Победившее незнамо что

5 7 Александр КУЗЬМЕНКОВ - 09 февраля 2016 A A+
Александр Кузьменков
Победившее незнамо что
(А. Снегирев «Вера»; М., «Эксмо», 2015)
Александр Снегирев написал – нечто, с трудом поддающееся определению.
Букеровский ареопаг пожаловал незнамо чему полтора ляма. Незнамо за что.
Впрочем, вот это самая понятная часть истории. «Букера» у нас дают не самому лучшему. И даже, вопреки расхожему мнению, не самому типичному. Логика тут примерно та же, что у ильфопетровского героя: раз яйца существуют, их должен кто-то есть. Кто и почему – не так уж и важно. В 2005 букеровскую лычку получил Гуцко – исключительно в пику тогдашнему председателю жюри Аксенову: а не фиг Наймана опекать. Три года спустя премия досталась Елизарову – лишь потому, что член букеровского комитета Кабаков обозвал «Библиотекаря» низкопробным фашистским трэшем. Нынче театр абсурда с блеском продолжил гастроль. С подачи А. Волоса известно: мнения арбитров разделились, и Снегирев возник как компромиссная фигура. И волки сыты, и овцы целы, – вечная память пастуху…
Просматриваю в сети фотки новоиспеченного букероносца: если человек появляется на публике в джинсах и при галстуке, тут, воля ваша, налицо нелады со вкусом. Эту особенность снегиревского письма отменно уловил оформитель эксмовской обложки: аппетитная титька тициановской Магдалины на шершавой заборной доске. Апофеоз эклектики.
Главная героиня «Веры» – гибрид чеховской Душечки с Сорокой-вороной: этому дала и этому дала, а потом всем сразу: то вместе, то поврозь, а то попеременно. «Однажды красавица Вера, одежды отбросивши прочь…» Но не стоит бежать впереди паровоза – попробую следовать невразумительной авторской логике: «Все началось в декабре одна тысяча девятьсот тридцать седьмого года, когда Верин дед прочитал в “Правде” стихотворение Сулеймана Стальского и решил назвать первенца в честь великого лезгинского поэта…»
Я уже сознался, что многого в «Вере» не понимаю. Вот этого, в частности: на кой ляд понадобилось начинать житие москвички нетяжелого поведения чуть ли не от бронтозавров? – тем паче, безразмерная (5 835 слов) экспозиция о судьбах поколения – смертный приговор автору. Когда вьюнош 1980 года рождения, явно изучавший отечественную историю по календарю знаменательных дат, берется живописать дела давно минувших дней – конец немного предсказуем. «Мужик дурковатый, зато с избой», – хм, а видели вы сельского жителя без избы? А как вам «полоса пьяниц» в районке? Или госпиталь, открытый немцами в деревенской церквушке, – ни дорог, чтоб медикаменты подвезти, ни лишнего метра, чтоб пищеблок организовать…
Однако Снегиреву явно не до исторических тонкостей. Он, судя по всему, намедни прочитал «Искусство как прием» и потому не в пример больше занят остранениями – без всякой меры и малейшей на то надобности: «Принесённый ею громадный, загромождённый овощами и мясом итальянский мучной круг», «увидев осколки автомобильной аварии, она подобрала отражающий фрагмент». Сил больше ни на что не остается, даже на более-менее ровную стилистику. Приличного качества идиолекты («он применял себя к ней просто и свирепо») соседствуют со школярской неряшливостью («часть мужчин стали переговариваться»).
Простите, отвлекся. Историческая часть позади, у папы Сулеймана и безымянной мамы (тоже весьма нетяжелого поведения) рождается дочь – поворот винта, семейная сага плавно перетекает не то в лавбургер, не то в нечто притчеобразное. Вера меняет мужиков – американца на российского банкира, банкира на оппозиционера, оппозиционера на мента (сплошь придурки и перверты) – и становится проституткой у азиатских гастарбайтеров.
Если воспринимать «Веру» как сюжет, она выглядит махровой пошлостью: все мужики – козлы, все бабы – <censored>. Скетч для «Comedy Woman», ага. В ролях Екатерина Скулкина и Дмитрий Хрусталев.
Если воспринимать «Веру» как метасюжет, она выглядит пошлостью еще большей: набор псевдоглубокомысленных символов, доступных абитуриентке филфака. При рождении Веры гибнет ее сестра-близнец – вестимо, Любовь или Надежда. Череда бой-френдов – american boy, банкир, оппозиционер, мент (видать, на чекиста у автора смелости не хватило) – вестимо, смена национальных приоритетов в последнее 20-летие. О Русь моя! <censored> моя! Клише, замусоленное в лоск, – благо, все попользовались, от  Вик. Ерофеева до Варламова. У последнего Русь-отроковица тоже сосредоточенно решала, какому б чародею вручить разбойную красу, а под занавес досталась пьяным красногвардейцам.
Тут, однако, опять далеко не все ясно: Вера уходит от мигрантов с «человеческой загогулиной, распускающейся в ней» – что за аллегория? Новая национальная идентичность? Или же: первый сексуальный опыт барышня получает в разбитой церкви, которую восстанавливает ее отец, а последний, групповой – в разрушенной родительской квартире, предназначенной под снос. Или уж совсем замысловатый пассаж, размазанный на всю книжку: в детстве Веру стригли, чтоб продать косички на парики, а повзрослев, она жертвует волосы на парик раковой больной. Рифма налицо, да кто его знает, на что намекает…
