Сетевой литературный журнал издание Фонда «Русское единство»
Москва, № 89 Март 2017
Сегодня Вторник, 28 марта
Мнение редакции не всегда совпадает с мнением авторов О журнале Редакция Контакты
22 февраля 2016 — Игорь ФУНТ, раздел «Юбилеи»
Материал из журнала № 76 - Февраль 2016

Здесь, под небом стемневшим…

К 195-летию со дня рождения А.М. Жемчужникова, поэта-гуманиста,
предвестника Есенина, Рубцова и чеховского смеха
Игорь Фунт
Здесь, под небом стемневшим…
«Если поскользнёшься и утонешь, то можешь легко лишиться жизни»
.
Читатель! разочти вперёд свои депансы. К. Прутков
.
Всё в бедной отчизне
Преступно иль глупо!
Всё веяния жизни –
Как запахи трупа! А. Жемчужников
.
Мне побед не надо,
Да и как мне побеждать?
Мне теперь одна отрада –
В дурачки с тобой сыграть. Ф. Сологуб
.
Недавно в СМИ громом среди ясного неба прозвучало сообщение о том, что в одной из российских республик (неважно какой, не суть) вводится «духовно-нравственная паспортизация молодежи». В чём она заключается?
На территории республики каждый молодой человек в возрасте 14-35 лет должен пройти духовно-нравственную паспортизацию. И получить документ, в котором будут указаны его личные характеристики, национальная принадлежность и т.д. Здесь же, в паспорте, надобно отметить лиц, ответственных за этого человека.
Ничего не напоминает?..
А вот послушайте, из старенького:
«…Истинный патриот должен быть враг всех так называемых «вопросов»! С учреждением такого руководительного правительственного издания даже злонамеренные люди, если б они дерзнули быть иногда несогласными с указанным «господствующим» мнением, естественно, будут остерегаться противоречить оному, дабы не подпасть подозрению и наказанию. Можно даже ручаться, что каждый, желая спокойствия своим детям и родственникам, будет и им внушать уважение к «господствующему» мнению; и, таким образом, благодетельные последствия предлагаемой меры отразятся не только на современниках, но даже на самом отдаленном потомстве». Козьма Прутков. «Проект: о введении единомыслия в России». 1859 год.
Ничего нового, в принципе, в том достопочтимом крае не придумали.
Духовно-нравственное воспитание, конечно, необходимо. Как и военно-патриотическое, и идеологическое, и политическое. Только вот всё это сильно напоминает «чащобы фарисейства» семимильными шагами наступающего-приближающегося в пятидесятых годах 20 века коммунизма – молодости мира! …С голоногой строгостью «чистеньких пионеров Октября». С веригами и кандалами «глухонемой звериности». Со всесторонне и гармонично развитыми людьми «равенства и счастья» – под прикрытием некой нерушимой и вовек не сгибаемой партийно-национальной идеи, но…
К истинной вере, «твердеющей в книгохранилищах Ватикана», данное постановление вряд ли имеет какое-то отношение. Все мы прекрасно знаем, чем кончилось то возвышенное социалистическое предприятие. Чем кончилась та эпоха «сучьев и бурелома». Эпоха выродилась, погибла.
В отличие от неумирающего и напрямую связанного с героем повествования гусара, действительного статского советника Козьмы Петровича Пруткова – поныне литературно здравствующего и вполне себе процветающего, необычайно по-философски и событийно свежего. До сих пор повсеместно actual.
Но приступим…
.
Тебе к лицу ли роль Славянского Мессии…
.
http://www.youtube.com/watch?v=dIyYocuo3TM
.
Начнём издалека… С популярнейшего танго и крайне интересной временно́й коллизии. Потому что связана эта коллизия с незабвенной личностью дорогого юбиляра: Алексея Михайловича Жемчужникова, представителя Золотого века русской поэзии.
Однажды в 1923 году, в Польшу, из неудавшихся румынских гастролей прибыл неотразимый и страстный «король кафешантанов» Александр Вертинский. «Неблагонадёжный элемент», недавний эмигрант первой волны.
Вкупе с замечательным аккомпаниатором, бывшим российским подданным Ежи Петербурским (без «г», чем грешат многие издания, – авт.) они создают настоящий непревзойдённый шедевр – шлягер «Журавли».
На стихи Вертинского:
.
Здесь под небом чужим, я, как гость нежеланный
Средь угрюмых людей, незнакомой земли,
Слышу крики и плач, вижу птиц караваны –
Подлетают, спеша, на ночлег журавли…
.
У Ежи это не первое стопроцентное попадание в цель: тут и «Танго милонга», и знаменитые «Утомлённые солнцем», и «Синий платочек».
