Предупреждения «Петропольского Тацита». Которым никто не внял

3 35 Юрий ПОГОДА (Украина) - 09 октября 2016 A A+
История и наследие
Литературоведение
Предупреждения «Петропольского Тацита».
Которым никто не внял
К 50-летию выхода книги Николая Ульянова «Происхождение украинского сепаратизма»
Иллюстрация 1: На открытии – портрет Николая Ивановича Ульянова
Пятьдесят лет тому назад – что примечательного в мире тогда произошло? Коли навскидку, так вроде бы и ничего… Но это, конечно же, не так.
В том году как-то необычайно часто падали самолёты. Один Ил-14 потерпел катастрофу на Камчатке, другой, такой же, – под Баку, ещё один – близ Печоры. Упал Ту-134 под Чкаловским. Произошли катастрофы с Ан-8 в Лахте, с Ту-114 в Шереметьеве, с Ан-24 - под Каиром и  с Let L-200 под Новороссийском. Сразу три Ил-18 погибли - в Архангельске, Алма-Ате и под Братиславой. Сверхнадёжный Ан-2, и тот умудрились как-то разбить под Батуми.
Падали самолёты не только у нас: «у них» с этим делом обстояло ещё хуже. Открыл список авиакатастроф Дуглас C-54, упавший в Картахене. Вслед за ним бомбардировщик B-52, с термоядерным оружием на борту, столкнулся над Испанией с самолётом-заправщиком. Бомбы искали целых два месяца, держа мир в сильнейшей тревоге. Тем временем на Монблане разбился пассажирский Boeing 707, потом, под Токио, - Boeing 727 (крупнейшая на тот момент авиакатастрофа, забравшая 133 жизни). Там же, в Токио, месяц спустя разбивается ещё один пассажирский гигант - «американец» DC-8. Boeing 707 падает на Фудзи; «Дуглас» DC-6 – у Афинам; Lockheed'ы - L-188 Electra и L-749 рухнули, соответственно, в Ардморе (штат Оклахома), и под Лимой (Перу); «британец» BAC 1-11 - под Фолс-Сити (штат Небраска). Канадский CL-44 терпит сокрушительную аварию 24 декабря в Дананге (Вьетнам)...
Мы, Советский Союз, в этом году активно строили – как у себя, так и по всему миру (в частности, возводя металлургический комбинат в Египте). США столь же энергично разрушали: бомбя Вьетнам напалмовыми бомбами, развязав, помимо этого, ещё и так называемую Вторую Корейскую войну, не утихавшую затем три года. Мы основали в том году целый новый город – Стрежевой (Томская область). Американцы – 30 апреля - Церковь Сатаны. Её фундатор Антон Шандор ЛаВей объявил тот год I годом Века Сатаны, и, соответственно, началом сатанинской эры. Начал проводить обряды: сатанинского «крещения», сатанинских похорон. Так к своему «отцу» (по принадлежности) в числе первых был отправлен офицер ВМС США Эдвард Олсен, награждённый медалью за отвагу. Ихней медалью. За ихнюю «отвагу».
Мировые державы далее осваивали космос. Мы отправили во Вселенную первую в мире АМС «Луна-9», которая села на поверхность Луны и передала на Землю, впервые, панорамы её ландшафта. Американцы всё посылали на околоземную орбиту свои челноки «Джемини», от номера 8 по 12-й. Далее отрываться пока не решались.
В качестве прочих видов соревнований по международному, скажем так, многоборью, мы решительно побили «их» в том году, совершив, впервые в мире, без всплытия в надводное положение, кругосветное плавание отряда атомных подводных лодок ВМФ СССР.
Мир, в целом, крепко штормило. Дважды за год случились военные перевороты в Нигерии. Восьмой, по счёту, произошёл в Сирии. Насильственная смена власти произошла также в Гане и Аргентине. А неудавшиеся такого рода попытки были предприняты в Лаосе и Судане.
Из очень примечательного стоит назвать создание Международного Трибунала по расследованию военных преступлений США. Почётным его Президентом стал Бертран Рассел, Президентом – Жан-Поль Сартр. В состав высокого суда вошли известнейшие писатели, философы, публицисты, историки: Гюнтер Андерс, Джеймс Болдуин, Симона де Бовуар, Сара Лидман, Петер Вайс, Исаак Дойчер, Владимир Дедьер, а также целая плеяда юристов, дипломатов, общественных деятелей мирового уровня. Год спустя, 10 мая 1967 года, Трибунал озвучил свой первый вердикт: «Действия США подпадают под статью… Нюрнбергского трибунала и подлежат юрисдикции международного права… Южная Корея, Австралия и Новая Зеландия стали соучастниками этого преступления… Действия США во Вьетнаме должны быть квалифицированы в целом как преступление против человечества…». Так США впервые, на законных основаниях, были признаны преступным государством. Было доказано: «Штаты» содеяли во Вьетнаме преступления, равные по тяжести совершённым нацистской Германией.
Из радостных событий помнися то, что Британская Гвиана, которая стала называться Гайаной, и британский протекторат Басутоленд, принявший новое название Королевство Лесото, избавились наконец-то от удушливых объятий английской короны. Были и утраты: «у них» умер художник-мультипликатор и кинорежиссёр Уолт Дисней. Мы потеряли в тот год Анну Андреевну Ахматову…
***
За столь насыщенной палитрой сенсаций, инцидентов, явлений и происшествий, занимавших первые строчки мировых таблоидов, кому бы и в голову пришло уследить за событием, сейчас интересующим нас более прочих: что в захолустье Европы, в Мадриде, в небольшой типографии на улице Mesón de Paños, 6, вышла книга с непритязательным, на первый взгляд, названием: «Происхождение украинского сепаратизма». Томик стандартного формата, близкого к нынешнему А5. Каких-то 286 страниц текста, поданного в необычной орфографии: похожей на дореволюционную, с «і» и «ятями», но без «еров» в конце слова, и «фит» тоже. Любопытно, что точно в такой орфографии главы из этой книги были опубликованы годом ранее в парижском журнале «Возрождение».
На титульном листе было проставлено как бы место публикации: «Нью Іорк». Копирайт прямо указывал на правообладателя: «bi Nicholas Oulianoff», и место его проживання: «New Haven, Conn. U.S.A». Где печаталось, впрочем, тоже не скрывалось: «Printed in Spain».
Иллюстрация 2: Титульный лист первого издания книги Н. Ульянова «Происхождение украинского сепаратизма»
Сказать по чести, попади эта книга, сразу же по выходу в свет, в СССР (для жителей которой она и была адресована в первую очередь), вряд ли кто вообще обратил бы на неё тогда серьёзное внимание. Нас занимали совершенно другие вещи: колонизация космоса («И на Марсе будут яблони цвести…»), завораживали ритмы великих строек, увлекала романтика: в геологи, что ли, пойти? Физиком стать – или записаться в лирики? И чем таким, в свете подобных призывов и дилемм, виделась эта пещерная дикость: какой-то непонятный, допотопный украинский сепаратизм…
Но книгу Николая Ульянова, представьте себе, сразу же заметили. Очень вскоре после опубликования она полностью исчезла с книжных прилавков. Случилось необычное: как правило, подобные книги продаются долгие годы. Позже выяснилось: почти весь тираж был скуплен некими заинтересованными лицами, и уничтожен. Стало быть, она была признана и актуальной, и глубокой. Следовательно, для кое-кого весьма опасной.
А к нам она пришла спустя ровно 30 лет после первой публикации, в 1996 году (издательство «Индрик»). Тоже, стало быть, нынче юбилей. Предмет её рассмотрения уже тогда не выглядел анахронизмом. Книга была не просто прочтена, но и признана классической. По ней возникла масса научных статей, рецензий; были защищены первые диссертации. Появились апологеты творчества автора её. Составлена елико возможно полная библиография его трудов, и статей о нём, включающая 755 наименований! И вот смотрите, как оно всё обернулось: самолёты, упавшие тогда, забыты; редким позором закончилась война США во Вьетнаме…, и её тоже стараются «забыть», «зарастить быльём». Как и полученную тогда судимость «самой демократической страны в мире». А отдававшая, на момент выхода в свет, устарелостью, сама казавшаяся анахронизмом, книжка оказалась куда как актуальной в наши дни. А ведь это явный признак гениальности автора – «стрелять» в цель, которую видит он один.
С него самого, следовательно, и начнём.
***
Ребёнок в семье Ульяновых появился на свет 23 декабря 1904 года, в деревне Ганежа Осминской волости Гдовского уезда Санкт-Петербургской губернии. В этот день православная церковь чтит мучеников, иже во Крите: «десятерых славнейших мужей», истерзанных правителем острова, игемоном Декием в III веке. «Они предстали перед мучителем, - и каких только смелых речей не высказали они, какого мужества ни показали, каких только мучений не испытали, каких мук ни победили своим терпением! – написано в «Житиях святых». Святые мученики, как сообщает писание, «пренебрегли всеми муками». Тогда «усердный слуга сатаны Декий» (так называет его летописец), «отчаявшись в возможности убедить их и принудить принести жертву, произнёс над ними смертный приговор»: усечь их главы мечом. На месте казни, именуемом Алонием, мученики воспели общую песнь к Богу: «Благословен Господь, Который не дал нас в добычу зубам их! Душа наша избавилась, как птица, из сети ловящих» (Пс.123:6-7).
А назвали новорожденного Николаем: скорее всего, не в честь святителя, чудотворца и угодника Божия, но преподобного Николая монаха, память которому творит Церковь на следующий день от его рождения, в канун навечерия Рождества Христова. Был он военачальником византийского императора Никифора I, правившего в самом начале IX века. После сражения, в котором погибли все соратники преподобного, блаженный Николай оставил мир, удалился в монастырь, принял схиму и стал непрестанно молиться о воинах, павших в сражениях. «Своими великими подвигами он так угодил Господу, что был удостоен дара прозорливости», - сообщает православный церковный календарь.
Выясним заодно уж и этимологию названия той деревни. Оно совершенно не характерно для русского языка. Зато занимает весьма почётное место в санскрите, родственном русскому. В нём Ганеш (не забудем о свободном чередовании шипящих) - божество с головой слона, убирающее все преграды для каждого, кто попросит его о помощи. Это индусский бог преуспевания и мудрости, первое божество, с которым можно было вступить в контакт во время чтения молитв. «Он также помогает с сочинительством и художественными проектами», - заявляет источник. И ему есть тысяча других имён; Ганеш – просто одно из них, но главное.
По факту рождения Николай Ульянов был крестьянский сын. Да вот только время появления его на свет оказалось не вполне удачным с точки зрения «сохранения вековых традиций»: под воздействием внешних факторов земледельческая община давала трещины, рушилась. Петербуржцем в первом поколении стал его отец, ушедший в столицу и приобретший специальность слесаря-водопроводчика. Затем в город перебралась и мать, зарабатывавшая на жизнь до революции прислугой у частных лиц, а после неё - уборщицей в школах и рабочих клубах.
Тою же рабочей стезёю отправился в мир широкий и их сын. Окончил начальную городскую школу, затем Высшее начальное городское училище (после революции преобразованное в Единую трудовую школу), и дополнительный двухлетний курс обучения при ней для особо одарённых. Надо ли говорить, что Николай Ульянов попал в их число? Весь школьный цикл завершил он в 1922 году, взяв от него всё возможное.
Учась, ему параллельно приходилось подрабатывать - сначала подручным водопроводчика, позднее, уже в университете – давая частные уроки. Дело в том, что отца Николай потерял в 14-летнем возрасте, и заработанная ним «копейка» имела весьма существенное значение для бюджета семьи.