Хуже того, А.С., увлекшись игрой в иносказания, напрочь забыл свести концы с концами. Несколько лет назад Е. Токарева писала про Снегирева: «Мне приходилось рецензировать рукописи  графоманов, в которых все события притянуты друг к другу за уши. Обычно это люди, которые не чувствуют, как на самом деле устроена жизнь и придумывают причинно-следственные связи по своему усмотрению». С «Верой» вышла ровно та же история. Скажем, отправилась барышня в США – мало того, «порядочно задержалась, просрочив визовые сроки». Как ей это удалось? А что насчет work permit? – как ни странно, все ОК. Папа Сулейман скоропалительно уверовал в Бога, а потом скоропостижно разуверился – отчего бы? Про то ведает один Снегирев. Как и про причины самозабвенного <censored> героини с азиатами: «В античных храмах были так называемые священные проститутки. Это были жрицы, к ним относились как к богиням. Они участвовали в оргиях, и дети, которых они рожали, были непонятно чьи дети, но их считали детьми бога. Серьезно, безо всякого юродства. Вот Вера получает нечто такое. Весь ее путь я пишу как путь богини». Ну что, открылась бездна, звезд полна?
По мнению А.С., еще как открылась: «Родившись сорок лет назад, Вера поплыла сверкающим айсбергом. Истаивала, топя корабли и служа пристанищем пингвинам. Теперь от неё не осталось ничего. Собой она затопила мир, раскинулась гладью и стала концом всего, и началом всего, и прохладой». Велеречивая имитация катарсиса на поверку ничего в себе не несет, на месте коды возникает циклопических размеров кукиш. Собственно, иные варианты в откровенно клиповом тексте были изначально исключены. Ну да читатель у нас давно на самообслуживании: додумает, болезный, ему не привыкать…
Ну да вопрос «что это было» в контексте ситуации мало значит. Важнее ответить на другой: «зачем это было» – без него и первый вопрос теряет всякий смысл.
Вот тут все проще некуда: писано это, как и бóльшая часть нынешней нашей беллетристики в расчете на чепчики и лифчики в воздухе. Прочих стимулов при всем желании усмотреть не могу, поскольку езда в незнаемое у Снегирева не задалась: ни стилистических, ни психологических открытий в «Вере» не сыскать, а уж идейных – и подавно. Ну что ж, жизнь удалась, скромная коллекция регалий («Дебют», «Венец», «Эврика») приросла «Букером». Правда, иллюзии на сей счет строить затруднительно. «Мне это отделение известно! Там кому попало выдают паспорта!» – сказал еще один классик. В отличие от А.С., ни разу не лаурированный.
А. Снегирев «Вера»; М., «Эксмо», 2015.
.
Александр Снегирев написал – нечто, с трудом поддающееся определению.
Букеровский ареопаг пожаловал незнамо чему полтора ляма. Незнамо за что.
.
Впрочем, вот это самая понятная часть истории. «Букера» у нас дают не самому лучшему. И даже, вопреки расхожему мнению, не самому типичному. Логика тут примерно та же, что у ильфопетровского героя: раз яйца существуют, их должен кто-то есть. Кто и почему – не так уж и важно. В 2005 букеровскую лычку получил Гуцко – исключительно в пику тогдашнему председателю жюри Аксенову: а не фиг Наймана опекать. Три года спустя премия досталась Елизарову – лишь потому, что член букеровского комитета Кабаков обозвал «Библиотекаря» низкопробным фашистским трэшем. Нынче театр абсурда с блеском продолжил гастроль. С подачи А. Волоса известно: мнения арбитров разделились, и Снегирев возник как компромиссная фигура. И волки сыты, и овцы целы, – вечная память пастуху…
.
Просматриваю в сети фотки новоиспеченного букероносца: если человек появляется на публике в джинсах и при галстуке, тут, воля ваша, налицо нелады со вкусом. Эту особенность снегиревского письма отменно уловил оформитель эксмовской обложки: аппетитная титька тициановской Магдалины на шершавой заборной доске. Апофеоз эклектики.
Главная героиня «Веры» – гибрид чеховской Душечки с Сорокой-вороной: этому дала и этому дала, а потом всем сразу: то вместе, то поврозь, а то попеременно. «Однажды красавица Вера, одежды отбросивши прочь…» Но не стоит бежать впереди паровоза – попробую следовать невразумительной авторской логике: «Все началось в декабре одна тысяча девятьсот тридцать седьмого года, когда Верин дед прочитал в “Правде” стихотворение Сулеймана Стальского и решил назвать первенца в честь великого лезгинского поэта…»
.
Я уже сознался, что многого в «Вере» не понимаю. Вот этого, в частности: на кой ляд понадобилось начинать житие москвички нетяжелого поведения чуть ли не от бронтозавров? – тем паче, безразмерная (5 835 слов) экспозиция о судьбах поколения – смертный приговор автору. Когда вьюнош 1980 года рождения, явно изучавший отечественную историю по календарю знаменательных дат, берется живописать дела давно минувших дней – конец немного предсказуем. «Мужик дурковатый, зато с избой», – хм, а видели вы сельского жителя без избы? А как вам «полоса пьяниц» в районке? Или госпиталь, открытый немцами в деревенской церквушке, – ни дорог, чтоб медикаменты подвезти, ни лишнего метра, чтоб пищеблок организовать…