«Журавли» же, в свою очередь, по-настоящему вспыхнули всеми цветами радуги и зрительского признания ближе к 30-м – Германия, вновь румынская Бессарабия, европейские кабаре и пабы.
С неизъяснимой непредсказуемостью авторство музыки Вертинский почему-то приписывал себе. А слова – «старому русскому поэту» А. Жемчужникову. Тем самым снимая вопросы цензурного порядка (он не был стеснён никакими договорённостями с композитором).
В конце войны «отредактированная» и всласть переиначенная на всевозможные лады (причём «осенние» журавли стали «весенними»), – песня на трофейных аккордеонах отправляется в СССР. Где была подхвачена всевозможными подпольными и разрешёнными джаз-бандами. Записана-переписана сонмами рентгеновских плёнок. И на десятилетия успешно вошла в кабацкий репертуар.
Текст не раз по-любительски и по идеологическим причинам переделывался («там есть право на труд, там меня понимают» и т.п). Авторство в пластинках даже не указывалось уже…
И только в наши дни появилась искусствоведческая, одномоментно мифологическая версия происхождения «Журавлей» (в частности версия Н. Овсянникова).
Вертинский, по доносу посаженный в Бухаресте в тюрьму (1922) вдруг увидал из-за камерных решёток далёких птиц. Изящно и гордо плывущих в «чужом» небе. Как же тут было не вспомнить превосходное стихотворение Алексея Михайловича Жемчужникова, – хорошо знакомое беглому советскому артисту, – «Осенние журавли»:
.
Сквозь вечерний туман, мне, под небом стемневшим,
Слышен крик журавлей, всё ясней и ясней…
Сердце к ним понеслось, издалёка летевшим,
Из холодной страны, с обнажённых степей.
.
Я ту знаю страну, где уж солнце без силы,
Где уж савана ждёт, холодея, земля
И где в голых лесах воет ветер унылый, –
То родимый мой край, то отчизна моя.
.
К слову добавим, актёр мог бы исполнять номер и на оригинальные стихи Жемчужникова. Но Вертинский не был бы Вертинским, если бы что-то происходило без личного его вмешательства: в поэзию либо музыку произведения. Вот он и сделал, сейчас бы сказали, «кавер-версию» на классический текст.
…А Жемчужников не был бы Жемчужниковым, не оставшись в памяти потомков прекрасными виршами, бескрайней любовью к родимому краю – «холодеющей» отчизне, и… неуёмным фонтанирующим юмором, разумеется. Куда ж без этого: «Я понимаю смех, тот горький смех сквозь слёзы…»
Ведь кто как не он со товарищи мог, надев вицмундиры, за ночь объехать всех петербургских архитекторов с жутким известием об Исаакиевском соборе, внезапно провалившемся под землю! И что утром спозаранку всенепременно надлежит явиться во дворец к императору.
Вообще юношеские шутки братьев Жемчужниковых и иже с ними явились несметными прообразами будущих литературных жемчужин. В основном эмоционально-эпизодического характера – в виде мизансцен и блестящих скетчей.
Тем не менее, в некоем смысле они определили целое эстетическое, «поведенческое» направление гигантов «глобального юмора» подобно Чехову.
Наверняка Антон Павлович, работая над «Смертью чиновника», вспоминал историю о том, как кто-то из братьев – в театре – специально слоном прошёлся по ноге высокопоставленного сановника. И потом каждый божий день досаждал ему с нелепыми извинениями. Досаждал до тех пор, пока тот не взъярился и не погнал обидчика к чёртовой матери!
А Лев Толстой, обрисовывая неуёмные кутежи Безухова с Курагиным, похохатывал над барахтающимся в Фонтанке цирковым косолапым с привязанным к хребту квартальным – спина к спине: медведь-пароход.
Помните несчастного канючащего Паниковского: «Дай миллион, дай миллион!» – Фантазия Остапа Бендера мало чем отличалась от затеянного братьями Жемчужниковыми ежедневного потешного моциона с министром финансов: «Министр финансов – пружина деятельности!» – раз от разу приподнимая шляпу. Пока последний, вконец выведенный из равновесия, не пошёл с жалобой к государю.
Так и слышится возмущённый возглас Николая I: «Много я видел на своём веку глупостей, но такой ещё никогда не видел!»
Правда, произнесено это не по поводу странной жалобы затюканного напрочь министра. А об одноактной комедии-пасквиле «Фантазия» (1851).