Что-до университета, то следует напомнить: престиж высшей школы был резко снижен после революции 1917 года. В этом роковом году историко-филологическое отделение Петроградского университета окончили 365 человек, годом позже - 132, ещё через год - 12, а в 1920 году – лишь 8. Пойти за приобретением высшего образования было тогда в известной мере «заплывом против течения». Тем не менее, Ульянов избирает для себя именно эту стезю: тернистый путь историка. А неисчерпаемая внутренняя энергия приводит его ещё и на курсы сценического мастерства, затем в Институт ритма совершенного движения, потом на Курсы мастерства сценических постановок - «первые в мире режиссерские курсы». Практику Ульянов проходил в Мариинском театре. Но здесь не сложилось: юношу оттолкнула от театрального мира закулисная его атмосфера. Отметим и это обстоятельство – как чрезвычайно важное в деле самовоспитания его души. Кривить ею он не будет нигде и никогда.
Драматургический, скажем так, этап его, Николая Ульянова, развития отнюдь был не случайным. «Театральное мировосприятие» есть устоявшееся смысловое понятие. Благодаря ему развивается острая чувствительность, способность к фрагментации (выделении) главных событий и явлений, и дефрагментации (отбрасыванию лишнего); учит собиранию образа, выстраиванию внешних и внутренних связей. Шекспировского «весь мир - театр, а люди в нём - актеры» никто ещё пока не отменял.
Невзирая на все «революционные утраты»: кто в эмиграцию, кто под репрессии, а то и на расстрел), отечественная высшая школа была всё ещё богата той, имперского закваса профессурой, способной извлекать из студенческой массы штучный товар мирового уровня. Ульянова заметил, приблизил и сделал своим учеником (последним в его долгой научно-педагогической карьере) академик С.Ф Платонов. Сергей Фёдорович, в свою очередь, являлся воспитанником профессора К.Н. Бестужева-Рюмина, а тот - Т.Н. Грановского, К.Д. Кавелина, С.М. Соловьева, которых обучали Н. В. Станкевич, М. П. Погодин, - а это уже карамзинская эпоха, золотой век не только Русской литературы, но и Русской истории тоже.
Иллюстрация 3: профессора Т.Н. Грановский, К.Д. Кавелин, М. П. Погодин и С.М. Соловьёв, учителя академика С.Ф Платонова (слева направо и сверху вниз).
Сергей Фёдорович, как один из наиболее талантливых университетских профессоров, был приглашён, в средине 1890-х, в качестве преподавателя русской истории к великим князьям Михаилу Александровичу, Дмитрию Павловичу, Андрею Владимировичу и великой княгине Ольге Александровне. «Октябрьскую революцию» не принял, отнёсся к ней резко отрицательно, посчитав случайной и «ни с какой точки зрения не подготовленной». Но остался в стране, найдя своё место в работе по спасению петроградских архивов, библиотек и преподавательской деятельности.
Выбор ним своего лучшего ученика оказался на редкость удачным. Предложенная тема дипломной работы: «Влияние иностранного капитала на колонизацию Русского Севера в ХVI-XVII вв.» была раскрыта столь блестяще, что удостоилась высшей оценки руководителя: «Считаю работу выдающейся», - отметил Сергей Фёдорович в своём отзыве. «Более того, - пишет исследователь В. Э. Багдасарян, - на "Неделе русских историков", организованной в Берлине в 1928 г., в докладе "Проблемы Русского Севера в новейшей историографии", он выделил данную работу Ульянова в общем ряду с трудами А.Я. Ефименко, М.М. Богословского, Б.Д. Грекова, А.А. Кизеветтера, С.В. Бахрушина, С.В. Рождественского и др., хотя она являлась всего лишь выпускным дипломом». И здесь добавим своё краткое резюме: глубина, то есть исчерпывающее исследование темы, авторитетность и основательность – вот то, что отличало все работы Н.И. Ульянова, за которые он когда-либо брался.
Иллюстрация 4: Академик С.Ф Платонов, учитель Николая Ивановича Ульянова
После окончания Ульяновым университета в 1927 г. он, по совету своего учителя, поступил в аспирантуру. Увы, не на воспитавшей его кафедре: уход Платонова и некие прочие привнесённые обстоятельства предопределили переезд молодого учёного в Москву, и поступление в РАНИОН, куда он и был зачислен 14 октября 1927 года. Кипучая энергия Николая Ивановича находит выход в написании, в этот период, ним ряда научных работ, на доклад по одной из которых сохранился отзыв ведущего семинара известного историка В.И. Невского: «Прекрасный доклад. Обнаружил умение разбираться в большом материале…  Будущий ученый – несомненно».
Кроме того, в РАНИОН аспирант Ульянов состоял секретарем всей секции русской истории и секретарем комиссии по изучению эпохи торгового капитализма в России. А помимо этого, выполнял и общественную работу: руководил кружком текущей политики на шелковой фабрике «Красная Роза», состоял председателем комиссии по изучению быта рабочей молодежи, работал в качестве секретаря редакции стенгазеты Института истории. «Всё предвещало стремительную карьеру», - отмечают биографы историка.
Развернувшаяся вскоре травля Платонова и взятие его яркого ученика «под персональное наблюдение» одним из организаторов этих преследователей, С.А. Пионтковским ("гнусная личность, сексот и доносчик",- писали о нём), тем не менее, не повлекли репрессий. Ульянов крайне востребован. Его, как уже признанного специалиста по русскому Северу, командируют в в Архангельский пединститут, где он плодотворно работает с 1930-го по 1933 год. Написанные в это время, и вышедшие из печати в 1932 году его «Очерки истории Коми-Зырян» влекут за собой присвоение автору кандидатской степени без формальной защиты диссертации. По возвращению в Ленинград учёный назначается доцентом по кафедре истории СССР Ленинградского института истории, философии, литературы и лингвистики (ЛИФЛИ). Здесь же, в ЛИФЛИ, он получает вскоре профессорскую кафедру, а помимо того становится учёным специалистом Института истории АН СССР. Пишет ряд научных работ, за изданием которых просто не поспевает печатный станок, и которые он сам пытался издать собственными средствами с помощью стеклографа. Увы, большинство их сгинуло бесследно при аресте: они были изъяты и уничтожены, известны лишь из названия: «Феодализм в Древней Руси», «Московское государство в ХVI веке», «Феодальная Русь и усиление Москвы», «Самодержавие ХVII века и петровские "реформы"»... Как знать: быть может, и в этом был некий глубинный смысл (что они, эти работы, растворились во времени) – ведь писались они под знаком несвободы. Ульянов по прошествии лет сам отмечал: «Захваченные с детства величайшим в истории вихрем, росшие в условиях, которых ни прежняя русская, ни любая из современных западных интеллигенций не знала, мы достигли зрелого возраста в такое время, когда в анкетах не существовало больше рубрики о "сочувствии" советской власти. Создавалась "служилая интеллигенция", жившая не под знаком "убеждений или мировоззрения", а под знаком тягла. Её уже не спрашивали "како веруеши", а смотрели, так ли она пишет, как надо».
В целом вполне лояльный к советской власти (с 1925 года комсомолец, при назначению на кафедру – кандидат в члены партии), он, Ульянов, тем не менее, позволил себе высказать некоторые критические взгляды на партийную политику в исторической науке. Сделано это было в статье «Советский исторический фронт», обнародованной всего-то в институтской стенгазете 7 ноября 1935 г. Чего оказалось вполне достаточным для возбуждения против него «дела» по обвинению в «контрреволюционной троцкистской деятельности».
Легко сегодня говорить о глупости и бессмысленности подобного обвинения. Но на тот момент, когда до окончательного решения «бронштейновского вопроса», осуществлённого 20 августа 1940 года Рамоном Меркадером, оставалось почти целых пять лет; когда Лейба Давидович, пребывая в своём мексиканском далеке, оканчивал книгу «Преданная революция», создавал свой альтернативный Социнтерну и Коминтерну «Четвёртый интернационал», призывал к насильственному свержению существующей в СССР власти - обвинение было весьма серьёзным.
Следствие, тем не менее, растянулось более чем на полгода. В этот период произошло одно из важнейших событий: Ульянов встретил наконец-то свою настоящую «судьбу» - женился на Н. Н. Калнишь, выпускнице Московского I-го медицинского института (первый брак его, в годы аспирантуры, оказался неудачным и недолговечным). В отличие от той, бывшей, Надежда Николаевна оказалась поистине верным и надёжным другом и соратником. Вместе они прошли сквозь такие испытания, что иным, как говорится, и не снилось…
Вскоре после свадьбы, 2 июня 1936 г., Ульянов был арестован. Приговор ему объявили в середине октября 1936 г.: 5 лет заключения в ИТЛ. Для отбытия наказания он был направлен БелБалтлаг – исправительно-трудовой лагерь, основной задачей которого было строительство и обслуживание Беломоро-Балтийского канала. Выжить в постигнувшей его беде помогла природная смётка мастерового человека. Не библиотекарем, нарядчиком или фельдшером при больничке (обычный путь спасения интеллигента, как мы знаем по воспоминаниям Варлама Шаламова, Льва Разгона, Александра Солженицына), но освоением востребованной профессии сварщика - которая и впоследствии выручит его ещё не раз, - сохранился он.
С Запада, спустя некоторое время, повеяло войной. И часть лагерников рассосредоточили подальше от враждебной Финляндии – кого на Новую Землю, кого в Норильск. Здесь Ульянов подал ходатайство к властям о пересмотре своего дела. Увы, оно оказалось «звонковым»: в пересмотре было отказано, на свободу Николай Иванович вышел день в день ареста, 2 июня 1941 года.
Путь домой оказался долгим и трудным…. За три недели ему удалось доехать лишь до Ульяновска, где и застало его известие о начале Великой Отечественной. Тут пришлось задержаться. На жизнь зарабатывал в качестве ломового извозчика. Был мобилизован на строительство оборонительных сооружений на подступах к Москве, и под Вязьмой. Угодил в немецкий плен и оказался в Дорогобужском концентрационном лагере. Бежал. Пройдя пешком более 600 км по немецким тылам, добрался до пригорода Ленинграда, города Пушкин. Там разыскал супругу. Вместе с ней перебрался под Гдов, на родину. Надежда Николаевна пользовала местное население; за мзду крестьян, благодаривших врача, они и жили. Сам Ульянов найти себе занятие по своим специальностям не смог. Коротал время, создавая поэтический сборник, записывая сохранившиеся в памяти стихи русских классиков. И начал работу над своим историческим романом «Атосса» - о войне персидского царя Дария І Великого, в которой этот властитель полумира потерпел жестокое поражение от никогда не знавших больших военных неудач, никем никогда не покорённых предков наших скифов. Думы историка-патриота, как видим, были созвучны мыслям абсолютного большинства русских людей. Ведь аналогия более чем прозрачна: в гитлеровском нашествии на свою Родину он увидел подобное же варварское вторжение, имевшее место быть 25 веков тому назад, и окончившееся для Дария бесславно.
Роман этот терпеливо вынашивался Ульяновым и дальше: в немецкой неволе, американском плену, вынужденной эмиграции в Африку. А свет впервые увидел в парижском журнале «Возрождение» в 1950-м и последующих годах (в виде отдельных глав); полностью опубликован в Нью-Йорке, в издательстве имени Чехова, в 1952-м. К нам же он пришёл лишь сорок с лишним лет спустя, в 1993-м (Москва, изд-во «Дрофа»); массово его издала год спустя «Роман-газета»… Но вернёмся к последовательной хронологии событий.
