Сетевой литературный журнал издание Фонда «Русское единство»
Москва, № 89 Март 2017
Сегодня Вторник, 28 марта
Мнение редакции не всегда совпадает с мнением авторов О журнале Редакция Контакты
15 января 2016 — Игорь ФУНТ, раздел «Юбилеи»
Материал из журнала № 75 - Январь 2016

Тотальное отчуждение Мандельштама

16 комментариев (см. ниже)
К 125-летию Осипа Мандельштама
Игорь Фунт
Тотальное отчуждение Мандельштама
«Не тяготись трёхмерностью, осваивай её – радостно живи и строй!»
Он управлял течением мыслей.
И только потому страной. Пастернак о Ленине
Только с Мандельштамом я так смеялась. Ахматова
Исконная память еврейства, «память крови» крестившегося в 20 лет Мандельштама – у него довольно своеобразна (принял протестантизм в Выборге, – авт.): «Весь стройный мираж Петербурга был только сон… а кругом простирался хаос иудейства, не родина, не дом, не очаг, а именно хаос… откуда я вышел, которого я боялся и бежал».
Библейские пастушки Баратынского – да. Испанские праотцы, могутные александрийские сочинители и философы – да. Пейсы, бороды, скитальческий путь предков через Центральную Европу – увольте, господа… Правда, всё это очень напоминало «междоумие» Чаадаева. Художника ярко национального, русского до мозга костей, но… принявшего католичество. В итоге: не понят и не привечен светом. Вдобавок прозван умалишённым. Подобно, впрочем, самому Мандельштаму.
«Высокая болезнь»
Стихийный лабиринт, непостижимый лес,
Души готической рассудочная пропасть…
Катастрофическая невозможность интерпретировать «невозможное» и выделяет въяве «тёмную» – обратную сторону луны – поэзии Осипа Эмильевича. (Да-да, О.М. ассоциируется с немыслимым космизмом Pink Floyd!)
– Что ещё нужно объяснять? – в негодовании отзывается супруга Надежда Яковлевна на просьбу Бродского дать комментарий к одной мандельштамовской расшифровке, – объясните, что это стихотворение тёмное и непонятное, что объяснить нельзя… Хватит? – обрывает она и собственные исследовательские попытки тоже.
«…начало гениальности, подготавливающее нашу революцию как явление нравственно-национальное… было поровну разлито кругом и проникало собой атмосферу исторического кануна», – размышляет Пастернак по поводу противоречивого, «болезненного» отношения интеллигенции к «высокому культу» революции. Ещё до поднятия знамён «развёрнутого сталинизма» с густо осыпающимися людскими останками.
В связи со сложной диалектикой развития народного движения и далее развитием советского государства, переболевшего «культом личности», интересно, что при разговоре о знаковых ныне художниках, четверть века назад бывших под запретом – Булгакове, Пастернаке, Мандельштаме, Гумилёве, Бродском, Ахматовой etc., – а сто лет назад бывших нещадно гонимыми властью; издательский набор этих авторов-«культов» был в своё время продиктован размышлениями отнюдь не художественнического толка. А чисто политической, сиречь коммерческой выгодой.
Всех их, конечно же, объединяет личностная трагедия в отношении пастернаковской «высокой болезни» – сталинизма. Покрытого ахматовским «сором» гениальных стихов, периодически прерываемых знаменитым ахматовским «молчанием». И непролазной, непереводимой и труднокомментируемой, но оттого не менее гениальной лунной «теменью»-тенью столь почитаемого Анной Андреевной – Мандельшама.
«Самоубийства, гонения, трагическая гибель входят в комплекс представлений о судьбе поэтов… отвечают читательскому спросу и готовности к сочувствию, состраданию и трагическому катарсису в конце. Тут уж не до стихов. Знают, понимают и любят не столько поэзию, сколько трагическую судьбу», – с грустью заметил А. Кушнер. Саркастически «сожалея», что, к примеру, И. Анненский умер от сердечного приступа в 1909-м. М. Кузьмин – в 36-м от воспаления лёгких.