Практически первом российском опыте в жанре драмы абсурда. Авторства упомянутого вначале «консервативного новатора», философа-дилетанта Козьмы Пруткова. Совместного детища трёх ро́дных братьев Жемчужниковых и одного двоюродного – А. Толстого: «Ну, батюшка! твоя собачка только похожа на мою; а эта моя, настоящая Фантазия! Прощай! Ты более не нужен ни мне, ни Лизе! Пошёл вон! …А вас, милые дети, я благословляю. Будьте счастливы и благополучны; размножайтесь и любите как себя взаимно, так и своих будущих многочисленных детей, – точно так же, как я люблю свою Фантазию. (Целует моську.) Теперь пойдём домой»…
Комедию – «тщательно спланированный скандал» – закрыли на следующий же день опосля премьеры. Литераторов-озорников это нисколько не смутило и не удивило. А наоборот, раззадорило.
.
От Тредиаковского до Пастернака
.
Средь современности бесцветной
Вступили в связь добро и зло;
И равнодушье незаметно,
Как ночь, нас всех заволокло.
.
…Иль вдруг родится мысль больная,
Что людям надобна война, –
И рвёмся мы к войне, не зная
Ни почему, ни с кем она.
.
Алексей Жемчужников конца 19 в., имманентно, чудесным манером вписывается в эстетическую серединку меж этих двух могутных вех, от XVIII до XX вв. Где каждый, – от извечных антиподов Тредиаковского с Сумароковым до «извечных» друзей Пастернака с Ахматовой, – по-своему сопротивлялся вялой бескрылости «шкурного времени».
Он не революционен, – но непримирим. Чрезвычайно лиричен и напевен, – использует оружием насмешку, шутку и сатиру.
Прорываясь вперёд, безжалостно рубит на пути фетовские «никчемные» лесные ели, завесившие «рукавами» тропинку. Зашорившие пристальный гражданский взор в ледяном молчании безысходности: «…взгляну ли вокруг – ничего ниоткуда не видно».
Средь «современности бесцветной» он тягостно ищет хоть что-нибудь – хоть какие-то следы прежних смеха и слёз. Священных слов или чувств. «Но пусто! – восклицает великолепный Лев Аннинский: – Ничего не входит в ум, дремлющий средь замёрзшей реальности. Тайны нет… вернее, есть какая-то «белая тайна», непроницаемая и безответная. Напрягаешь слух и ничего не слышишь».
Вот он и стоит безмолвно – пред «грустной картиной зимы», – вспоминая прошлое, о чём-то плача и думая: «О, наши прежние затеи!! О, волей грезившие дни!..» Кругом ханжество, фальшь. Показуха.
Славный либерал прекраснодушных «тургеневских» 1840-х. Проклинающий страну, «где уж солнце без силы». Осуждающий «богом хранимую» державу, безнадёжно и надолго завязшую средь колдобин, рытвин и грязи по бесконечным её «нивам, весям, градам».
Поэт, добравшийся до «шлагбаума веков», свято когда-то веривший в «родного слова возрождение» и исправление нравов. Исступлённо, в опустошении «сжимается душой» в мыслях о неисправимой «природе человечьей». Вслепую рвущейся в кровавую бойню, «не зная ни почему, ни с кем она»… эта скоро грядущая война всех против всех. И супротив «рожна»…
.
Хотели ль мы порядок стройный
От смутных оградить тревог,
Взнуздать мы думали ль порок
И дерзость мысли беспокойной, –
.
Но в страшный мы вступили бой,
Все средства в помощь призывая,
И по земле своей родной
Прошли как язва моровая!..
.
Волки и овцы
.
В 1850-х гг., в увертюре творческой деятельности, Алексей Михайлович представил публике, читателям личностный – интересный и не совсем обычный подход к окружающей действительности, власти, гражданственности. Перевернувший некоторые мнения о происходящем с ног на голову.
Обличительное, оппозиционное направление задавал тогда, несомненно, некрасовский «Современник».
Когда же во второй половине 50-х к нему примкнул недавний студиозус, выпускник «педа» Николай Добролюбов, журнал будто бы вдохнул свежего воздуха под натиском глубочайшего «классического» подхода Добролюбова к вопросам нравственности и революционной морали. Поразив «стариков» академической подкованностью, пророческим видением и врождённой журналистской хваткой: несгибаемым характером наряду с «чертовской» памятью, работоспособностью. Ощущением демократизма, гласности и «высших вопросов». Приблизив непосредственно журналистику к основополагающей задаче настоящего, не показного газетного бытия: борьбе с властью и только с властью! (Заодно отвернув от себя старшее поколение с Герценом во главе.)