Иллюстрация 5: роман Н.И. Ульянова «Атосса» (обложка «Роман-газеты»)
Долго отсиживаться в глуши Ульяновым не удалось. В качестве остарбайтеров супруги были принудительно вывезены осенью 1943 года в Германию. Сначала помещены в Durchganglager (транзитный лагерь в Дахау), а оттуда распределены в Карлсфельд, пригород Мюнхена. Николая Ивановича поставили работать сварщиком на заводе Bayerische MotorenWerke («Баварские моторные заводы», сокращённо BMW) – компании, «сконцентрировавшейся исключительно на производстве самолётов и мотоциклов, не претендуя на что-либо иное, кроме как быть поставщиком военных машин для нацистов», - уточняет авторитетное издание. Надежда Николаевна принуждена была трудиться в лагерном госпитале.
Карлсфельд после поражения Германии оказался в американской зоне оккупации. Снова лагерь, теперь уже для ди-пи («перемещенных лиц»), и мучительное ожидание – как именно разрешится их судьба? Ведь в соответствии рядом подписанных союзниками документов, всем остарбайтерам, независимо от их желания, надлежало вернуться на Родину. А здесь Ульяновым, безусловно, всё бы припомнили: ему – и прежнюю судимость, и работу (даром, что подневольную) на военных заводах, ей – медицинское обслуживание узников лагеря, которое тоже можно было трактовать как сотрудничество с нацистами. В итоге двухлетнего (!) пребывания, что называется, между землёй и небом, супругам удалось по каналам ИРО (Международной организации по делам беженцев) нелегально бежать из Германии в Марокко. Таких, как они, бывших граждан СССР, осело тогда под Касабланкой 355 человек. Жилища их составили целый посёлок. А на работу Ульянов устроился на завод металлических конструкций «Schwartz Haumont», опять-таки сварщиком.
Здесь, в этом крупнейшем городе Марокко, древней Анфае, Николай Иванович сразу же возвращается к научной деятельности. Статус страны пребывания, как колонии, облегчает ему установление связей со столицей метрополии, Парижем. В среде интеллектуалов-эмигрантов первой волны он знакомится с великолепным историком и философом М.А. Алдановым (переросшее во многолетнюю сердечную дружбу), Н.Н. Берберовой, В.В. Вейдле, В.К. Зайцевым, Г.В. Ивановым, Н.О. Лосским, И.В. Одоевцевой, Н.М. Херасковым, С.П. Мельгуновым. Последний особенно много помог ему: сначала укрыться в Марокко, потом обеспечил возможностью публиковаться – то есть вернуться в научное сообщество.
Весьма примечательно, что уже первая научная статья Н.И. Ульянова, обнародованная в 1948 г., была озаглавлена «К национальному вопросу». А вслед ей, тогда же, была напечатана ещё одна, по той же теме, но более адресная: «Украинцы и псевдоукраинцы». Как бы в развитие данного направления годом позже появляются статьи «Зеркало украинского национализма» и «Казакиада». Затем – «Происхождение украинцев и великоруссов в свете сепаратистской «науки» (1952 г.), «Богдан Хмельницкий» и «Русь - Малороссия – Украина» (1953). Всего же статей на «украинскую тему», включая вариации, было написано Ульяновым несколько десятков.
На 1953 годе есть смысл остановиться особо. Именно тогда, учитывая уровень публикаций, на которые обратили внимание советологи, а также тесное общение с С. П. Мельгуновым, ярым антикоммунистом, Ульянов был приглашён Американским комитетом по борьбе с большевизмом на должность главного редактора русского отдела радиостанции «Освобождение» (ныне перелицованной в «Свобода»). Трёх месяцев ему вполне хватило, чтобы досконально разобраться в том, что данное ублюдочное порождение ЦРУ имело не столько антисоветскую, сколько антирусскую направленность. И он ушёл с высокооплачиваемой работы, громко хлопнув при этом дверью.
Тогда же Ульяновы переезжают в Канаду. Содействие в бытовом и научном обустройстве Николаю Ивановичу оказал замечательный, весьма авторитетный в Америке учёный, профессор Г.В. Вернадский. По его референциям Ульянов сначала начал читать в Монреальском университете курс лекций по истории русской революции, а год спустя, после ухода Георгия Владимировича в отставку с преподавательской деятельности, опять-таки по его рекомендациям, стал преподавателем по русской истории и литературе в Йельском университете (Нью-Хейвен, штат Коннектикут). Где и проработал 17 лет до своего выхода на пенсию в 1973 году.
Духовная и научная связь между этими двумя мощными умами, историками и философами, несомненна и весьма глубока. «Украинская» тема ведь тоже «вечно» бередила душу Вернадского. Имея достаточно сложную национальную идентичность, полагая себя «украинцем и русским одновременно» (и в то же время советуя отцу отречься от украинских корней, нигде не показывать такую принадлежность – имея в виду формы и методы проводившейся на его родине насильственной «украинизации»), он постоянно обращался к данной тематике, о чём свидетельствуют такие его работы, как «Киевский и казацкий периоды истории Украины», «Князь Трубецкой и украинский вопрос», монографии о малороссийских историках Николае Костомарове, Владимире Антоновиче, Михаиле Драгоманове, Дмитрии Багалие. Впоследствии те же личности, в особенности Драгоманов, будут гораздо более тщательно и глубоко исследованы и Николаем Ульяновым в его публикациях.
Спектр научных интересов Николая Ульянова, как историка, был очень широк и отнюдь не замыкался на пресловутом «украинском вопросе». Приведём названия лишь нескольких его работ, опять-таки в порядке хронологии. Это исследования о Н.С. Гумилёве, не всуе упомянутом С. П. Мельгунове, И.А. Бунине и литераторах «После Бунина» (название статьи о состоянии словестности Зарубежья), В.Ф. Ходасевиче, А.М. Ремизове, Д.И. Кленовском, М.Е. Вейнбауме, Б.К. Зайцеве – и так вплоть до А.И. Солженицына, который удостоился от него немалой критики (за что апологеты Александра Исаевича долго потом цыкали и шипели на Ульянова: «какой-то третьеразрядный…», «да как он посмел»). Время и здесь многое изменило на весах беспристрастных оценок. Если Ульянов уже снискал себе  почётное проименование «Петропольского Тацита», то к Солженицыну то и дело возникают всё новые и новые «вопросы». Но об этом как-то в другой раз.
Здесь мы видим в Ульянове даровитого литературоведа (и, соответственно, историка литературы). Но не как узкого специалиста в данной области, а философа и гностика («познающего суть»), о чём свидетельствуют даже сами названия некоторых его публикаций, к примеру: «Арабеск или Апокалипсис» («Нос» Н. В. Гоголя), «Мистицизм Чехова», «Из давних споров» (образ Наташи Ростовой и руссоизм Л. Н. Толстого) и другие.
Уже одно это составило бы ему видное имя в литературной среде Зарубежья. Но Николай Иванович отнюдь не ограничивается данной сферой. Заметный след оставляют его работы «Комплекс Филофея» (1956), «посвященная генезису концепции «Москва - третий Рим», «высоко оцененная специально занимавшимся этим вопросом М.М. Карповичем», - как пишет рецензент. «Ульянов подобрал материалы, доказывающие иноземный характер этой концепции: с одной стороны, южнославянский, а с другой, католический, как намерение столкнуть Москву с османами. Формула Филофея была, по мнению Ульянова, чисто религиозной, а не политической, да и официальным курсом она тоже никогда не являлась».
К 150-летию взятия Парижа, в 1964 году, вышла научная работа Ульянова «Северный Тальма», посвященная Александру I, и определённая рецензентами, как «историкопсихологическое исследование». Год спустя – эссе «Шестая печать» - историософское рассуждение о конце истории, мировом апокалипсисе, грядущем не из-за вмешательства неких потусторонних сил, «а бытовом явлении, капитуляции высокой культуры перед серостью и ординарностью…». Доктор философии, профессор, в разное время, Колумбийского, Йельского, Нью-Йоркского, Питтсбургского университетов и Свято-Сергиевской академии А. Р. Небольсин высоко оценил данный труд, отметив духовную близость Ульянова Флоберу, «жестоко карающему обывателя, не признающего "поэзии пошлости"», выступающего против «лавочной духовной буржуазии», - что напомнило ему, Небольсину, «свободолюбивое ницшеанство Шестова, братство Леонтьева и Бердяева». Редактор и издатель Р.Н. Гринберг (Эрге; впервые «Шестая печать» была опубликована в его альманахе «Воздушные пути»), Роман Николаевич, как сказывают, был в полном недоумении: какая такая гибель мира? Что за необъяснимые страхи перед негритянской революцией и китайским нашествием? Но малое время спустя «беспочвенные фантазии» Ульянова переросли в действительную реальность: возник воинствующий маоизм, появилась разнузданная «хунвэйбиновщина», произошли столкновения на Даманском и в других местах; в самих США распоясался «черный радикализм», африканские заимствования пустили губительные корни в молодежной культуре США...
Но если в случае с «Шестой печатью» взгляд Ульянова простирался «всего лишь» на годы, то в главной работе своей жизни, остающейся до сих пор единственным глобальным исследованием по данному вопросу – монографии «Происхождение украинского сепаратизма» - он преодолел уже десятилетия.
Естественно, что к этой вершине был проделан огромный путь. Помимо уже упомянутых работ по данному вопросу ним были написаны и опубликованы статьи «О разумном и неразумном. Полемика с М. В. Вишняком о патриотизме», «Еще о шевченковских легендах», «Шевченко – легендарный», «На Драгомановские темы», и т.д. Даже в такой далёкой, казалось бы, от темы национализма работе, как «Мысли о Чаадаеве», которые позднейшие исследователи не случайно объединяют со статьями «Шевченко легендарный» и «Еще о шевченковских легендах», Ульянов «писал о предопределяющей воззрения Чаадаева и Шевченко русофобии и антидемократической направленности их творчества». Все эти заметки, статьи, эссе, монографии etc стали своеобразными эскизами к главному полотну – всеобъемлющему исследованию «Происхождение украинского сепаратизма».
Ко времени его написания выработался и творческий метод Ульянова, жёстко охарактеризованный поэтом, поэтом, журналистом, публицистом и издателем В.К. Завалишиным (таким же, как и сам Ульянов, эмигрантом второй волны): «…Страсть Ульянова - это карательные экспедиции и публичные экзекуции. Его, как и его духовного предка Писарева, хлебом не корми - только дай ему кого-нибудь выпороть или какой-либо авторитет ниспровергнуть». Это отчасти верно, но этого мало: обязательно нужно помнить и о том, что он, Ульянов, к этому времени, 61-у году своей личной жизни, до крайней остроты отточил своё перо полемиста, бесконечно развил историческую эрудицию, впитал в себя лучшие традиции отечественной (русской) литературы и публицистики. Но, соглашаясь с Вячеславом Клавдиевичем, отметим: на избранном в данном случае поприще Николаю Ивановичу и вправду несть было числа кумирам, которых предстояло ниспровергнуть, и кажущихся незыблемыми устоев, подлежащих безжалостному разрушению.
Новаторство данной работы было в том уже, что Николай Иванович сразу и напрочь лишил их, «борцов за свободу Украины», права называться «украинскими националистами», убедительно доказав, что «даже национального угнетения, как первого и самого необходимого оправдания для своего возникновения», у них нет. Ибо «за все 300 лет пребывания в составе Российского Государства, Малороссия-Украина (явная отповедь М.С. Грушевскому, муссировавшему контр-идею «Руси-України», - прим. автора) не была ни колонией, ни "порабощённой народностью"». Точно назвал их подлинное имя – сепаратисты (от латинского separatus – отделённый; то есть раскольники, в лучшем случае – «сомостийники»); - ведь «именно национальной базы нехватало украинскому самостіничеству во все времена», - пишет Ульянов, - а поэтому «оно всегда выглядело движением ненародным, ненациональным, вследствие чего страдало комплексом неполноценности и до сих пор не может выйти из стадии самоутверждения». И определил место его: украинский сепаратизм всегда пребывал (и будет) на чье-то иноземной подкормке, поскольку в своём народе питающих источников никогда не имел. «Сейчас он (украинский сепаратизм) держится исключительно, благодаря утопической политике большевиков и тех стран, которые видят в нём средство для расчленения России», - делает вывод историк.