По стечению обстоятельств оставшись не репрессированными вместе с их ближайшими друзьями. Вследствие чего избежавшими реабилитации и трудного, «страшного ночного» возвращения к советскому, русскому читателю. Растянувшегося на долгие, долгие десятилетия. Парадоксально оказавшись забытыми в большей степени, чем последние, «отмазанные», восстановленные в правах: «…у лирики есть свой парадокс…» – как говорила Лидия Гинзбург.
Зато, увы, с лихвой и через край «повезло» Мандельштаму. Подвергшемуся заодно изрядной доле «перетолкований» вследствие абсолютной несхожести его творческой вселенной с нашей по-читательски предвзятой – отвлечённой, ветреной. Писавшему лучшие свои произведения в состоянии особенной несвободы, зажатости, подавленности, согбенности, – чувствуя, чуя занесённый над ним топор грядущей казни.
«Неба пустую грудь тонкой иглою рань»
О.М. безжалостно взламывал границы времени, бросая лирического героя от эпохи к эпохе, выискивая противоречия и несоответствия. И драматическое достоинство «презренья» – психологическую сущность «непроходимых» лет печали. Пытаясь предотвратить надвигающийся на Россию крестовый ход нового феодализма.
Сыпля «песком» аллюзий, старался вникнуть, понять иллюзорный «блуждающий огонь» прошлого с бережно зарытым за кипарисами амулетом воспоминаний. Ведь было же, было! – Фонвизин, Княжнин, Дашкова, Панины – что это как не благоразумное сотрудничество лучших людей с жёсткой порфирой государства? …и мальчиками-государиками на «заразных» саночках…
Блок с цыганами, Пушкин с гвардейскими парадами… Да, страстные державники, – что никоим разом не отрицает социологических принципов искусства. Ко всему прочему Фонвизин одномоментно – ярчайший оппозиционер! Либерал.
…«подвижное равновесие масс…» – Как это похоже на Мандельштама! – восклицаю я, сегодняшний. Зная, чем данное «подвижничество» обернётся:
«Смеялся Мандельштам не как ребёнок, а как младенец. Он раскрывал и закрывал свой беззубый рот, его прекрасные загнутые ресницы смежались, и из-под них ручьём текли слёзы. Он вытирал их и мотал головой», – описывает уже совсем постаревшего от бед и обид, обеззубевшего и потерявшего здоровье поэта Эмма Герштейн.
Фетовским «щедушным зноем печей» его терзали коварные утопии рационализации государства через рационализацию искусства: «…я вижу конские свободы и равноправие коров». Хотя несбыточные ретроспективы Баратынского Мандельштаму всё-таки ближе хлебниковских реминисценций с конями и коровами.
Променявший возвышенную готику на пантеистских золотых пастушков. Овевающий одиозного люмпена Вийона сладко-горькой ностальгией «глупой важности». Бесстрашно тасующий слово «строй» со словом «стыд», – Мандельштам донёс-таки идиллии юности вплоть до рокового 37-го! – в попытках изжить эту проклятую самолюбивую, пустую и моложавую память крови, «косноязычье рожденья»:
Украшался отборной собачиной
Египтян государственный стыд. (Или «Строй», – авт.)
Мертвецов наделял всякой всячиной
И торчит пустячком пирамид…
Вообще поэтам свойственно придумывание «недостающих» родословных корней.
Кое-кому, Пушкину скажем, эти преувеличенные в некоторой степени корни, наряду с ролью «нельстивого» советчика при государе, давали право на видимость независимости и оппозиционности. Денису Давыдову чингизхановское происхождение добавляло вдохновения, былинной песенности характера. Лермонтову: полупридумки «шотландскости» – эмоциональной самозащиты.
Большевицкий эксперимент диаметрально поменял экспоненту генеалогических значений.
И вот уже Демьян Бедный публично заявляет: «Моя мать была б…». А вполне обыденные и спокойные в реальности родители-одесситы Багрицкого превращаются вдруг в «ржавых евреев» и дубасят почём зря лирического героя-отпрыска – самого автора – кулаками, «обросшими щетиной».