В этом отношении точка зрения А. Жемчужникова огорошила общественность не гневным бичеванием чиновничьих непотребств. А обвинением в адрес… самого себя, читателя, обывателя. В том числе и публицистического брата: «…в нашей общественной жизни мы умели соединить привычку неповиновения закону с постыдным и раболепным самоуничтожением перед всяким произволом. Избегая исполнения наших обязанностей, мы не заботимся о защите наших прав и не умеем протестовать против оскорблений нашей гражданской честности и человеческого достоинства». – Умудрившись стать в оппозицию… тогдашней оппозиции.
На что «малец» Добролюбов, – воспаривший к концу 50-х на вершину почитания за «силу русского ума». Одновременно поруганный «патриархами» за осмеяние, загрязнение и «возведение на пьедестал материализма, сердечной сухости и нахальное глумление над поэзией…», – яростно выдал Жемчужникову отчаянную отповедь за якобы самодовольное уничижение литературы. И возведение на трон ежеминутного, мелочного. Частного.
Алексей Михайлович, в свой черёд, настойчиво возглашал приоритет планомерной и конструктивной работы отдельного индивидуума в первую очередь над собой – и далее: – над любой возникшей непредвиденной ситуацией.
Где власть – отнюдь не враг, а союзник. Ибо обращение к ней – не презренное постыдство, – а непременный, нужный шаг в решении насущных тем. Ну не из-за каждой же проблемки устраивать революционные перевороты! Исключая таким образом из повестки дня добролюбовские принципы участия литературы в «возбуждении», сиречь подстрекательстве и «глумлении».
«Возбуждающее» воздействие прессы не является уж столь крайне необходимым для решения проблем, – утверждал А.М. – И, что правомерно, пафос публицистических выступлений о беззащитности граждан перед властью неумолимо теряет силу. Оставляя место вниманию и пониманию. Сотрудничеству.
Социальная зрелость, корректность и самоуважение – вот принципы «непротивления», по Жемчужникову. Следуя которым, даже сама власть перестаёт противоречить народу: «Исполняйте свои обязанности, защищайте свои права и протестуйте против оскорблений», – такова универсальная формула, создающая условия для исключения всех видов злоупотреблений.
Что, наизворот, тут же подвигло неугомонного оппонента-Добролюбова обратиться к крыловской басне «Волки и овцы». Иронизируя по поводу жизненных установок А. Жемчужникова. Безапелляционно настаивая на невозможности возникновения общности интересов представителей государства («волков») – и народа («овец»).
Жемчужников упорно держался умеренных взглядов: «…во всех сферах человеческий разум одержит, наконец, верх над животными инстинктами». – Искренне веря в активную позицию власти в отношении законных требований граждан во имя “отчизны, совести, чести и многих других забытых слов…”»
.
Я грубой силы – враг заклятый
И не пойму её никак,
Хоть всем нам часто снится сжатый,
Висящий в воздухе кулак.
.
Что в дальнейшем и ввергло его в ледяной фетовский космос, вакуум – пустоту, бессодержательность и потерянность исхода века «перед грустной картиной зимы»…
Но что в конце концов дало свои плоды позднее, в веке следующем.
Где его «затхлый» консерватизм и безнадёга рубежа столетий взыграли вдумчивым, философским восприятием рационального противодействия радикализму. И вместо нескончаемых грубых требований новых несуществующих свобод заставили кое-кого повернуться вглубь себя. Вовнутрь старинных мотивов, в «утро жизни; отблеск вешний…»:
«Что делала наша интеллигентская мысль последние полвека? – спрашивает М. Гершензон в достославных Вехах через год после смерти «последнего могикана русского Парнаса» А. Жемчужникова: – Кучка революционеров ходила из дома в дом и стучала в каждую дверь: «Все на улицу! Стыдно сидеть дома!» – и все высыпали на площадь. Полвека толкутся они на площади, голося и перебраниваясь. Дома – грязь, нищета, беспорядок, но хозяину не до этого. Он на людях, он спасает народ, – да оно и легче, и занятнее, нежели чёрная работа дома».
.
…У нас народ своеобычен;
Сам зная чем себе помочь,
Он не бежит от зуботычин,
Да и от порки он не прочь…
.
*
.
…Когда очнусь душою праздной
И станет страшно за себя, –
Бегу я прочь с дороги грязной,
И негодуя, и скорбя…
.
P.S. Вышедшее при участии А. М. Жемчужникова «Полное собрание сочинений Козьмы Пруткова» в 1884 г., – неимоверно популярное в России! – до 1917 года переиздавалось более 10 раз.
.
Тут кончи. Хоть успех,
Конечно, под сомненьем,
Зато и вся и всех
Заденешь песнопеньем;
А то ведь это что ж!
