонм. Уверен – все они наверняка  низко кланяются Рубцову каждый день его рождения.
Помянем же, друзья, былые годы: «…куда от бури, от непогоды себя я спрячу?» …и я плачу. Я плачу по Коле Рубцову.
.
Однажды в Никольский детский дом, где жил десятилетний Колька, приехала разъездная агитационная бригада.
Концерт был замечательным! – и всем неимоверно понравился.
Когда артисты собрались в путь, Колька, провожавший бригаду за калитку, крикнул им вослед: «Я тоже отсюда уеду!» – что великолепно и обнадёживающе отразилось потом в его стоках:
.
Бывает, что пыльный мальчишка
За гостем приезжим по следу
В дорогу торопится слишком:
– Я тоже отсюда уеду!
.
Тотьма, Архангельск, Кировск, Ленинград, Вологда, Москва. «Земля и небо»… Грехопадение и Христос.
Событийное, тщетное, низменное: «Когда ж повзрослеет в столице, посмотрит на жизнь за границей…»
И высокое – воздушно-небесное. Иллюзорный волшебный мир: «…это выразят всё, как сказанье, небесные звуки, далеко разгласит улетающий плач журавлей».
Земную и небесную «простоту» Рубцова интерпретируют, начиная с ритуальности, мистицизма – через потусторонне, сверхъестественное – вплоть до бескрайних границ двоеверия и присутствия нечистой силы. Границ-пределов некоего несуществующего инобытия – вечно живого мира усопших, – реинкарнированного… в журавлей. Не суть впрочем.
Скажу так: лишь бы интересовалась молодёжь. Читали наши дети – надёжа и опора. Лишь бы они лицезрели Россию такой, какой она должна быть на самом деле. Покуда всамделишная, – не картонно-помпезная, – она именно и всенепременно у Рубцова. Последователя сердечности, незамысловатости Никитина, песенности Кольцова, философии Тютчева.
.
Пили всякую фигню,
Заглянул потом в меню,
А в меню ни то ни сё –
Выпил пива, да и всё! –
.
– …пусть я и утрирую немного, шучу по-рубцовски, но даже и в вышеупомянутом четверостишии знатоки-филологи находят подвох: мол, цензор заменил «натуральные» рубцовские слова на «фигню» и «пиво», хотя там были другие, «покрепче».
Так и с его литературным наследием – вопросов и предположений, равно невообразимых постановок, точнее, наглых подстав и откровенной лжи – немерено… Но текст не о том, разумеется.
Видите ли, я решительно не сожалею, что Россия – большая деревня.
Пускай такой и остаётся – по-рубцовски душевной, надёжной и тёплой. Словно за бабушкиной печкой. Вот единственно чуть помочь бы ей обустроиться и по-купечески так раздобреть-прибарохлиться – разрумяниться. Да в делах поднатореть. Да в мозгах чуть подправить: «Мы сваливать не вправе вину свою на жизнь. Кто едет, тот и правит, поехал – так держись».
.
Да, умру я!
И что ж такого?
Хоть сейчас из нагана в лоб!
...Может быть,
Гробовщик толковый
Смастерит мне хороший гроб.
А на что мне хороший гроб-то?
Зарывайте меня хоть как!
Жалкий след мой
Будет затоптан
Башмаками других бродяг.
.
10 лет назад, в статье к 70-летию Н. Рубцова Ю. Кириенко-Малюгин посетовал:
«…В принципе и историческая Николаевская Толшменская церковь на малой родине поэта может быть восстановлена. Стоит только захотеть. Но предварительно надо построить здание сельской пекарни, которая сейчас расположена в здании церкви. (…) Надеемся на принципиальное изменение отношения к памяти не только Рубцова, но и всех русских людей, которых отлучали десятки лет от вековой культуры».
.
Купол церковной обители
Яркой травою зарос…
.
До Г. А. Мартюковой, директора музея Н. Рубцова в селе Никольском, я не дозвонился. Но трубку взяла её заместитель Наталья Ивановна Корнеева:
«Здравствуйте, товарищ корреспондент. Да, музей работает. И церковь работает, – сказала она по поводу Николаевской Толшменской. – Правда, только пока один зал. Но службы идут регулярно. Восстановлено убранство, появился купол. Храм поднимаем всем миром, поэтому дело движется не шибко быстро. Да и, пекарня… – ответила она на мой вопрос, навеянный Ю. Кириенко-Малюгиным. – Пекарня уже закрыта. Но пока ещё находится в церкви».
.
Жизнь! Это не то. У меня здесь – Бог. «Бог порой врачует душу». Но я заменил: так ведь не напечатают. Пусть будет – жизнь. Н. Рубцов
Раздел

Комментарии

"Перед всем
Старинным белым светом
Я клянусь:
Душа моя чиста!" - не уставал повторять Поэт.
Его понятие Родины - это мир крестьянского дома, старины, церкви и русской природы.

Вы пишите: "И в социалистической, и в капиталистической России нас держал и держит «усталыми руками» образ, неисчерпаемый звукоряд окружающего мира: дань предкам, милой земле, учителям. Дань, въяве отображённая в лике бабушкиных иконок в полотняно-ситцевом уголке – «богословии в красках», – в лике церквей, куполов, предвестий скорбей и празднеств на погостах: поминовение, память, уважение и любовь.
.
Спи со Ангелами,
Со Архангелами,
Херувимы, серафимы
Вьются, вьются над тобой,
Над твоею головой…
.
Это и впитанные с детства необыкновенные и нестандартные архитектурные формы храмов, деревенских монастырей. Пусть опустошённых, с давно разрушенными алтарями, – но на подсознательном уровне, совместно с мамиными песнями-прибаутками (мать Рубцова пела в церковном хоре) и отцовскими побасенками создающими нашу пресловутую, непересказываемую и необъяснимую «русскую идентичность».

Уважаемый Игорь, спасибо огромное. Замечательное слово о Николае Рубцове Вы сказали.

Спасибо, дорогая Светлана! Со всеми вас праздниками, прошедшими и наступающими!

До глубины волнуют строки:

Мы сваливать
не вправе
Вину свою на жизнь.
Кто едет -
тот и правит,
Поехал - так держись!
Я повода оставил.
Смотрю другим вослед.
Сам ехал бы
и правил,
Да мне дороги нет...

В этих строках вся суть жизни большого русского поэта. Совсем недаром стихи Николая Рубцова перекликаются со стихами Сергея Есенина.

Уважаемый Игорь! Вашему стилю изложения надо всем нам учиться. Говорю это очень серьёзно. Как правило, литературные портреты страдают пересказами биографий, статичной информативностью, у Вас же всегда они подаются проблемно, не избито, свежо и, как правило, это всегда повод примерить воззрения великих на своё мироощущение. Сейчас прослушала "Мою тихую Родину..." на слова Н.Рубцова, исп. Г.Заволокин ( https://www.youtube.com/watch?v=joylLfHjVk4 ) , и стало больно за очень многое, особенно горько за тех, кто умаляет значение родства, в том числе, и кровного, для рождения и восхождения русского духа. Без разговора об этом никакие теоретические подгонки под "русскую идентичность" не состоятельны. Ещё раз спасибо Вам, удачи и вдохновения в Новом Году!

Дорогие почитатели Рубцова, прочитайте на сайте "Русское Воскресение" статью Крупина "Соединивший эпохи". Владимир Николаевич высказал о поэте очень глубокие мысли.

Спасибо.Очень душевно.

Добавить комментарий

CAPTCHA
This question is for testing whether or not you are a human visitor and to prevent automated spam submissions.