Придуманное же, навеянное туманом, ветром и дождём «жидовство» Мандельштама – не что иное, как Удел поэта с большой буквы. Праоснова смыслов, пропитанных истым христианством в цветаевском «гетто избранничества»: «В сем христианнейшем из миров поэты – жиды!»
Удел этот в виде образа жалкой судьбы из двух подмёток, закутанного в метафорическую шубу с чужого плеча, – очень большую и несуразную к тому же, – помимо воли затаскивает его в парадные анфилады мировой истории культуры, искусств и музыки. Спасая от питерских, всероссийских холодов неприятия. Тащит в некое эмпирически-важное общественное признание «отщепенца» своим:
Я вернулся в мой город, знакомый до слёз,
До прожилок, до детских припухлых желёз
…И всю ночь напролёт жду гостей дорогих,
Шевеля кандалами цепочек дверных.
А ведь и у Булгакова, и у бунинского Алёшки из «Четвёртого Толстого» есть салоп и медвежья шуба как у Мандельштама. С той лишь разницей, что оба они, с первых шагов в литературе, – в той или иной ипостаси постижения сущего, – видели себя законными наследниками русской словесности, не иначе. В отличие от разночинца-Мандельштама – «непризнанного брата», – в презрении топчущего несносный литературный «тулуп» ногами: не по чину, мол, не по чину!
В этом «вороньем» тулупе не по плечу, он – утончён и ущербен. Истерически интеллигентен, в россыпи сомнений, – он одарён невероятным ощущением милосердия и сопричастности. Невыразимой ненависти и неразделённой любви к «стройным миражам» шалой столицы. Её нескончаемым скифским празднествам. С тенденциозным обществом «ревнителей последнего слова». Одновременно с «чудовищным кораблём» Петра I сверху – и бытовой неспешной жизнью речных фонарей под ним, внизу. Сиюминутностью. Древнеримским поддельным весельем Геркуланума в лунном сиянии… Под звуки Пинк Флойд.
И главное, неотвратимым предчувствием неизбежной смерти. Её солнечного укуса, с пеною у рта и высунутым наружу языком.
А над Невой – посольства полумира,
Адмиралтейство, солнце, тишина!
И государства жёсткая порфира,
Как власяница грубая, бедна…
К 125-летию Осипа Мандельштама
.
«Не тяготись трёхмерностью, осваивай её – радостно живи и строй!»
.
Он управлял течением мыслей.
И только потому страной. Пастернак о Ленине
.
Только с Мандельштамом я так смеялась. Ахматова
.
Исконная память еврейства, «память крови» крестившегося в 20 лет Мандельштама – у него довольно своеобразна (принял протестантизм в Выборге, – авт.): «Весь стройный мираж Петербурга был только сон… а кругом простирался хаос иудейства, не родина, не дом, не очаг, а именно хаос… откуда я вышел, которого я боялся и бежал».
Библейские пастушки Баратынского – да. Испанские праотцы, могутные александрийские сочинители и философы – да. Пейсы, бороды, скитальческий путь предков через Центральную Европу – увольте, господа… Правда, всё это очень напоминало «междоумие» Чаадаева. Художника ярко национального, русского до мозга костей, но… принявшего католичество. В итоге: не понят и не привечен светом. Вдобавок прозван умалишённым. Подобно, впрочем, самому Мандельштаму.
.
«Высокая болезнь»
.
Стихийный лабиринт, непостижимый лес,
Души готической рассудочная пропасть…
.
Катастрофическая невозможность интерпретировать «невозможное» и выделяет въяве «тёмную» – обратную сторону луны – поэзии Осипа Эмильевича. (Да-да, О.М. ассоциируется с немыслимым космизмом Pink Floyd!)
– Что ещё нужно объяснять? – в негодовании отзывается супруга Надежда Яковлевна на просьбу Бродского дать комментарий к одной мандельштамовской расшифровке, – объясните, что это стихотворение тёмное и непонятное, что объяснить нельзя… Хватит? – обрывает она и собственные исследовательские попытки тоже.