О собственной персоне
Заладивши, поёшь –
И всё в минорном тоне. А. Жемчужников
К 195-летию со дня рождения А.М. Жемчужникова, поэта-гуманиста, предвестника Есенина, Рубцова и чеховского смеха
.
«Если поскользнёшься и утонешь, то можешь легко лишиться жизни»
.
Читатель! разочти вперёд свои депансы. К. Прутков
.
Всё в бедной отчизне
Преступно иль глупо!
Всё веяния жизни –
Как запахи трупа! А. Жемчужников
.
Мне побед не надо,
Да и как мне побеждать?
Мне теперь одна отрада –
В дурачки с тобой сыграть. Ф. Сологуб
.
Недавно в СМИ громом среди ясного неба прозвучало сообщение о том, что в одной из российских республик (неважно какой, не суть) вводится «духовно-нравственная паспортизация молодежи». В чём она заключается?
На территории республики каждый молодой человек в возрасте 14-35 лет должен пройти духовно-нравственную паспортизацию. И получить документ, в котором будут указаны его личные характеристики, национальная принадлежность и т.д. Здесь же, в паспорте, надобно отметить лиц, ответственных за этого человека.
Ничего не напоминает?..
А вот послушайте, из старенького:
«…Истинный патриот должен быть враг всех так называемых «вопросов»! С учреждением такого руководительного правительственного издания даже злонамеренные люди, если б они дерзнули быть иногда несогласными с указанным «господствующим» мнением, естественно, будут остерегаться противоречить оному, дабы не подпасть подозрению и наказанию. Можно даже ручаться, что каждый, желая спокойствия своим детям и родственникам, будет и им внушать уважение к «господствующему» мнению; и, таким образом, благодетельные последствия предлагаемой меры отразятся не только на современниках, но даже на самом отдаленном потомстве». Козьма Прутков. «Проект: о введении единомыслия в России». 1859 год.
Ничего нового, в принципе, в том достопочтимом крае не придумали.
Духовно-нравственное воспитание, конечно, необходимо. Как и военно-патриотическое, и идеологическое, и политическое. Только вот всё это сильно напоминает «чащобы фарисейства»…
К истинной вере данное постановление вряд ли имеет какое-то отношение. Все мы прекрасно знаем, чем кончилось возвышенное социалистическое предприятие. Чем кончилась та эпоха «сучьев и бурелома». Эпоха выродилась, погибла.
В отличие от неумирающего и напрямую связанного с героем повествования гусара, действительного статского советника Козьмы Петровича Пруткова – поныне литературно здравствующего и вполне себе процветающего, необычайно по-философски и событийно свежего. До сих пор повсеместно actual.
Но приступим…
.
Тебе к лицу ли роль Славянского Мессии…
.
.
Начнём издалека… С популярнейшего танго и крайне интересной временно́й коллизии. Потому что связана эта коллизия с незабвенной личностью дорогого юбиляра: Алексея Михайловича Жемчужникова, представителя Золотого века русской поэзии.
Однажды в 1923 году, в Польшу, из неудавшихся румынских гастролей прибыл неотразимый и страстный «король кафешантанов» Александр Вертинский. «Неблагонадёжный элемент», недавний эмигрант первой волны.
Вкупе с замечательным аккомпаниатором, бывшим российским подданным Ежи Петербурским (без «г», чем грешат многие издания, – авт.) они создают настоящий непревзойдённый шедевр – шлягер «Журавли».
На стихи Вертинского:
.
Здесь под небом чужим, я, как гость нежеланный
Средь угрюмых людей, незнакомой земли,
Слышу крики и плач, вижу птиц караваны –
Подлетают, спеша, на ночлег журавли…
.
У Ежи это не первое стопроцентное попадание в цель: тут и «Танго милонга», и знаменитые «Утомлённые солнцем», и «Синий платочек».
«Журавли» же, в свою очередь, по-настоящему вспыхнули всеми цветами радуги и зрительского признания ближе к 30-м – Германия, вновь румынская Бессарабия, европейские кабаре и пабы.
С неизъяснимой непредсказуемостью авторство музыки Вертинский почему-то приписывал себе. А слова – «старому русскому поэту» А. Жемчужникову. Тем самым снимая вопросы цензурного порядка (он не был стеснён никакими договорённостями с композитором).
В конце войны «отредактированная» и всласть переиначенная на всевозможные лады (причём «осенние» журавли стали «весенними»), – песня на трофейных аккордеонах отправляется в СССР. Где была подхвачена всевозможными подпольными и разрешёнными джаз-бандами. Записана-переписана сонмами рентгеновских плёнок. И на десятилетия успешно вошла в кабацкий репертуар.