Ним тщательно исследуются «корни украинского сепаратизма». Споры его Ульянов находит в запорожском казачестве, которое было «порождено не южнорусской культурой, а стихией враждебной [ему], пребывавшей столетиями в состоянии войны с нею». Отнюдь не «степными лыцарями», как того кое-кому хотелось бы, но интернациональным сбродом, готовым за деньги идти в услужение к кому угодно, и уж тем более не «защитниками православия» предстают «козаченьки» на страницах книги. Свои постулаты Ульянов раскрывает «с исключительной последовательностью и доказательностью», спорить с ним трудно, ибо он «необыкновенно талантлив, проницателен, энциклопедически образован».
Не в «низах», а именно в среде казачьей верхушки зародился сепаратизм как стремление оградить свои личные интересы от притязаний более сильных соседей — Польского и Московского государства. Поляки взяли на себя роль акушерки при родах его и няньки при его воспитании, - говорит Ульянов. «Реестр», введённый ними, уже расколол казачество на «настоящих» казаков, желавших примазаться к этому неподатному сословию, и собственно народ. Тем более сильное расслоение произошло в этой среде позднее, когда осуществился «Захват Малороссии казаками» (название раздела монографии). Возникли так называемые «ранговые» (даваемые на период исполнения служебных обязанностей) «маетности», которые «можновладцы» пытались правдами и неправдами оставить за собой, в полную «вечную» собственность. А для обработки «грунтов» (земельной собственности) всегда требовался «живой инвентарь», в том числе и двуногий. Тем и объясняется жесточайшее угнетение со стороны колонизаторов-казаков населения Малороссии. А безмерно разраставшееся количество «урядов», создававшихся казачьей администрацией, требовало всё новых земель для пожалований и, соответственно, «живого инвентаря» для их обработки.
«Москва, как известно, не горела особенным желанием присоединить к себе Украину. Она отказала в этом Киевскому митрополиту Иову Борецкому, отправившему в 1625 г. посольство в Москву, не спешила отвечать согласием и на слезные челобитья Хмельницкого, просившего неоднократно о подданстве», - напоминает историк. Сработал в итоге лишь один аргумент: воссоединение с единоверным православным народом. Воссоединение отнюдь не стало препятствием к получению Малороссией независимости и утверждению своей государственности: «не в соседях было дело, а в самой Украине. Там, попросту, не существовало в те дни идеи «незалежности», а была лишь идея перехода из одного подданства в другое», - констатирует исследователь. Казачья аристократия была увлечена заботами удержания крестьян под панами, любой ценой. «В том и есть узко эгоистическая сущность сепаратизма», - с сожалением говорит Ульянов: в годы, когда в ряде восточноевропейских стран складывалась государственность, внутренние распри и анархия, господствовавшие в Запорожской Сечи, помешали этому процессу. А захватившие Малороссию «казаченки» превратили ее как бы в огромное Запорожье, подчинив весь край своей дикой системе управления. «Отсюда частые перевороты, свержения гетманов, интриги, подкопы, борьба друг с другом многочисленных группировок, измены, предательства и невероятный политический хаос, царивший всю вторую половину XVII века».
На следующем историческом этапе, в XVIII веке, прекрасно осознавая, что Малороссия для Польши потеряна, графы Ян Потоцкий и Тадеуш Чацкий своих сочинениях «Историко-географические фрагменты о Скифии, Сарматии и славянах» и «О названии "Украина" и зарождении козачества», один - высказал мысль о том, что украинцы - совершенно особый народ, отличный от русского, а второй предложил уже целую теорию, согласно которой украинский народ вообще не имеет ничего общего со славянством: его предками, дескать, были кочевники из особой орды укров, пришедшей на территорию современной Украины из-за Волги в VII веке. Никаких достоверных данных ни один из них не привёл. Эти «идеи» сначала производили впечатление зёрен, брошенных на каменистую почву: после уравнивания прав малороссийской шляхты с российским дворянством сепаратизм её резко сошёл на нет. Образовавшееся единое политическое, экономическое и культурное развитие привело к процветанию и русских, и малороссов, то бишь «украинцев». В итоге «установились гармоничные отношения между этими народами, основанные на их этническом единстве, на общности исторических судеб, на принадлежности к единому пласту религиозной, языковой, бытовой, поведенческой и художественной культуры». Чего бы, казалось, ещё желать? Ан нет: в первой трети следующего, XIX века, возникает сочинение «История Русов», не мнимое (приписываемое архиепискому Белорусскому Георгию Конискому), но действительное авторство которой принадлежит отцу и сыну, Григорию и Василию Полетикам). Она вобрала в себя чуть ли не весь «фонд анекдотов, шуточек, легенд, антимосковских выдумок, которыми самостийничество пользуется по сей день».
Ложь, как видим, далеко не бесплодна: она оказалась способной оживить засохший, в силу естественно-исторических причин, сорняк сепаратизма. Но сам по себе он не был жизнеспособен, и новое развитие получил, быв привит к древу «революционно-демократического движения». Которое переросло просто в «революционное». И сам «ствол», и привитый к нему дичок украинского сепаратизма равно получали подпитку от немцев и австрийцев в канун Первой мировой, а «во время войны, они (украинские сепаратисты) сотрудничали с большевиками в пользу общего хозяина – германского генерального штаба». Тогда они были союзниками: «в листовке "Союза Вызволенія Украины", выпущенной в 1914 г., в Константинополе, Парвус и Ленин превозносятся как "найкращи марксистськи голови"». Уже тогда, как предполагает Ульянов, «Парвус был общим хозяином для тех и других, а в ходе войны он окончательно связал их через своё копенгагенское агентство».
Большевики, придя к власти, воистину по-царски вознаградили своих союзников, отдав им в удел, помимо Южной Руси, территории, собственно к Малороссии отношения никогда не имевшие. Галицийская идея «самостийности» была распространена на земли, исконно тяготевшие не к Западу, а к Востоку. «Вторая мировая война завершила здание соборной Украины. Галиция, Буковина, Карпатская Русь, неприсоединенные дотоле, оказались включенными в её состав, - пишет Ульянов. - Всё сделано путём сплошного насилия и интриг. Жителей огромных территорий даже не спрашивали об их желании или нежелании пребывать в соборной Украине… Ни простой народ, ни интеллигенция не были спрошены, на каком языке они желают учиться и писать. Он был предписан верховной властью. Интеллигенция, привыкшая говорить, писать и думать по-русски и вынужденная в короткий срок переучиваться и перейти на сколоченный наскоро новый язык, - испытала немало мучений. Тысячи людей лишились работы из-за неспособности усвоить "державну мову"».
***
Книга «Происхождение украинского сепаратизма», полувековой юбилей которой мы отмечаем ныне, и которая признана «главным» произведением в его жизни, отнюдь не отражает широты интеллектуальных интересов Ульянова. Эмоционально они простирались, во времени, от скифов (роман «Атосса») до «Сириуса» (роман о Первой мировой и последних годах императорской России). Обозначенное пространство было наполнено множеством, как уже упоминалось, произведений, «разбросанных» по страницах, в основном, парижских («Возрождение», «Русская мысль») и нью-йоркских («Новый Журнал», «Новое русское слово») изданий, и «собранных» в сборники «Диптих», «Свисток», «Спуск флага», «Скрипты», «Под каменным небом». Невероятно велико их жанровое разнообразие: от сугубо историко-документальных исследований до фантастики «чистой воды» - где мысль пишущего никак не ограничивается юдольным «правдоподобием» и прочими «реалиями бытия». Ульянову всегда было «тесно» даже в честно заявленных, сравнительно узких рамках того или иного тематического исследования: так, упомянутая фундаментальная работа «Происхождение украинского сепаратизма», будучи построенной на незыблемом основании фактических источников, и вся насквозь пропитанная высоко ценимым историками чувством документа, в то же время является и блестящим образцом политического памфлета.
Откуда это? Нам представляется – от утончённости, рафинированности, успешно привитом своему ученику профессором С.Ф. Платоновым. Ведь вкус к истории – самый аристократический из всех вкусов, - так высказался некогда Жозеф Эрнест Ренан, философ и писатель, историк, член Французской академии «бессмертных». О чём был прекрасно осведомлён сам Н.И. Ульянов, поставивший данную максиму в качестве эпиграфа к одному из своих произведений.
Безумно даже предположить, что столь специфичное исследование – «Происхождение украинского сепаратизма» - столь умный и многознающий наблюдатель жизни планировал в качестве «главного» своего произведения. Скорее всего он видел, что называется, в упор культивируемое на Западе явление, об опасности которого хотел предупредить человечество в целом, и свою Родину в частности. Подобно Роберту Коху, открывшему бациллу сибирской язвы, холерный вибрион и туберкулёзную палочку, он входил в палату для заражённых, брал пробы и исследовал их в своей лаборатории, сопоставляя с материалами архивов, библиотек и иных древлехранилищ. Словно истый археолог, раскопал его древо до основания корней, показав истоки. Изучил все позднейшие наросты: нарождение «суто (сугубо) української церкви» с включением в число её «праздников» даже «шевченковских дней» (25 и 26 февраля по старому стилю) – «причислявшего поэта-атеиста, как бы, к лику святых угодников», и последующей украинизацией святцев, где греко-римские и библейские имена святых были заменены обыденными простонародними кличками: Тимош, Василь, Гнат, Наталка, Полинарка, Гапка, и так до «преподобной Хиври» включительно. Данный шедевр – «Молитовник для вжитку украинськой проваславной людности» был издан в 1954 году в Маннгейме, отыскан и описан Н.И. Ульяновым.
Помимо развенчания всей, без исключения, фейковой «история казачества», низвержения кумиров, были ниспровергнуты все прочие постулаты, агрессивно насаждаемые «самостийниками», и обычно принимаемые невежественными их слушателями без доказательств – в первую очередь, о якобы имевших место «гонениях на украинский язык». В этом смысле Ульяновым тщательно изучены не только пресловутые указы 1863 1876 годов (об ограничении использования малороссийского языка, чем где ни попадя козыряют «самостийники»), но и дан анализ их исполнения (коего на практике и не было). Предоставлен широкий экскурс в историю, напротив, всемерной поддержки этого языка. Ведь первые книги на нём были отпечатаны в столичном Санкт-Петербурге, и их издание продолжалось вплоть до гибели Империи.
Сверх того Ульянов терпеливо разъясняет, что никакого «великорусского» языка никогда не существовало и в помине. Был русский – единый и родной для обоих ветвей славянского племени язык. Создававшийся на паритетных основах как великороссами, так и малороссами. Причём участие последних в этом деле было едва ли не большим, нежели первых: «в Москве работали киевские учёные монахи Епифаний Славинецкий, Арсений Сатановский и другие, которым был вручён жезл литературного правления», - пишет историк. Далее, проводя эту «линию», он отмечает: «чем дальше, тем больше юго-западные книжники принимают участие в формировании общерусского литературного языка – Дмитрий Ростовский, Стефан Яворский, Феофан Прокопович. При Петре наплыв малороссов мог навести на мысль об украинизации москалей, но никак не о русификации украинцев, на что часто жалуются самостийники».