«…начало гениальности, подготавливающее нашу революцию как явление нравственно-национальное… было поровну разлито кругом и проникало собой атмосферу исторического кануна», – размышляет Пастернак по поводу противоречивого, «болезненного» отношения интеллигенции к «высокому культу» революции. Ещё до поднятия знамён «развёрнутого сталинизма» с густо осыпающимися людскими останками.
В связи со сложной диалектикой развития народного движения и далее развитием советского государства, переболевшего «культом личности», интересно, что при разговоре о знаковых ныне художниках, четверть века назад бывших под запретом – Булгакове, Пастернаке, Мандельштаме, Гумилёве, Бродском, Ахматовой etc., – а сто лет назад бывших нещадно гонимыми властью; издательский набор этих авторов-«культов» был в своё время продиктован размышлениями отнюдь не художественнического толка. А чисто политической, сиречь коммерческой выгодой.
Всех их, конечно же, объединяет личностная трагедия в отношении пастернаковской «высокой болезни» – сталинизма. Покрытого ахматовским «сором» гениальных стихов, периодически прерываемых знаменитым ахматовским «молчанием». И непролазной, непереводимой и труднокомментируемой, но оттого не менее гениальной лунной «теменью»-тенью столь почитаемого Анной Андреевной – Мандельшама.
«Самоубийства, гонения, трагическая гибель входят в комплекс представлений о судьбе поэтов… отвечают читательскому спросу и готовности к сочувствию, состраданию и трагическому катарсису в конце. Тут уж не до стихов. Знают, понимают и любят не столько поэзию, сколько трагическую судьбу», – с грустью заметил А. Кушнер. Саркастически «сожалея», что, к примеру, И. Анненский умер от сердечного приступа в 1909-м. М. Кузьмин – в 36-м от воспаления лёгких.
По стечению обстоятельств оставшись не репрессированными вместе с их ближайшими друзьями. Вследствие чего избежавшими реабилитации и трудного, «страшного ночного» возвращения к советскому, русскому читателю. Растянувшегося на долгие, долгие десятилетия. Парадоксально оказавшись забытыми в большей степени, чем последние, «отмазанные», восстановленные в правах: «…у лирики есть свой парадокс…» – как говорила Лидия Гинзбург.
Зато, увы, с лихвой и через край «повезло» Мандельштаму. Подвергшемуся заодно изрядной доле «перетолкований» вследствие абсолютной несхожести его творческой вселенной с нашей по-читательски предвзятой – отвлечённой, ветреной. Писавшему лучшие свои произведения в состоянии особенной несвободы, зажатости, подавленности, согбенности, – чувствуя, чуя занесённый над ним топор грядущей казни.
.
«Неба пустую грудь тонкой иглою рань»
.
О.М. безжалостно взламывал границы времени, бросая лирического героя от эпохи к эпохе, выискивая противоречия и несоответствия. И драматическое достоинство «презренья» – психологическую сущность «непроходимых» лет печали. Пытаясь предотвратить надвигающийся на Россию крестовый ход нового феодализма.
Сыпля «песком» аллюзий, старался вникнуть, понять иллюзорный «блуждающий огонь» прошлого с бережно зарытым за кипарисами амулетом воспоминаний. Ведь было же, было! – Фонвизин, Княжнин, Дашкова, Панины – что это как не благоразумное сотрудничество лучших людей с жёсткой порфирой государства? …и мальчиками-государиками на «заразных» саночках…
Блок с цыганами, Пушкин с гвардейскими парадами… Да, страстные державники, – что никоим разом не отрицает социологических принципов искусства. Ко всему прочему Фонвизин одномоментно – ярчайший оппозиционер! Либерал.
…«подвижное равновесие масс…» – Как это похоже на Мандельштама! – восклицаю я, сегодняшний. Зная, чем данное «подвижничество» обернётся:
«Смеялся Мандельштам не как ребёнок, а как младенец. Он раскрывал и закрывал свой беззубый рот, его прекрасные загнутые ресницы смежались, и из-под них ручьём текли слёзы. Он вытирал их и мотал головой», – описывает уже совсем постаревшего от бед и обид, обеззубевшего и потерявшего здоровье поэта Эмма Герштейн.