Текст не раз по-любительски и по идеологическим причинам переделывался («там есть право на труд, там меня понимают» и т.п). Авторство в пластинках даже не указывалось уже…
И только в наши дни появилась искусствоведческая, одномоментно мифологическая версия происхождения «Журавлей» (в частности версия Н. Овсянникова).
Вертинский, по доносу посаженный в Бухаресте в тюрьму (1922) вдруг увидал из-за камерных решёток далёких птиц. Изящно и гордо плывущих в «чужом» небе. Как же тут было не вспомнить превосходное стихотворение Алексея Михайловича Жемчужникова, – хорошо знакомое беглому советскому артисту, – «Осенние журавли»:
.
Сквозь вечерний туман, мне, под небом стемневшим,
Слышен крик журавлей, всё ясней и ясней…
Сердце к ним понеслось, издалёка летевшим,
Из холодной страны, с обнажённых степей.
.
Я ту знаю страну, где уж солнце без силы,
Где уж савана ждёт, холодея, земля
И где в голых лесах воет ветер унылый, –
То родимый мой край, то отчизна моя.
.
К слову добавим, актёр мог бы исполнять номер и на оригинальные стихи Жемчужникова. Но Вертинский не был бы Вертинским, если бы что-то происходило без личного его вмешательства: в поэзию либо музыку произведения. Вот он и сделал, сейчас бы сказали, «кавер-версию» на классический текст.
…А Жемчужников не был бы Жемчужниковым, не оставшись в памяти потомков прекрасными виршами, бескрайней любовью к родимому краю – «холодеющей» отчизне, и… неуёмным фонтанирующим юмором, разумеется. Куда ж без этого: «Я понимаю смех, тот горький смех сквозь слёзы…»
Ведь кто как не он со товарищи мог, надев вицмундиры, за ночь объехать всех петербургских архитекторов с жутким известием об Исаакиевском соборе, внезапно провалившемся под землю! И что утром спозаранку всенепременно надлежит явиться во дворец к императору.
Вообще юношеские шутки братьев Жемчужниковых и иже с ними явились несметными прообразами будущих литературных жемчужин. В основном эмоционально-эпизодического характера – в виде мизансцен и блестящих скетчей.
Тем не менее, в некоем смысле они определили целое эстетическое, «поведенческое» направление гигантов «глобального юмора» подобно Чехову.
Наверняка Антон Павлович, работая над «Смертью чиновника», вспоминал историю о том, как кто-то из братьев – в театре – специально слоном прошёлся по ноге высокопоставленного сановника. И потом каждый божий день досаждал ему с нелепыми извинениями. Досаждал до тех пор, пока тот не взъярился и не погнал обидчика к чёртовой матери!
А Лев Толстой, обрисовывая неуёмные кутежи Безухова с Курагиным, похохатывал над барахтающимся в Фонтанке цирковым косолапым с привязанным к хребту квартальным – спина к спине: медведь-пароход.
Помните несчастного канючащего Паниковского: «Дай миллион, дай миллион!» – Фантазия Остапа Бендера мало чем отличалась от затеянного братьями Жемчужниковыми ежедневного потешного моциона с министром финансов: «Министр финансов – пружина деятельности!» – раз от разу приподнимая шляпу. Пока последний, вконец выведенный из равновесия, не пошёл с жалобой к государю.
Так и слышится возмущённый возглас Николая I: «Много я видел на своём веку глупостей, но такой ещё никогда не видел!»
Правда, произнесено это не по поводу странной жалобы затюканного напрочь министра. А об одноактной комедии-пасквиле «Фантазия» (1851).
Практически первом российском опыте в жанре драмы абсурда. Авторства упомянутого вначале «консервативного новатора», философа-дилетанта Козьмы Пруткова. Совместного детища трёх ро́дных братьев Жемчужниковых и одного двоюродного – А. Толстого: «Ну, батюшка! твоя собачка только похожа на мою; а эта моя, настоящая Фантазия! Прощай! Ты более не нужен ни мне, ни Лизе! Пошёл вон! …А вас, милые дети, я благословляю. Будьте счастливы и благополучны; размножайтесь и любите как себя взаимно, так и своих будущих многочисленных детей, – точно так же, как я люблю свою Фантазию. (Целует моську.) Теперь пойдём домой»…
Комедию – «тщательно спланированный скандал» – закрыли на следующий же день опосля премьеры. Литераторов-озорников это нисколько не смутило и не удивило. А наоборот, раззадорило.
.
От Тредиаковского до Пастернака
.