По грамматике, написанной в 1619 году, «украинским» учёным Мелентием Смотрицким, свыше полутора столетий училось и малороссийское, и московское юношество, в том числе Григорий Сковорода и Михайло Ломоносов. Разве не означает ли это языкового единства? – вопрошает исследователь, и даёт безусловно положительный ответ, подкрепляя его высказываниями на эту тему, в частности, Костомарова и Кулиша – малороссов, тяжко переболевших в молодости созданием «намеренно сочинённого языка», впоследствии превратившегося в страх перед ним. Писано, конечно, было для думающих, но не для галицийского «Пьемонта», ибо посетивший подгорную Украину Драгоманов такую дал оценку его обитателям: «С вами, кажется, и сам Бог ничего не сделает, такие уж вам забиты гвозди в голову».
***
«Когда… в Киеве появились первые погибшие, [один хороший человек] написал [ LiveJournal], что просто напился до беспамятства. Потому что ясно представил всё, что произойдёт со страной дальше», - поведал другой хороший человек в своём ЖЖ. Ульянов зримо представлял себе «всё это» за более чем 50 лет до воплощения в реальность. И не вина Роберта Коха в том, что где-то до сих пор наблюдаются вспышки сибирской язвы, холеры или туберкулёза. Сам-то он сделал всё что мог.
Блогер, названный нами «другим человеком», поместил тогда большую аналитическую статью, где трезво оценил перспективы страны победившего Майдана, сделав важнейшую оговорку: «И если вам вдруг показалось, что я написал это всё со злорадством, вы ошиблись. Когда я вижу, что творится на Украине, у меня сердце кровью обливается. Потому что я никогда не признáю ни эту страну, ни её жителей чужими для нас. Для меня украинцы - это русские, с которыми произошла катастрофа».
Именно с такими чувствами и писал свою главную книгу Н.И. Ульянов: с болью, с горечью, с обливающимся многою кровью сердцем.
К 50-летию выхода книги Николая Ульянова «Происхождение украинского сепаратизма»
.
Пятьдесят лет тому назад – что примечательного в мире тогда произошло? Коли навскидку, так вроде бы и ничего… Но это, конечно же, не так.
.
В том году как-то необычайно часто падали самолёты. Один Ил-14 потерпел катастрофу на Камчатке, другой, такой же, – под Баку, ещё один – близ Печоры. Упал Ту-134 под Чкаловским. Произошли катастрофы с Ан-8 в Лахте, с Ту-114 в Шереметьеве, с Ан-24 - под Каиром и  с Let L-200 под Новороссийском. Сразу три Ил-18 погибли - в Архангельске, Алма-Ате и под Братиславой. Сверхнадёжный Ан-2, и тот умудрились как-то разбить под Батуми.
.
Падали самолёты не только у нас: «у них» с этим делом обстояло ещё хуже. Открыл список авиакатастроф Дуглас C-54, упавший в Картахене. Вслед за ним бомбардировщик B-52, с термоядерным оружием на борту, столкнулся над Испанией с самолётом-заправщиком. Бомбы искали целых два месяца, держа мир в сильнейшей тревоге. Тем временем на Монблане разбился пассажирский Boeing 707, потом, под Токио, - Boeing 727 (крупнейшая на тот момент авиакатастрофа, забравшая 133 жизни). Там же, в Токио, месяц спустя разбивается ещё один пассажирский гигант - «американец» DC-8. Boeing 707 падает на Фудзи; «Дуглас» DC-6 – у Афинам; Lockheed'ы - L-188 Electra и L-749 рухнули, соответственно, в Ардморе (штат Оклахома), и под Лимой (Перу); «британец» BAC 1-11 - под Фолс-Сити (штат Небраска). Канадский CL-44 терпит сокрушительную аварию 24 декабря в Дананге (Вьетнам)...
.
Мы, Советский Союз, в этом году активно строили – как у себя, так и по всему миру (в частности, возводя металлургический комбинат в Египте). США столь же энергично разрушали: бомбя Вьетнам напалмовыми бомбами, развязав, помимо этого, ещё и так называемую Вторую Корейскую войну, не утихавшую затем три года. Мы основали в том году целый новый город – Стрежевой (Томская область). Американцы – 30 апреля - Церковь Сатаны. Её фундатор Антон Шандор ЛаВей объявил тот год I годом Века Сатаны, и, соответственно, началом сатанинской эры. Начал проводить обряды: сатанинского «крещения», сатанинских похорон. Так к своему «отцу» (по принадлежности) в числе первых был отправлен офицер ВМС США Эдвард Олсен, награждённый медалью за отвагу. Ихней медалью. За ихнюю «отвагу».
.
Мировые державы далее осваивали космос. Мы отправили во Вселенную первую в мире АМС «Луна-9», которая села на поверхность Луны и передала на Землю, впервые, панорамы её ландшафта. Американцы всё посылали на околоземную орбиту свои челноки «Джемини», от номера 8 по 12-й. Далее отрываться пока не решались.
.
В качестве прочих видов соревнований по международному, скажем так, многоборью, мы решительно побили «их» в том году, совершив, впервые в мире, без всплытия в надводное положение, кругосветное плавание отряда атомных подводных лодок ВМФ СССР.
.
Мир, в целом, крепко штормило. Дважды за год случились военные перевороты в Нигерии. Восьмой, по счёту, произошёл в Сирии. Насильственная смена власти произошла также в Гане и Аргентине. А неудавшиеся такого рода попытки были предприняты в Лаосе и Судане.
.
Из очень примечательного стоит назвать создание Международного Трибунала по расследованию военных преступлений США. Почётным его Президентом стал Бертран Рассел, Президентом – Жан-Поль Сартр. В состав высокого суда вошли известнейшие писатели, философы, публицисты, историки: Гюнтер Андерс, Джеймс Болдуин, Симона де Бовуар, Сара Лидман, Петер Вайс, Исаак Дойчер, Владимир Дедьер, а также целая плеяда юристов, дипломатов, общественных деятелей мирового уровня. Год спустя, 10 мая 1967 года, Трибунал озвучил свой первый вердикт: «Действия США подпадают под статью… Нюрнбергского трибунала и подлежат юрисдикции международного права… Южная Корея, Австралия и Новая Зеландия стали соучастниками этого преступления… Действия США во Вьетнаме должны быть квалифицированы в целом как преступление против человечества…». Так США впервые, на законных основаниях, были признаны преступным государством. Было доказано: «Штаты» содеяли во Вьетнаме преступления, равные по тяжести совершённым нацистской Германией.
.
Из радостных событий помнится то, что Британская Гвиана, которая стала называться Гайаной, и британский протекторат Басутоленд, принявший новое название Королевство Лесото, избавились наконец-то от удушливых объятий английской короны. Были и утраты: «у них» умер художник-мультипликатор и кинорежиссёр Уолт Дисней. Мы потеряли в тот год Анну Андреевну Ахматову…
.
***
.
За столь насыщенной палитрой сенсаций, инцидентов, явлений и происшествий, занимавших первые строчки мировых таблоидов, кому бы и в голову пришло уследить за событием, сейчас интересующим нас более прочих: что в захолустье Европы, в Мадриде, в небольшой типографии на улице Mesón de Paños, 6, вышла книга с непритязательным, на первый взгляд, названием: «Происхождение украинского сепаратизма». Томик стандартного формата, близкого к нынешнему А5. Каких-то 286 страниц текста, поданного в необычной орфографии: похожей на дореволюционную, с «і» и «ятями», но без «еров» в конце слова, и «фит» тоже. Любопытно, что точно в такой орфографии главы из этой книги были опубликованы годом ранее в парижском журнале «Возрождение».
.
На титульном листе было проставлено как бы место публикации: «Нью Іорк». Копирайт прямо указывал на правообладателя: «bi Nicholas Oulianoff», и место его проживання: «New Haven, Conn. U.S.A». Где печаталось, впрочем, тоже не скрывалось: «Printed in Spain».
Сказать по чести, попади эта книга, сразу же по выходу в свет, в СССР (для жителей которой она и была адресована в первую очередь), вряд ли кто вообще обратил бы на неё тогда серьёзное внимание. Нас занимали совершенно другие вещи: колонизация космоса («И на Марсе будут яблони цвести…»), завораживали ритмы великих строек, увлекала романтика: в геологи, что ли, пойти? Физиком стать – или записаться в лирики? И чем таким, в свете подобных призывов и дилемм, виделась эта пещерная дикость: какой-то непонятный, допотопный украинский сепаратизм…
.
Но книгу Николая Ульянова, представьте себе, сразу же заметили. Очень вскоре после опубликования она полностью исчезла с книжных прилавков. Случилось необычное: как правило, подобные книги продаются долгие годы. Позже выяснилось: почти весь тираж был скуплен некими заинтересованными лицами, и уничтожен. Стало быть, она была признана и актуальной, и глубокой. Следовательно, для кое-кого весьма опасной.
.
А к нам она пришла спустя ровно 30 лет после первой публикации, в 1996 году (издательство «Индрик»). Тоже, стало быть, нынче юбилей. Предмет её рассмотрения уже тогда не выглядел анахронизмом. Книга была не просто прочтена, но и признана классической. По ней возникла масса научных статей, рецензий; были защищены первые диссертации. Появились апологеты творчества автора её. Составлена елико возможно полная библиография его трудов, и статей о нём, включающая 755 наименований! И вот смотрите, как оно всё обернулось: самолёты, упавшие тогда, забыты; редким позором закончилась война США во Вьетнаме…, и её тоже стараются «забыть», «зарастить быльём». Как и полученную тогда судимость «самой демократической страны в мире». А отдававшая, на момент выхода в свет, устарелостью, сама казавшаяся анахронизмом, книжка оказалась куда как актуальной в наши дни. А ведь это явный признак гениальности автора – «стрелять» в цель, которую видит он один.
.
С него самого, следовательно, и начнём.
.
***
.
Ребёнок в семье Ульяновых появился на свет 23 декабря 1904 года, в деревне Ганежа Осминской волости Гдовского уезда Санкт-Петербургской губернии. В этот день православная церковь чтит мучеников, иже во Крите: «десятерых славнейших мужей», истерзанных правителем острова, игемоном Декием в III веке. «Они предстали перед мучителем, - и каких только смелых речей не высказали они, какого мужества ни показали, каких только мучений не испытали, каких мук ни победили своим терпением! – написано в «Житиях святых». Святые мученики, как сообщает писание, «пренебрегли всеми муками». Тогда «усердный слуга сатаны Декий» (так называет его летописец), «отчаявшись в возможности убедить их и принудить принести жертву, произнёс над ними смертный приговор»: усечь их главы мечом. На месте казни, именуемом Алонием, мученики воспели общую песнь к Богу: «Благословен Господь, Который не дал нас в добычу зубам их! Душа наша избавилась, как птица, из сети ловящих» (Пс.123:6-7).
.
А назвали новорожденного Николаем: скорее всего, не в честь святителя, чудотворца и угодника Божия, но преподобного Николая монаха, память которому творит Церковь на следующий день от его рождения, в канун навечерия Рождества Христова. Был он военачальником византийского императора Никифора I, правившего в самом начале IX века. После сражения, в котором погибли все соратники преподобного, блаженный Николай оставил мир, удалился в монастырь, принял схиму и стал непрестанно молиться о воинах, павших в сражениях. «Своими великими подвигами он так угодил Господу, что был удостоен дара прозорливости», - сообщает православный церковный календарь.
.