Фетовским «щедушным зноем печей» его терзали коварные утопии рационализации государства через рационализацию искусства: «…я вижу конские свободы и равноправие коров». Хотя несбыточные ретроспективы Баратынского Мандельштаму всё-таки ближе хлебниковских реминисценций с конями и коровами.
Променявший возвышенную готику на пантеистских золотых пастушков. Овевающий одиозного люмпена Вийона сладко-горькой ностальгией «глупой важности». Бесстрашно тасующий слово «строй» со словом «стыд», – Мандельштам донёс-таки идиллии юности вплоть до рокового 37-го! – в попытках изжить эту проклятую самолюбивую, пустую и моложавую память крови, «косноязычье рожденья»:
.
Украшался отборной собачиной
Египтян государственный стыд. (Или «Строй», – авт.)
Мертвецов наделял всякой всячиной
И торчит пустячком пирамид…
.
Вообще поэтам свойственно придумывание «недостающих» родословных корней.
Кое-кому, Пушкину скажем, эти преувеличенные в некоторой степени корни, наряду с ролью «нельстивого» советчика при государе, давали право на видимость независимости и оппозиционности. Денису Давыдову чингизхановское происхождение добавляло вдохновения, былинной песенности характера. Лермонтову: полупридумки «шотландскости» – эмоциональной самозащиты.
Большевицкий эксперимент диаметрально поменял экспоненту генеалогических значений.
И вот уже Демьян Бедный публично заявляет: «Моя мать была б…». А вполне обыденные и спокойные в реальности родители-одесситы Багрицкого превращаются вдруг в «ржавых евреев» и дубасят почём зря лирического героя-отпрыска – самого автора – кулаками, «обросшими щетиной».
Придуманное же, навеянное туманом, ветром и дождём «жидовство» Мандельштама – не что иное, как Удел поэта с большой буквы. Праоснова смыслов, пропитанных истым христианством в цветаевском «гетто избранничества»: «В сем христианнейшем из миров поэты – жиды!»
Удел этот в виде образа жалкой судьбы из двух подмёток, закутанного в метафорическую шубу с чужого плеча, – очень большую и несуразную к тому же, – помимо воли затаскивает его в парадные анфилады мировой истории культуры, искусств и музыки. Спасая от питерских, всероссийских холодов неприятия. Тащит в некое эмпирически-важное общественное признание «отщепенца» своим:
.
Я вернулся в мой город, знакомый до слёз,
До прожилок, до детских припухлых желёз
.
…И всю ночь напролёт жду гостей дорогих,
Шевеля кандалами цепочек дверных.
.
А ведь и у Булгакова, и у бунинского Алёшки из «Четвёртого Толстого» есть салоп и медвежья шуба как у Мандельштама. С той лишь разницей, что оба они, с первых шагов в литературе, – в той или иной ипостаси постижения сущего, – видели себя законными наследниками русской словесности, не иначе. В отличие от разночинца-Мандельштама – «непризнанного брата», – в презрении топчущего несносный литературный «тулуп» ногами: не по чину, мол, не по чину!
В этом «вороньем» тулупе не по плечу, он – утончён и ущербен. Истерически интеллигентен, в россыпи сомнений, – он одарён невероятным ощущением милосердия и сопричастности. Невыразимой ненависти и неразделённой любви к «стройным миражам» шалой столицы. Её нескончаемым скифским празднествам. С тенденциозным обществом «ревнителей последнего слова». Одновременно с «чудовищным кораблём» Петра I сверху – и бытовой неспешной жизнью речных фонарей под ним, внизу. Сиюминутностью. Древнеримским поддельным весельем Геркуланума в лунном сиянии… Под звуки Пинк Флойд.
И главное, неотвратимым предчувствием неизбежной смерти. Её солнечного укуса, с пеною у рта и высунутым наружу языком.
.
А над Невой – посольства полумира,
Адмиралтейство, солнце, тишина!
И государства жёсткая порфира,
Как власяница грубая, бедна…