Средь современности бесцветной
Вступили в связь добро и зло;
И равнодушье незаметно,
Как ночь, нас всех заволокло.
.
…Иль вдруг родится мысль больная,
Что людям надобна война, –
И рвёмся мы к войне, не зная
Ни почему, ни с кем она.
.
Алексей Жемчужников конца 19 в., имманентно, чудесным манером вписывается в эстетическую серединку меж этих двух могутных вех, от XVIII до XX вв. Где каждый, – от извечных антиподов Тредиаковского с Сумароковым до «извечных» друзей Пастернака с Ахматовой, – по-своему сопротивлялся вялой бескрылости «шкурного времени».
Он не революционен, – но непримирим. Чрезвычайно лиричен и напевен, – использует оружием насмешку, шутку и сатиру.
Прорываясь вперёд, безжалостно рубит на пути фетовские «никчемные» лесные ели, завесившие «рукавами» тропинку. Зашорившие пристальный гражданский взор в ледяном молчании безысходности: «…взгляну ли вокруг – ничего ниоткуда не видно».
Средь «современности бесцветной» он тягостно ищет хоть что-нибудь – хоть какие-то следы прежних смеха и слёз. Священных слов или чувств. «Но пусто! – восклицает великолепный Лев Аннинский: – Ничего не входит в ум, дремлющий средь замёрзшей реальности. Тайны нет… вернее, есть какая-то «белая тайна», непроницаемая и безответная. Напрягаешь слух и ничего не слышишь».
Вот он и стоит безмолвно – пред «грустной картиной зимы», – вспоминая прошлое, о чём-то плача и думая: «О, наши прежние затеи!! О, волей грезившие дни!..» Кругом ханжество, фальшь. Показуха.
Славный либерал прекраснодушных «тургеневских» 1840-х. Проклинающий страну, «где уж солнце без силы». Осуждающий «богом хранимую» державу, безнадёжно и надолго завязшую средь колдобин, рытвин и грязи по бесконечным её «нивам, весям, градам».
Поэт, добравшийся до «шлагбаума веков», свято когда-то веривший в «родного слова возрождение» и исправление нравов. Исступлённо, в опустошении «сжимается душой» в мыслях о неисправимой «природе человечьей». Вслепую рвущейся в кровавую бойню, «не зная ни почему, ни с кем она»… эта скоро грядущая война всех против всех. И супротив «рожна»…
.
Хотели ль мы порядок стройный
От смутных оградить тревог,
Взнуздать мы думали ль порок
И дерзость мысли беспокойной, –
.
Но в страшный мы вступили бой,
Все средства в помощь призывая,
И по земле своей родной
Прошли как язва моровая!..
.
Волки и овцы
.
В 1850-х гг., в увертюре творческой деятельности, Алексей Михайлович представил публике, читателям личностный – интересный и не совсем обычный подход к окружающей действительности, власти, гражданственности. Перевернувший некоторые мнения о происходящем с ног на голову.
Обличительное, оппозиционное направление задавал тогда, несомненно, некрасовский «Современник».
Когда же во второй половине 50-х к нему примкнул недавний студиозус, выпускник «педа» Николай Добролюбов, журнал будто бы вдохнул свежего воздуха под натиском глубочайшего «классического» подхода Добролюбова к вопросам нравственности и революционной морали. Поразив «стариков» академической подкованностью, пророческим видением и врождённой журналистской хваткой: несгибаемым характером наряду с «чертовской» памятью, работоспособностью. Ощущением демократизма, гласности и «высших вопросов». Приблизив непосредственно журналистику к основополагающей задаче настоящего, не показного газетного бытия: борьбе с властью и только с властью! (Заодно отвернув от себя старшее поколение с Герценом во главе.)
В этом отношении точка зрения А. Жемчужникова огорошила общественность не гневным бичеванием чиновничьих непотребств. А обвинением в адрес… самого себя, читателя, обывателя. В том числе и публицистического брата: «…в нашей общественной жизни мы умели соединить привычку неповиновения закону с постыдным и раболепным самоуничтожением перед всяким произволом. Избегая исполнения наших обязанностей, мы не заботимся о защите наших прав и не умеем протестовать против оскорблений нашей гражданской честности и человеческого достоинства». – Умудрившись стать в оппозицию… тогдашней оппозиции.
На что «малец» Добролюбов, – воспаривший к концу 50-х на вершину почитания за «силу русского ума». Одновременно поруганный «патриархами» за осмеяние, загрязнение и «возведение на пьедестал материализма, сердечной сухости и нахальное глумление над поэзией…», – яростно выдал Жемчужникову отчаянную отповедь за якобы самодовольное уничижение литературы. И возведение на трон ежеминутного, мелочного. Частного.