.
Однако Снегиреву явно не до исторических тонкостей. Он, судя по всему, намедни прочитал «Искусство как прием» и потому не в пример больше занят остранениями – без всякой меры и малейшей на то надобности: «Принесённый ею громадный, загромождённый овощами и мясом итальянский мучной круг», «увидев осколки автомобильной аварии, она подобрала отражающий фрагмент». Сил больше ни на что не остается, даже на более-менее ровную стилистику. Приличного качества идиолекты («он применял себя к ней просто и свирепо») соседствуют со школярской неряшливостью («часть мужчин стали переговариваться»).
.
Простите, отвлекся. Историческая часть позади, у папы Сулеймана и безымянной мамы (тоже весьма нетяжелого поведения) рождается дочь – поворот винта, семейная сага плавно перетекает не то в лавбургер, не то в нечто притчеобразное. Вера меняет мужиков – американца на российского банкира, банкира на оппозиционера, оппозиционера на мента (сплошь придурки и перверты) – и становится проституткой у азиатских гастарбайтеров.
.
Если воспринимать «Веру» как сюжет, она выглядит махровой пошлостью: все мужики – козлы, все бабы – <censored>. Скетч для «Comedy Woman», ага. В ролях Екатерина Скулкина и Дмитрий Хрусталев.
.
Если воспринимать «Веру» как метасюжет, она выглядит пошлостью еще большей: набор псевдоглубокомысленных символов, доступных абитуриентке филфака. При рождении Веры гибнет ее сестра-близнец – вестимо, Любовь или Надежда. Череда бой-френдов – american boy, банкир, оппозиционер, мент (видать, на чекиста у автора смелости не хватило) – вестимо, смена национальных приоритетов в последнее 20-летие. О Русь моя! <censored> моя! Клише, замусоленное в лоск, – благо, все попользовались, от  Вик. Ерофеева до Варламова. У последнего Русь-отроковица тоже сосредоточенно решала, какому б чародею вручить разбойную красу, а под занавес досталась пьяным красногвардейцам.
.
Тут, однако, опять далеко не все ясно: Вера уходит от мигрантов с «человеческой загогулиной, распускающейся в ней» – что за аллегория? Новая национальная идентичность? Или же: первый сексуальный опыт барышня получает в разбитой церкви, которую восстанавливает ее отец, а последний, групповой – в разрушенной родительской квартире, предназначенной под снос. Или уж совсем замысловатый пассаж, размазанный на всю книжку: в детстве Веру стригли, чтоб продать косички на парики, а повзрослев, она жертвует волосы на парик раковой больной. Рифма налицо, да кто его знает, на что намекает…
.
Хуже того, А.С., увлекшись игрой в иносказания, напрочь забыл свести концы с концами. Несколько лет назад Е. Токарева писала про Снегирева: «Мне приходилось рецензировать рукописи  графоманов, в которых все события притянуты друг к другу за уши. Обычно это люди, которые не чувствуют, как на самом деле устроена жизнь и придумывают причинно-следственные связи по своему усмотрению». С «Верой» вышла ровно та же история. Скажем, отправилась барышня в США – мало того, «порядочно задержалась, просрочив визовые сроки». Как ей это удалось? А что насчет work permit? – как ни странно, все ОК. Папа Сулейман скоропалительно уверовал в Бога, а потом скоропостижно разуверился – отчего бы? Про то ведает один Снегирев. Как и про причины самозабвенного <censored> героини с азиатами: «В античных храмах были так называемые священные проститутки. Это были жрицы, к ним относились как к богиням. Они участвовали в оргиях, и дети, которых они рожали, были непонятно чьи дети, но их считали детьми бога. Серьезно, безо всякого юродства. Вот Вера получает нечто такое. Весь ее путь я пишу как путь богини». Ну что, открылась бездна, звезд полна?
.
По мнению А.С., еще как открылась: «Родившись сорок лет назад, Вера поплыла сверкающим айсбергом. Истаивала, топя корабли и служа пристанищем пингвинам. Теперь от неё не осталось ничего. Собой она затопила мир, раскинулась гладью и стала концом всего, и началом всего, и прохладой». Велеречивая имитация катарсиса на поверку ничего в себе не несет, на месте коды возникает циклопических размеров кукиш. Собственно, иные варианты в откровенно клиповом тексте были изначально исключены. Ну да читатель у нас давно на самообслуживании: додумает, болезный, ему не привыкать…
.
Ну да вопрос «что это было» в контексте ситуации мало значит. Важнее ответить на другой: «зачем это было» – без него и первый вопрос теряет всякий смысл.
Вот тут все проще некуда: писано это, как и бóльшая часть нынешней нашей беллетристики в расчете на чепчики и лифчики в воздухе. Прочих стимулов при всем желании усмотреть не могу, поскольку езда в незнаемое у Снегирева не задалась: ни стилистических, ни психологических открытий в «Вере» не сыскать, а уж идейных – и подавно. Ну что ж, жизнь удалась, скромная коллекция регалий («Дебют», «Венец», «Эврика») приросла «Букером». Правда, иллюзии на сей счет строить затруднительно. «Мне это отделение известно! Там кому попало выдают паспорта!» – сказал еще один классик. В отличие от А.С., ни разу не лаурированный.