  • Николай 16.01.2016 9:10 дп

    Странное шитьё из лоскутков цитат, невнятных намёков — увы, Кузьменков заразителен, вместо ясной русской речи, вихляние простенькой, как репа, мысли, что Мандельштам есть еврейский избранник небес русской поэзии. Но гораздо ближе к правде сказать, что он — антипоэт революционной России, и все его страстные филиппики продиктованы тем, что телом он из еврейства вышел, а душу оставил там.
    Соответственно и поэзия его приправелена ядом отщепенца, очень даже актуальное блюдо для духовного окормления
    молодежи

  • светлана 22.01.2016 5:35 пп

    Николай, при чём здесь Кузьменков? Вас так сильно задевает его попадание в цель критикуемых им бездарных произведений потерявших нравственные, художественные, эстетические и патриотические ориентиры «художников слова»? Смените, пожалуйста, русофобские очки на обычные, если собственное зрение и чутье подводит. Мандельштама можно и нужно воспринимать как Поэта. Гнусно искать подтверждение или отрицание его еврейства в Поэзии. Это был художник, чьим инструментом было русское Слово – другого он не хотел и не искал, чтобы выразить себя, свою гениальную поэтическую суть.

  • Николай 22.01.2016 11:28 пп

    Вы сообщили мне нечто странное, вы, милая, или ничего не поняли или отрицаете очевидное, что русское слово во всей полноте доступно только русскому человеку, как немецкое — немцу и тд… Вы не задавали себе вопроса, почему в России есть татарская, и прочие нацлитературы, но нет литературы еврейской? Или в России еврей свою литературу не желает создавать, и воспитанный в иудейской культуре, вламывается в русскую литературу, очерняет её классиков. и требует признать его русским писателем. Мандельштам назначен в заглавные поэты Серебряного века, и
    пора бы вам избавится от интернационализма в искусстве.

    И не грубите, барышня, в другой раз возвращу вам все грубости с библейской прямотой

  • светлана 24.01.2016 8:17 пп

    Ну-у… Я в шоке от ваших обвинений, «Николай». Для начала возражу вам: РУССКОЕ слово оказалось настолько чарующим, ёмким, богатым для датчанина-немца (что уж вам лично больше нравится!) Владимира Ивановича ДАЛЯ, что он трудился над Словарем великаго живаго русскаго языка всю свою жизнь, и был настоящим патриотом России, служа ей как врач, как высокопоставленный чиновник и как филолог-лингвист. Его Словарь и по сей день необходим и ценен. Насчет болезненной, видимо, лично ДЛЯ ВАС темы, что в России нет литературы еврейской, встречный вопрос: она что – должна была быть на еврейском (идише, иврите) языке? Притом что евреи – ни в коем случае не ГОСУДАРСТВООБРАЗУЮЩИЙ народ, а всего лишь ПРОЖИВАЮЩИЙ отнюдь не преобладающей численностью на территории России. Но эти люди ОДНАКО ярко заявили себя НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ, который являлся для них РОДНЫМ, в литературе, науке, театре и позже – в политике и на телевидении. Снискали признание. Всевозможные государственные награды. Вы считаете, что Мандельштам был НАЗНАЧЕН в заглавные поэты Серебряного века? Ну тогда назовите – КЕМ был назначен? Уж не теми ли, кто сейчас назначил в главные медийные оракулы пошлейших и откровенно русофобских одиозных людей? Не трогайте Мандельштама, Бабеля и еще с десяток гениальных евреев. Они воспитаны на русской культуре, именно она и их способ самовыражения, и среда благодарного признания.