Выясним заодно уж и этимологию названия той деревни. Оно совершенно не характерно для русского языка. Зато занимает весьма почётное место в санскрите, родственном русскому. В нём Ганеш (не забудем о свободном чередовании шипящих) - божество с головой слона, убирающее все преграды для каждого, кто попросит его о помощи. Это индусский бог преуспевания и мудрости, первое божество, с которым можно было вступить в контакт во время чтения молитв. «Он также помогает с сочинительством и художественными проектами», - заявляет источник. И ему есть тысяча других имён; Ганеш – просто одно из них, но главное.
.
По факту рождения Николай Ульянов был крестьянский сын. Да вот только время появления его на свет оказалось не вполне удачным с точки зрения «сохранения вековых традиций»: под воздействием внешних факторов земледельческая община давала трещины, рушилась. Петербуржцем в первом поколении стал его отец, ушедший в столицу и приобретший специальность слесаря-водопроводчика. Затем в город перебралась и мать, зарабатывавшая на жизнь до революции прислугой у частных лиц, а после неё - уборщицей в школах и рабочих клубах.
.
Тою же рабочей стезёю отправился в мир широкий и их сын. Окончил начальную городскую школу, затем Высшее начальное городское училище (после революции преобразованное в Единую трудовую школу), и дополнительный двухлетний курс обучения при ней для особо одарённых. Надо ли говорить, что Николай Ульянов попал в их число? Весь школьный цикл завершил он в 1922 году, взяв от него всё возможное.
.
Учась, ему параллельно приходилось подрабатывать - сначала подручным водопроводчика, позднее, уже в университете – давая частные уроки. Дело в том, что отца Николай потерял в 14-летнем возрасте, и заработанная ним «копейка» имела весьма существенное значение для бюджета семьи.
.
Что до университета, то следует напомнить: престиж высшей школы был резко снижен после революции 1917 года. В этом роковом году историко-филологическое отделение Петроградского университета окончили 365 человек, годом позже - 132, ещё через год - 12, а в 1920 году – лишь 8. Пойти за приобретением высшего образования было тогда в известной мере «заплывом против течения». Тем не менее, Ульянов избирает для себя именно эту стезю: тернистый путь историка. А неисчерпаемая внутренняя энергия приводит его ещё и на курсы сценического мастерства, затем в Институт ритма совершенного движения, потом на Курсы мастерства сценических постановок - «первые в мире режиссерские курсы». Практику Ульянов проходил в Мариинском театре. Но здесь не сложилось: юношу оттолкнула от театрального мира закулисная его атмосфера. Отметим и это обстоятельство – как чрезвычайно важное в деле самовоспитания его души. Кривить ею он не будет нигде и никогда.
.
Драматургический, скажем так, этап его, Николая Ульянова, развития отнюдь был не случайным. «Театральное мировосприятие» есть устоявшееся смысловое понятие. Благодаря ему развивается острая чувствительность, способность к фрагментации (выделении) главных событий и явлений, и дефрагментации (отбрасыванию лишнего); учит собиранию образа, выстраиванию внешних и внутренних связей. Шекспировского «весь мир - театр, а люди в нём - актеры» никто ещё пока не отменял.
.
Невзирая на все «революционные утраты»: кто в эмиграцию, кто под репрессии, а то и на расстрел), отечественная высшая школа была всё ещё богата той, имперской закваски профессурой, способной извлекать из студенческой массы штучный товар мирового уровня. Ульянова заметил, приблизил и сделал своим учеником (последним в его долгой научно-педагогической карьере) академик С.Ф Платонов. Сергей Фёдорович, в свою очередь, являлся воспитанником профессора К.Н. Бестужева-Рюмина, а тот - Т.Н. Грановского, К.Д. Кавелина, С.М. Соловьева, которых обучали Н. В. Станкевич, М. П. Погодин, - а это уже карамзинская эпоха, золотой век не только Русской литературы, но и Русской истории тоже.
Сергей Фёдорович, как один из наиболее талантливых университетских профессоров, был приглашён, в средине 1890-х, в качестве преподавателя русской истории к великим князьям Михаилу Александровичу, Дмитрию Павловичу, Андрею Владимировичу и великой княгине Ольге Александровне. «Октябрьскую революцию» не принял, отнёсся к ней резко отрицательно, посчитав случайной и «ни с какой точки зрения не подготовленной». Но остался в стране, найдя своё место в работе по спасению петроградских архивов, библиотек и преподавательской деятельности.
.
Выбор ним своего лучшего ученика оказался на редкость удачным. Предложенная тема дипломной работы: «Влияние иностранного капитала на колонизацию Русского Севера в ХVI-XVII вв.» была раскрыта столь блестяще, что удостоилась высшей оценки руководителя: «Считаю работу выдающейся», - отметил Сергей Фёдорович в своём отзыве. «Более того, - пишет исследователь В. Э. Багдасарян, - на "Неделе русских историков", организованной в Берлине в 1928 г., в докладе "Проблемы Русского Севера в новейшей историографии", он выделил данную работу Ульянова в общем ряду с трудами А.Я. Ефименко, М.М. Богословского, Б.Д. Грекова, А.А. Кизеветтера, С.В. Бахрушина, С.В. Рождественского и др., хотя она являлась всего лишь выпускным дипломом». И здесь добавим своё краткое резюме: глубина, то есть исчерпывающее исследование темы, авторитетность и основательность – вот то, что отличало все работы Н.И. Ульянова, за которые он когда-либо брался.
После окончания Ульяновым университета в 1927 г. он, по совету своего учителя, поступил в аспирантуру. Увы, не на воспитавшей его кафедре: уход Платонова и некие прочие привнесённые обстоятельства предопределили переезд молодого учёного в Москву, и поступление в РАНИОН, куда он и был зачислен 14 октября 1927 года. Кипучая энергия Николая Ивановича находит выход в написании, в этот период, ним ряда научных работ, на доклад по одной из которых сохранился отзыв ведущего семинара известного историка В.И. Невского: «Прекрасный доклад. Обнаружил умение разбираться в большом материале…  Будущий ученый – несомненно».
.
Кроме того, в РАНИОН аспирант Ульянов состоял секретарем всей секции русской истории и секретарем комиссии по изучению эпохи торгового капитализма в России. А помимо этого, выполнял и общественную работу: руководил кружком текущей политики на шелковой фабрике «Красная Роза», состоял председателем комиссии по изучению быта рабочей молодежи, работал в качестве секретаря редакции стенгазеты Института истории. «Всё предвещало стремительную карьеру», - отмечают биографы историка.
.
Развернувшаяся вскоре травля Платонова и взятие его яркого ученика «под персональное наблюдение» одним из организаторов этих преследователей, С.А. Пионтковским ("гнусная личность, сексот и доносчик",- писали о нём), тем не менее, не повлекли репрессий. Ульянов крайне востребован. Его, как уже признанного специалиста по русскому Северу, командируют в Архангельский пединститут, где он плодотворно работает с 1930-го по 1933 год. Написанные в это время, и вышедшие из печати в 1932 году его «Очерки истории Коми-Зырян» влекут за собой присвоение автору кандидатской степени без формальной защиты диссертации. По возвращению в Ленинград учёный назначается доцентом по кафедре истории СССР Ленинградского института истории, философии, литературы и лингвистики (ЛИФЛИ). Здесь же, в ЛИФЛИ, он получает вскоре профессорскую кафедру, а помимо того становится учёным специалистом Института истории АН СССР. Пишет ряд научных работ, за изданием которых просто не поспевает печатный станок, и которые он сам пытался издать собственными средствами с помощью стеклографа. Увы, большинство их сгинуло бесследно при аресте: они были изъяты и уничтожены, известны лишь из названия: «Феодализм в Древней Руси», «Московское государство в ХVI веке», «Феодальная Русь и усиление Москвы», «Самодержавие ХVII века и петровские "реформы"»... Как знать: быть может, и в этом был некий глубинный смысл (что они, эти работы, растворились во времени) – ведь писались они под знаком несвободы. Ульянов по прошествии лет сам отмечал: «Захваченные с детства величайшим в истории вихрем, росшие в условиях, которых ни прежняя русская, ни любая из современных западных интеллигенций не знала, мы достигли зрелого возраста в такое время, когда в анкетах не существовало больше рубрики о "сочувствии" советской власти. Создавалась "служилая интеллигенция", жившая не под знаком "убеждений или мировоззрения", а под знаком тягла. Её уже не спрашивали "како веруеши", а смотрели, так ли она пишет, как надо».
.
В целом вполне лояльный к советской власти (с 1925 года комсомолец, при назначению на кафедру – кандидат в члены партии), он, Ульянов, тем не менее, позволил себе высказать некоторые критические взгляды на партийную политику в исторической науке. Сделано это было в статье «Советский исторический фронт», обнародованной всего-то в институтской стенгазете 7 ноября 1935 г. Чего оказалось вполне достаточным для возбуждения против него «дела» по обвинению в «контрреволюционной троцкистской деятельности».
.
Легко сегодня говорить о глупости и бессмысленности подобного обвинения. Но на тот момент, когда до окончательного решения «бронштейновского вопроса», осуществлённого 20 августа 1940 года Рамоном Меркадером, оставалось почти целых пять лет; когда Лейба Давидович, пребывая в своём мексиканском далеке, оканчивал книгу «Преданная революция», создавал свой альтернативный Социнтерну и Коминтерну «Четвёртый интернационал», призывал к насильственному свержению существующей в СССР власти - обвинение было весьма серьёзным.
.
Следствие, тем не менее, растянулось более чем на полгода. В этот период произошло одно из важнейших событий: Ульянов встретил наконец-то свою настоящую «судьбу» - женился на Н. Н. Калнишь, выпускнице Московского I-го медицинского института (первый брак его, в годы аспирантуры, оказался неудачным и недолговечным). В отличие от той, бывшей, Надежда Николаевна оказалась поистине верным и надёжным другом и соратником. Вместе они прошли сквозь такие испытания, что иным, как говорится, и не снилось…
.
Вскоре после свадьбы, 2 июня 1936 г., Ульянов был арестован. Приговор ему объявили в середине октября 1936 г.: 5 лет заключения в ИТЛ. Для отбытия наказания он был направлен БелБалтлаг – исправительно-трудовой лагерь, основной задачей которого было строительство и обслуживание Беломоро-Балтийского канала. Выжить в постигнувшей его беде помогла природная смётка мастерового человека. Не библиотекарем, нарядчиком или фельдшером при больничке (обычный путь спасения интеллигента, как мы знаем по воспоминаниям Варлама Шаламова, Льва Разгона, Александра Солженицына), но освоением востребованной профессии сварщика - которая и впоследствии выручит его ещё не раз, - сохранился он.
.
С Запада, спустя некоторое время, повеяло войной. И часть лагерников рассредоточили подальше от враждебной Финляндии – кого на Новую Землю, кого в Норильск. Здесь Ульянов подал ходатайство к властям о пересмотре своего дела. Увы, оно оказалось «звонковым»: в пересмотре было отказано, на свободу Николай Иванович вышел день в день ареста, 2 июня 1941 года.
.
Путь домой оказался долгим и трудным…. За три недели ему удалось доехать лишь до Ульяновска, где и застало его известие о начале Великой Отечественной. Тут пришлось задержаться. На жизнь зарабатывал в качестве ломового извозчика. Был мобилизован на строительство оборонительных сооружений на подступах к Москве, и под Вязьмой. Угодил в немецкий плен и оказался в Дорогобужском концентрационном лагере. Бежал. Пройдя пешком более 600 км по немецким тылам, добрался до пригорода Ленинграда, города Пушкин. Там разыскал супругу. Вместе с ней перебрался под Гдов, на родину. Надежда Николаевна пользовала местное население; за мзду крестьян, благодаривших врача, они и жили. Сам Ульянов найти себе занятие по своим специальностям не смог. Коротал время, создавая поэтический сборник, записывая сохранившиеся в памяти стихи русских классиков. И начал работу над своим историческим романом «Атосса» - о войне персидского царя Дария І Великого, в которой этот властитель полумира потерпел жестокое поражение от никогда не знавших больших военных неудач, никем никогда не покорённых предков наших скифов. Думы историка-патриота, как видим, были созвучны мыслям абсолютного большинства русских людей. Ведь аналогия более чем прозрачна: в гитлеровском нашествии на свою Родину он увидел подобное же варварское вторжение, имевшее место быть 25 веков тому назад, и окончившееся для Дария бесславно.