Комментарии

Причины выдачи "русского" Букера именно этому Снигиреву описаны точно. Проверенный молодой человек (иначе бы и прежних "премий"ему не выписали), пороху явно не выдумает, пером не владеет, но зато обязательно скажет гадость и о русском человеке любого пола и возраста, и о всей России. Знает, шельмец, как себя вести, чтобы деньжонок подбросили. Так, глядишь, и до "Большой Смердяковской" доползет.

Скажу не как читатель. А как редактор. Снегиря ставил и буду ставить. Чистый слог. Прекрасный тонкий юмор. Чётко пойманная, очерченная ткань слов – не громоздкая, не вычурная, без отягощений. Да, есть нюансы. Но кто не без греха… Найман? Вы представляете, что будет со стилистикой Снегиря, когда он доживёт (если доживёт) до возраста Анатолия Генриховича?

Вы, г Фунт, и как читатель, и как редактор были мне совершенно понятны. Но вот то, что Найман - это великий русский писатель-стилист, вот этим вы меня порадовали. Или Вы нарочно, в качестве "подсадной утки"? Пишите еще:)

Эка прикладываетесь, тов. Гуров. Обкомом попахивает… По Найману зря, конечно. Обидно. Я бы сказал, не по Сеньке шапка. Но не знаю, с кем или с чем имею дело.

При виде грозного слова "обком" я должен смутиться? Или испугаться? А ведь я уже написал, что Вы мне совершенно понятны, и я знаю, как Вы оригинально выразились, "с чем имею дело". Вам подобных я не раз встречал, так что удивить меня дополнительно Вам будет не по силам. Не пишите еще:)

Статья спорная. Но безусловно Александр Кузьменков - личность яркая. и заслуживает внимания , причем больше как прозаик lhttp://shveytsar.livejournal.com/74941.html

Г-н Фунт "своих" в русскую словесность тащит... С чего бы его взялась "подращивать" Елена Данииловна Шубина в своей крысиной норушке? ("Мы десять лет подращивали лауреата" - это цитата, кстати.)

Добавить комментарий

CAPTCHA
This question is for testing whether or not you are a human visitor and to prevent automated spam submissions.