  • Николай 25.01.2016 1:15 пп

    Дорогуша, вы обладаете способностью к избирательному восприятию русского слова. Даль не кинулся в поэзию, хотя был литературно талантлив, он понимал, что это не его дело. Словари русского языка создавали и иностранцы, но русский расшифровал язык майя.
    «Вы считаете, что Мандельштам был НАЗНАЧЕН в заглавные поэты Серебряного века? Ну тогда назовите – КЕМ был назначен?». Советским русофобским литературоведением, сми, кафедрами русской литературы
    «Не трогайте Мандельштама, Бабеля и еще с десяток гениальных евреев. Они воспитаны на русской культуре, именно она и их способ самовыражения, и среда благодарного признания». В русской литературе не может быть гениальных евреев. Эти писатели взросли в культуре талмуда, они по крови евреи, а вы их запихиваете в русские писатели. Кстати, вас зовут не Улицкая, или вы её клон?

  • светлана 28.01.2016 12:07 пп

    Не нужно тут, Николай

  • светлана 28.01.2016 12:10 пп

    Не дорогуша я вам и не Улицкая. Вы нетерпимы к чужому мнению.

  • Евгений Бычихин 29.01.2016 9:37 пп

    Уважаемый Николай! Вы совершенно правы! Выразились вы немножко грубовато, но по сути – очень верно! Внутренняя пустота и нечувствие русского языка – у самых «гениальных» из этих евреев! Может быть, исключение – Пастернак, который хотя и выражался иной раз не по-русски (об этом были неплохие статьи здесь же, в «Камертоне»), все-таки, мне кажется, владел некоторой душевностью и теплотой русского языка. У остальных – простые голые мозги. Ума – хватает, сплошное горе от ума, а вот душевности… О русском духе вообще умолчу… Кто их назначает заглавными? Теперь уже всем, мне кажется, очевидно, что за дух управляет миром – и СМИ, и официальной литературой, поэтому ясно, КТО назначает «заглавными» мандельштампов и бродских и кто возводит их в «русские» писатели. Они и не скрывают своей ненависти к нам… Что касается В.Даля, он был обрусевший немец, христианин, и чувствовал русский язык душой, и жил в нем – как и мы, грешные. Спасибо, Николай, еще раз – фамилии Вашей не знаю, извините. Когда кругом поют дифирамбы солженицыным, бродским, мандельштаммам – трудно удержаться от некоторого сомнения – вдруг да я сам ошибаюсь? Но вот, вижу, что не только я так думаю.
    А есть ли русские евреи? Мне кажется, Давид Самойлов очень ничего себе, может, еще кто. Не знаю.

  • Николай 30.01.2016 9:56 дп

    Уважаемый Евгений, поэт — не стакан, чтобы быть наполовину пустым или наполовину полным. Любое раздвоение в поэте ему противопоказано. Самойлов из таких, и вы его верно определили как «ничего себе». Прочитайте на этот счет письмо Куприна:

    http://www.fedy-diary.ru/?p=1427

  • Игорь Фунт 30.01.2016 11:57 дп

    Можно ведь и вовсе упростить. Я за Советскую власть (в контексте начала 20 в.). Или я против Советской власти. И далее: я за Россию – я против России. Мандельштам не был против России. А в «жидовстве» он не виноват. Точнее, не он «виноват». Просто анализирует срез собственного бытия и существования в нём. Такова уж натура истого большого творца.

  • Николай 30.01.2016 4:59 пп

    Г-Н Фунт оставил достаточно большую щель для проникновения Мандельштама в русскую поэзию.Сначала он предложил «всё упростить», затем он заявил, что «Мандельштам не был против России», хотя от всех его стихов веет пренебрежительной брюзгливостью, чего бы он касался. Согласен с Фунтом, что «он просто анализирует срез собственного бытия( в некошерной стране) и существования в нём». ну а за эту фразу :»Такова уж натура истого большого творца», к г-ну Фунту выстроятся в очередь все либеральные критики, чтобы расцеловать его в обе щёки.