.
Роман этот терпеливо вынашивался Ульяновым и дальше: в немецкой неволе, американском плену, вынужденной эмиграции в Африку. А свет впервые увидел в парижском журнале «Возрождение» в 1950-м и последующих годах (в виде отдельных глав); полностью опубликован в Нью-Йорке, в издательстве имени Чехова, в 1952-м. К нам же он пришёл лишь сорок с лишним лет спустя, в 1993-м (Москва, изд-во «Дрофа»); массово его издала год спустя «Роман-газета»… Но вернёмся к последовательной хронологии событий.
.
Долго отсиживаться в глуши Ульяновым не удалось. В качестве остарбайтеров супруги были принудительно вывезены осенью 1943 года в Германию. Сначала помещены в Durchganglager (транзитный лагерь в Дахау), а оттуда распределены в Карлсфельд, пригород Мюнхена. Николая Ивановича поставили работать сварщиком на заводе Bayerische MotorenWerke («Баварские моторные заводы», сокращённо BMW) – компании, «сконцентрировавшейся исключительно на производстве самолётов и мотоциклов, не претендуя на что-либо иное, кроме как быть поставщиком военных машин для нацистов», - уточняет авторитетное издание. Надежда Николаевна принуждена была трудиться в лагерном госпитале.
.
Карлсфельд после поражения Германии оказался в американской зоне оккупации. Снова лагерь, теперь уже для ди-пи («перемещенных лиц»), и мучительное ожидание – как именно разрешится их судьба? Ведь в соответствии рядом подписанных союзниками документов, всем остарбайтерам, независимо от их желания, надлежало вернуться на Родину. А здесь Ульяновым, безусловно, всё бы припомнили: ему – и прежнюю судимость, и работу (даром, что подневольную) на военных заводах, ей – медицинское обслуживание узников лагеря, которое тоже можно было трактовать как сотрудничество с нацистами. В итоге двухлетнего (!) пребывания, что называется, между землёй и небом, супругам удалось по каналам ИРО (Международной организации по делам беженцев) нелегально бежать из Германии в Марокко. Таких, как они, бывших граждан СССР, осело тогда под Касабланкой 355 человек. Жилища их составили целый посёлок. А на работу Ульянов устроился на завод металлических конструкций «Schwartz Haumont», опять-таки сварщиком.
.
Здесь, в этом крупнейшем городе Марокко, древней Анфае, Николай Иванович сразу же возвращается к научной деятельности. Статус страны пребывания, как колонии, облегчает ему установление связей со столицей метрополии, Парижем. В среде интеллектуалов-эмигрантов первой волны он знакомится с великолепным историком и философом М.А. Алдановым (переросшее во многолетнюю сердечную дружбу), Н.Н. Берберовой, В.В. Вейдле, В.К. Зайцевым, Г.В. Ивановым, Н.О. Лосским, И.В. Одоевцевой, Н.М. Херасковым, С.П. Мельгуновым. Последний особенно много помог ему: сначала укрыться в Марокко, потом обеспечил возможностью публиковаться – то есть вернуться в научное сообщество.
.
Весьма примечательно, что уже первая научная статья Н.И. Ульянова, обнародованная в 1948 г., была озаглавлена «К национальному вопросу». А вслед ей, тогда же, была напечатана ещё одна, по той же теме, но более адресная: «Украинцы и псевдоукраинцы». Как бы в развитие данного направления годом позже появляются статьи «Зеркало украинского национализма» и «Казакиада». Затем – «Происхождение украинцев и великоруссов в свете сепаратистской «науки» (1952 г.), «Богдан Хмельницкий» и «Русь - Малороссия – Украина» (1953). Всего же статей на «украинскую тему», включая вариации, было написано Ульяновым несколько десятков.
.
На 1953 годе есть смысл остановиться особо. Именно тогда, учитывая уровень публикаций, на которые обратили внимание советологи, а также тесное общение с С. П. Мельгуновым, ярым антикоммунистом, Ульянов был приглашён Американским комитетом по борьбе с большевизмом на должность главного редактора русского отдела радиостанции «Освобождение» (ныне перелицованной в «Свобода»). Трёх месяцев ему вполне хватило, чтобы досконально разобраться в том, что данное ублюдочное порождение ЦРУ имело не столько антисоветскую, сколько антирусскую направленность. И он ушёл с высокооплачиваемой работы, громко хлопнув при этом дверью.
.
Тогда же Ульяновы переезжают в Канаду. Содействие в бытовом и научном обустройстве Николаю Ивановичу оказал замечательный, весьма авторитетный в Америке учёный, профессор Г.В. Вернадский. По его референциям Ульянов сначала начал читать в Монреальском университете курс лекций по истории русской революции, а год спустя, после ухода Георгия Владимировича в отставку с преподавательской деятельности, опять-таки по его рекомендациям, стал преподавателем по русской истории и литературе в Йельском университете (Нью-Хейвен, штат Коннектикут). Где и проработал 17 лет до своего выхода на пенсию в 1973 году.
.
Духовная и научная связь между этими двумя мощными умами, историками и философами, несомненна и весьма глубока. «Украинская» тема ведь тоже «вечно» бередила душу Вернадского. Имея достаточно сложную национальную идентичность, полагая себя «украинцем и русским одновременно» (и в то же время советуя отцу отречься от украинских корней, нигде не показывать такую принадлежность – имея в виду формы и методы проводившейся на его родине насильственной «украинизации»), он постоянно обращался к данной тематике, о чём свидетельствуют такие его работы, как «Киевский и казацкий периоды истории Украины», «Князь Трубецкой и украинский вопрос», монографии о малороссийских историках Николае Костомарове, Владимире Антоновиче, Михаиле Драгоманове, Дмитрии Багалие. Впоследствии те же личности, в особенности Драгоманов, будут гораздо более тщательно и глубоко исследованы и Николаем Ульяновым в его публикациях.
.
Спектр научных интересов Николая Ульянова, как историка, был очень широк и отнюдь не замыкался на пресловутом «украинском вопросе». Приведём названия лишь нескольких его работ, опять-таки в порядке хронологии. Это исследования о Н.С. Гумилёве, не всуе упомянутом С. П. Мельгунове, И.А. Бунине и литераторах «После Бунина» (название статьи о состоянии словестности Зарубежья), В.Ф. Ходасевиче, А.М. Ремизове, Д.И. Кленовском, М.Е. Вейнбауме, Б.К. Зайцеве – и так вплоть до А.И. Солженицына, который удостоился от него немалой критики (за что апологеты Александра Исаевича долго потом цыкали и шипели на Ульянова: «какой-то третьеразрядный…», «да как он посмел»). Время и здесь многое изменило на весах беспристрастных оценок. Если Ульянов уже снискал себе  почётное проименование «Петропольского Тацита», то к Солженицыну то и дело возникают всё новые и новые «вопросы». Но об этом как-то в другой раз.
.
Здесь мы видим в Ульянове даровитого литературоведа (и, соответственно, историка литературы). Но не как узкого специалиста в данной области, а философа и гностика («познающего суть»), о чём свидетельствуют даже сами названия некоторых его публикаций, к примеру: «Арабеск или Апокалипсис» («Нос» Н. В. Гоголя), «Мистицизм Чехова», «Из давних споров» (образ Наташи Ростовой и руссоизм Л. Н. Толстого) и другие.
.
Уже одно это составило бы ему видное имя в литературной среде Зарубежья. Но Николай Иванович отнюдь не ограничивается данной сферой. Заметный след оставляют его работы «Комплекс Филофея» (1956), «посвященная генезису концепции «Москва - третий Рим», «высоко оцененная специально занимавшимся этим вопросом М.М. Карповичем», - как пишет рецензент. «Ульянов подобрал материалы, доказывающие иноземный характер этой концепции: с одной стороны, южнославянский, а с другой, католический, как намерение столкнуть Москву с османами. Формула Филофея была, по мнению Ульянова, чисто религиозной, а не политической, да и официальным курсом она тоже никогда не являлась».
.
К 150-летию взятия Парижа, в 1964 году, вышла научная работа Ульянова «Северный Тальма», посвященная Александру I, и определённая рецензентами, как «историкопсихологическое исследование». Год спустя – эссе «Шестая печать» - историософское рассуждение о конце истории, мировом апокалипсисе, грядущем не из-за вмешательства неких потусторонних сил, «а бытовом явлении, капитуляции высокой культуры перед серостью и ординарностью…». Доктор философии, профессор, в разное время, Колумбийского, Йельского, Нью-Йоркского, Питтсбургского университетов и Свято-Сергиевской академии А. Р. Небольсин высоко оценил данный труд, отметив духовную близость Ульянова Флоберу, «жестоко карающему обывателя, не признающего "поэзии пошлости"», выступающего против «лавочной духовной буржуазии», - что напомнило ему, Небольсину, «свободолюбивое ницшеанство Шестова, братство Леонтьева и Бердяева». Редактор и издатель Р.Н. Гринберг (Эрге; впервые «Шестая печать» была опубликована в его альманахе «Воздушные пути»), Роман Николаевич, как сказывают, был в полном недоумении: какая такая гибель мира? Что за необъяснимые страхи перед негритянской революцией и китайским нашествием? Но малое время спустя «беспочвенные фантазии» Ульянова переросли в действительную реальность: возник воинствующий маоизм, появилась разнузданная «хунвэйбиновщина», произошли столкновения на Даманском и в других местах; в самих США распоясался «черный радикализм», африканские заимствования пустили губительные корни в молодежной культуре США...
.
Но если в случае с «Шестой печатью» взгляд Ульянова простирался «всего лишь» на годы, то в главной работе своей жизни, остающейся до сих пор единственным глобальным исследованием по данному вопросу – монографии «Происхождение украинского сепаратизма» - он преодолел уже десятилетия.
.
Естественно, что к этой вершине был проделан огромный путь. Помимо уже упомянутых работ по данному вопросу ним были написаны и опубликованы статьи «О разумном и неразумном. Полемика с М. В. Вишняком о патриотизме», «Еще о шевченковских легендах», «Шевченко – легендарный», «На Драгомановские темы», и т.д. Даже в такой далёкой, казалось бы, от темы национализма работе, как «Мысли о Чаадаеве», которые позднейшие исследователи не случайно объединяют со статьями «Шевченко легендарный» и «Еще о шевченковских легендах», Ульянов «писал о предопределяющей воззрения Чаадаева и Шевченко русофобии и антидемократической направленности их творчества». Все эти заметки, статьи, эссе, монографии etc стали своеобразными эскизами к главному полотну – всеобъемлющему исследованию «Происхождение украинского сепаратизма».
.
Ко времени его написания выработался и творческий метод Ульянова, жёстко охарактеризованный поэтом, поэтом, журналистом, публицистом и издателем В.К. Завалишиным (таким же, как и сам Ульянов, эмигрантом второй волны): «…Страсть Ульянова - это карательные экспедиции и публичные экзекуции. Его, как и его духовного предка Писарева, хлебом не корми - только дай ему кого-нибудь выпороть или какой-либо авторитет ниспровергнуть». Это отчасти верно, но этого мало: обязательно нужно помнить и о том, что он, Ульянов, к этому времени, 61-у году своей личной жизни, до крайней остроты отточил своё перо полемиста, бесконечно развил историческую эрудицию, впитал в себя лучшие традиции отечественной (русской) литературы и публицистики. Но, соглашаясь с Вячеславом Клавдиевичем, отметим: на избранном в данном случае поприще Николаю Ивановичу и вправду несть было числа кумирам, которых предстояло ниспровергнуть, и кажущихся незыблемыми устоев, подлежащих безжалостному разрушению.