Алексей Михайлович, в свой черёд, настойчиво возглашал приоритет планомерной и конструктивной работы отдельного индивидуума в первую очередь над собой – и далее: – над любой возникшей непредвиденной ситуацией.
Где власть – отнюдь не враг, а союзник. Ибо обращение к ней – не презренное постыдство, – а непременный, нужный шаг в решении насущных тем. Ну не из-за каждой же проблемки устраивать революционные перевороты! Исключая таким образом из повестки дня добролюбовские принципы участия литературы в «возбуждении», сиречь подстрекательстве и «глумлении».
«Возбуждающее» воздействие прессы не является уж столь крайне необходимым для решения проблем, – утверждал А.М. – И, что правомерно, пафос публицистических выступлений о беззащитности граждан перед властью неумолимо теряет силу. Оставляя место вниманию и пониманию. Сотрудничеству.
Социальная зрелость, корректность и самоуважение – вот принципы «непротивления», по Жемчужникову. Следуя которым, даже сама власть перестаёт противоречить народу: «Исполняйте свои обязанности, защищайте свои права и протестуйте против оскорблений», – такова универсальная формула, создающая условия для исключения всех видов злоупотреблений.
Что, наизворот, тут же подвигло неугомонного оппонента-Добролюбова обратиться к крыловской басне «Волки и овцы». Иронизируя по поводу жизненных установок А. Жемчужникова. Безапелляционно настаивая на невозможности возникновения общности интересов представителей государства («волков») – и народа («овец»).
Жемчужников упорно держался умеренных взглядов: «…во всех сферах человеческий разум одержит, наконец, верх над животными инстинктами». – Искренне веря в активную позицию власти в отношении законных требований граждан во имя “отчизны, совести, чести и многих других забытых слов…”»
.
Я грубой силы – враг заклятый
И не пойму её никак,
Хоть всем нам часто снится сжатый,
Висящий в воздухе кулак.
.
Что в дальнейшем и ввергло его в ледяной фетовский космос, вакуум – пустоту, бессодержательность и потерянность исхода века «перед грустной картиной зимы»…
Но что в конце концов дало свои плоды позднее, в веке следующем.
Где его «затхлый» консерватизм и безнадёга рубежа столетий взыграли вдумчивым, философским восприятием рационального противодействия радикализму. И вместо нескончаемых грубых требований новых несуществующих свобод заставили кое-кого повернуться вглубь себя. Вовнутрь старинных мотивов, в «утро жизни; отблеск вешний…»:
«Что делала наша интеллигентская мысль последние полвека? – спрашивает М. Гершензон в достославных Вехах через год после смерти «последнего могикана русского Парнаса» А. Жемчужникова: – Кучка революционеров ходила из дома в дом и стучала в каждую дверь: «Все на улицу! Стыдно сидеть дома!» – и все высыпали на площадь. Полвека толкутся они на площади, голося и перебраниваясь. Дома – грязь, нищета, беспорядок, но хозяину не до этого. Он на людях, он спасает народ, – да оно и легче, и занятнее, нежели чёрная работа дома».
.
…У нас народ своеобычен;
Сам зная чем себе помочь,
Он не бежит от зуботычин,
Да и от порки он не прочь…
.
*
.
…Когда очнусь душою праздной
И станет страшно за себя, –
Бегу я прочь с дороги грязной,
И негодуя, и скорбя…
.
P.S. Вышедшее при участии А. М. Жемчужникова «Полное собрание сочинений Козьмы Пруткова» в 1884 г., – неимоверно популярное в России! – до 1917 года переиздавалось более 10 раз.
.
Тут кончи. Хоть успех,
Конечно, под сомненьем,
Зато и вся и всех
Заденешь песнопеньем;
А то ведь это что ж!
О собственной персоне
Заладивши, поёшь –
И всё в минорном тоне. А. Жемчужников



  • Алла Орлова 24.02.2016 12:36 пп

    Статья ни о чём! Вся состоит из надёрганных цитат (чьих? откуда?) при упоминании десятка ничего не говорящих фамилий. Жемчужников просто потерялся в их обилии. Понятно одно – автор хотел блеснуть своей эрудицией. А так хотелось прочитать о Жемчужникове! Пойду искать в другом месте.

***

Ваш комментарий

(обязательно)
(обязательно, не публикуется)
Сообщение

Ключевые
слова

Самые комментируемые
за месяц



© Сетевой журнал «Камертон», 
2009
Список всех выпусков:
Сделано в CreativePeople 
и Студии Евгения Муравьёва в 2009 году