  • Игорь Фунт 31.01.2016 1:38 дп

    Да ладно, дорогой Николай. Уж какая такая «некошерная» страна – в мандельштамовском-то траги-смысле. С такими мучениями сгинуть – врагу не пожелать. А насчёт извечного «владыки» питерской «Вены» Куприна, баловня и мота, – правда, из другой временной эпохи, – и вовсе не к месту. Да и шутник он, вообще-то. Мнимое его неприятие еврейства кончилось вполне себе академической, классической «русскостью». Остальное не в счёт.

  • Владимир Смык 09.02.2016 2:35 пп

    Ахматова и Пастернак были нещадно гонимы властью? Ахматова, которую на самолете из блокадного Ленинграда перенесли в Ташкент (не без участия Сталина)? Пастернак, которого Сталин защитил (»Не трогайте этого небожителя»)? Уж если гонимы, то «щадно». Кстати, после знаменитого постановления о журналах «Звезда» и «Ленинград» уже в 1950 году в «Огоньке» печатались стихи Анны Андреевны, и книги не густо, но выходили. А почему в список «нещадно гонимых» не включен Николай Заболоцкий, перенесший и издевательства, и пытки, и «Востоклаг» и «Алтайлаг». У нас есть привилегированные страдальцы и те, которых стараются не вспоминать? Даже если они гениальны?

  • Игорь Фунт 09.02.2016 6:43 пп

    Владимир, всё верно. Это рамки статьи. «Императрица поэтов» очень страдала из-за сына, и за её периодические «изъятия», и за вынужденные «молчания» – знаменитые ахматовские молчания, полные «невысказанных слов». По которым написаны сотни диссертаций. И дело, конечно, не в Заболоцком, кот. я не упомянул (просто невозможно всё успеть). А в Сталине – хитрой коварной бестии. Который двигал людьми, как пешками. Хуже пешек.

  • Владимир Смык 09.02.2016 8:26 пп

    На Сталина валят все – и то, в чем он виноват, и скопом – все остальное. Это легче всего. Да и удобно многим – вместо того, чтобы историкам, юристам. правозащитникам и пр. конкретно разобраться, в чем конкретно виноват Сталин, а в чем «проклятая каста», каковой Сталин называл «ленинскую гвардию». Сошлюсь на пример моей семьи. Мой дедушка священник Кирилл Могила был арестован в селе Жорницы Винницкого района в 1937 году и скончался 20 мая 1942 г. в Уссольлаге. Кого мне винить в его аресте? Сталина или Косиора, руководившим тогда Украиной? Косиора называют организатором голода 1933 года на Украине. Кстати Сталин еще в 1932 году ставил вопрос перед Кагановичем о том, чтобы снять Косиора с поста первого секретаря КПБУ. Но вот сделал это только в 1938 году, что говорит о том, что в начале 30-х годов вождь не был всесилен. Или мне винить в аресте дедушки наркома внутренних дел Украины Израиля Моисеевича Леплевского, который наводил ужас на Украину? В 1938 году он был расстрелян, как и Касиор.

  • Игорь Фунт 09.02.2016 9:16 пп

    В принципе, ув. Владимир, вопрос можно «развести» просто. Если вы согласны, что виноват террор, начавшийся в 30-х. То виноват террор со всеми вытекающими. Ежели кто-то считает, что началось райское благолепие, то виноваты проклятые «враги народа». …Со всеми вытекающими. Вот и всё.

***

Ваш комментарий

(обязательно)
(обязательно, не публикуется)
Сообщение

Ключевые
слова

Самые комментируемые
за месяц



© Сетевой журнал «Камертон», 
2009
Список всех выпусков:
Сделано в CreativePeople 
и Студии Евгения Муравьёва в 2009 году