.
Новаторство данной работы было в том уже, что Николай Иванович сразу и напрочь лишил их, «борцов за свободу Украины», права называться «украинскими националистами», убедительно доказав, что «даже национального угнетения, как первого и самого необходимого оправдания для своего возникновения», у них нет. Ибо «за все 300 лет пребывания в составе Российского Государства, Малороссия-Украина (явная отповедь М.С. Грушевскому, муссировавшему контр-идею «Руси-України», - прим. автора) не была ни колонией, ни "порабощённой народностью"». Точно назвал их подлинное имя – сепаратисты (от латинского separatus – отделённый; то есть раскольники, в лучшем случае – «сомостийники»); - ведь «именно национальной базы не хватало украинскому самостіничеству во все времена», - пишет Ульянов, - а поэтому «оно всегда выглядело движением ненародным, ненациональным, вследствие чего страдало комплексом неполноценности и до сих пор не может выйти из стадии самоутверждения». И определил место его: украинский сепаратизм всегда пребывал (и будет) на чье-то иноземной подкормке, поскольку в своём народе питающих источников никогда не имел. «Сейчас он (украинский сепаратизм) держится исключительно, благодаря утопической политике большевиков и тех стран, которые видят в нём средство для расчленения России», - делает вывод историк.
.
Им тщательно исследуются «корни украинского сепаратизма». Споры его Ульянов находит в запорожском казачестве, которое было «порождено не южнорусской культурой, а стихией враждебной [ему], пребывавшей столетиями в состоянии войны с нею». Отнюдь не «степными лыцарями», как того кое-кому хотелось бы, но интернациональным сбродом, готовым за деньги идти в услужение к кому угодно, и уж тем более не «защитниками православия» предстают «козаченьки» на страницах книги. Свои постулаты Ульянов раскрывает «с исключительной последовательностью и доказательностью», спорить с ним трудно, ибо он «необыкновенно талантлив, проницателен, энциклопедически образован».
.
Не в «низах», а именно в среде казачьей верхушки зародился сепаратизм как стремление оградить свои личные интересы от притязаний более сильных соседей — Польского и Московского государства. Поляки взяли на себя роль акушерки при родах его и няньки при его воспитании, - говорит Ульянов. «Реестр», введённый ними, уже расколол казачество на «настоящих» казаков, желавших примазаться к этому неподатному сословию, и собственно народ. Тем более сильное расслоение произошло в этой среде позднее, когда осуществился «Захват Малороссии казаками» (название раздела монографии). Возникли так называемые «ранговые» (даваемые на период исполнения служебных обязанностей) «маетности», которые «можновладцы» пытались правдами и неправдами оставить за собой, в полную «вечную» собственность. А для обработки «грунтов» (земельной собственности) всегда требовался «живой инвентарь», в том числе и двуногий. Тем и объясняется жесточайшее угнетение со стороны колонизаторов-казаков населения Малороссии. А безмерно разраставшееся количество «урядов», создававшихся казачьей администрацией, требовало всё новых земель для пожалований и, соответственно, «живого инвентаря» для их обработки.
.
«Москва, как известно, не горела особенным желанием присоединить к себе Украину. Она отказала в этом Киевскому митрополиту Иову Борецкому, отправившему в 1625 г. посольство в Москву, не спешила отвечать согласием и на слезные челобитья Хмельницкого, просившего неоднократно о подданстве», - напоминает историк. Сработал в итоге лишь один аргумент: воссоединение с единоверным православным народом. Воссоединение отнюдь не стало препятствием к получению Малороссией независимости и утверждению своей государственности: «не в соседях было дело, а в самой Украине. Там, попросту, не существовало в те дни идеи «незалежности», а была лишь идея перехода из одного подданства в другое», - констатирует исследователь. Казачья аристократия была увлечена заботами удержания крестьян под панами, любой ценой. «В том и есть узко эгоистическая сущность сепаратизма», - с сожалением говорит Ульянов: в годы, когда в ряде восточноевропейских стран складывалась государственность, внутренние распри и анархия, господствовавшие в Запорожской Сечи, помешали этому процессу. А захватившие Малороссию «казаченки» превратили ее как бы в огромное Запорожье, подчинив весь край своей дикой системе управления. «Отсюда частые перевороты, свержения гетманов, интриги, подкопы, борьба друг с другом многочисленных группировок, измены, предательства и невероятный политический хаос, царивший всю вторую половину XVII века».
.
На следующем историческом этапе, в XVIII веке, прекрасно осознавая, что Малороссия для Польши потеряна, графы Ян Потоцкий и Тадеуш Чацкий своих сочинениях «Историко-географические фрагменты о Скифии, Сарматии и славянах» и «О названии "Украина" и зарождении козачества», один - высказал мысль о том, что украинцы - совершенно особый народ, отличный от русского, а второй предложил уже целую теорию, согласно которой украинский народ вообще не имеет ничего общего со славянством: его предками, дескать, были кочевники из особой орды укров, пришедшей на территорию современной Украины из-за Волги в VII веке. Никаких достоверных данных ни один из них не привёл. Эти «идеи» сначала производили впечатление зёрен, брошенных на каменистую почву: после уравнивания прав малороссийской шляхты с российским дворянством сепаратизм её резко сошёл на нет. Образовавшееся единое политическое, экономическое и культурное развитие привело к процветанию и русских, и малороссов, то бишь «украинцев». В итоге «установились гармоничные отношения между этими народами, основанные на их этническом единстве, на общности исторических судеб, на принадлежности к единому пласту религиозной, языковой, бытовой, поведенческой и художественной культуры». Чего бы, казалось, ещё желать? Ан нет: в первой трети следующего, XIX века, возникает сочинение «История Русов», не мнимое (приписываемое архиепискому Белорусскому Георгию Конискому), но действительное авторство которой принадлежит отцу и сыну, Григорию и Василию Полетикам). Она вобрала в себя чуть ли не весь «фонд анекдотов, шуточек, легенд, антимосковских выдумок, которыми самостийничество пользуется по сей день».
.
Ложь, как видим, далеко не бесплодна: она оказалась способной оживить засохший, в силу естественно-исторических причин, сорняк сепаратизма. Но сам по себе он не был жизнеспособен, и новое развитие получил, быв привит к древу «революционно-демократического движения». Которое переросло просто в «революционное». И сам «ствол», и привитый к нему дичок украинского сепаратизма равно получали подпитку от немцев и австрийцев в канун Первой мировой, а «во время войны, они (украинские сепаратисты) сотрудничали с большевиками в пользу общего хозяина – германского генерального штаба». Тогда они были союзниками: «в листовке "Союза Вызволенія Украины", выпущенной в 1914 г., в Константинополе, Парвус и Ленин превозносятся как "найкращи марксистськи голови"». Уже тогда, как предполагает Ульянов, «Парвус был общим хозяином для тех и других, а в ходе войны он окончательно связал их через своё копенгагенское агентство».
.
Большевики, придя к власти, воистину по-царски вознаградили своих союзников, отдав им в удел, помимо Южной Руси, территории, собственно к Малороссии отношения никогда не имевшие. Галицийская идея «самостийности» была распространена на земли, исконно тяготевшие не к Западу, а к Востоку. «Вторая мировая война завершила здание соборной Украины. Галиция, Буковина, Карпатская Русь, неприсоединенные дотоле, оказались включенными в её состав, - пишет Ульянов. - Всё сделано путём сплошного насилия и интриг. Жителей огромных территорий даже не спрашивали об их желании или нежелании пребывать в соборной Украине… Ни простой народ, ни интеллигенция не были спрошены, на каком языке они желают учиться и писать. Он был предписан верховной властью. Интеллигенция, привыкшая говорить, писать и думать по-русски и вынужденная в короткий срок переучиваться и перейти на сколоченный наскоро новый язык, - испытала немало мучений. Тысячи людей лишились работы из-за неспособности усвоить "державну мову"».
.
***
.
Книга «Происхождение украинского сепаратизма», полувековой юбилей которой мы отмечаем ныне, и которая признана «главным» произведением в его жизни, отнюдь не отражает широты интеллектуальных интересов Ульянова. Эмоционально они простирались, во времени, от скифов (роман «Атосса») до «Сириуса» (роман о Первой мировой и последних годах императорской России). Обозначенное пространство было наполнено множеством, как уже упоминалось, произведений, «разбросанных» по страницах, в основном, парижских («Возрождение», «Русская мысль») и нью-йоркских («Новый Журнал», «Новое русское слово») изданий, и «собранных» в сборники «Диптих», «Свисток», «Спуск флага», «Скрипты», «Под каменным небом». Невероятно велико их жанровое разнообразие: от сугубо историко-документальных исследований до фантастики «чистой воды» - где мысль пишущего никак не ограничивается юдольным «правдоподобием» и прочими «реалиями бытия». Ульянову всегда было «тесно» даже в честно заявленных, сравнительно узких рамках того или иного тематического исследования: так, упомянутая фундаментальная работа «Происхождение украинского сепаратизма», будучи построенной на незыблемом основании фактических источников, и вся насквозь пропитанная высоко ценимым историками чувством документа, в то же время является и блестящим образцом политического памфлета.
.
Откуда это? Нам представляется – от утончённости, рафинированности, успешно привитом своему ученику профессором С.Ф. Платоновым. Ведь вкус к истории – самый аристократический из всех вкусов, - так высказался некогда Жозеф Эрнест Ренан, философ и писатель, историк, член Французской академии «бессмертных». О чём был прекрасно осведомлён сам Н.И. Ульянов, поставивший данную максиму в качестве эпиграфа к одному из своих произведений.
.
Безумно даже предположить, что столь специфичное исследование – «Происхождение украинского сепаратизма» - столь умный и многознающий наблюдатель жизни планировал в качестве «главного» своего произведения. Скорее всего он видел, что называется, в упор культивируемое на Западе явление, об опасности которого хотел предупредить человечество в целом, и свою Родину в частности. Подобно Роберту Коху, открывшему бациллу сибирской язвы, холерный вибрион и туберкулёзную палочку, он входил в палату для заражённых, брал пробы и исследовал их в своей лаборатории, сопоставляя с материалами архивов, библиотек и иных древлехранилищ. Словно истый археолог, раскопал его древо до основания корней, показав истоки. Изучил все позднейшие наросты: нарождение «суто (сугубо) української церкви» с включением в число её «праздников» даже «шевченковских дней» (25 и 26 февраля по старому стилю) – «причислявшего поэта-атеиста, как бы, к лику святых угодников», и последующей украинизацией святцев, где греко-римские и библейские имена святых были заменены обыденными простонародними кличками: Тимош, Василь, Гнат, Наталка, Полинарка, Гапка, и так до «преподобной Хиври» включительно. Данный шедевр – «Молитовник для вжитку украинськой проваславной людности» был издан в 1954 году в Маннгейме, отыскан и описан Н.И. Ульяновым.
.
Помимо развенчания всей, без исключения, фейковой «история казачества», низвержения кумиров, были ниспровергнуты все прочие постулаты, агрессивно насаждаемые «самостийниками», и обычно принимаемые невежественными их слушателями без доказательств – в первую очередь, о якобы имевших место «гонениях на украинский язык». В этом смысле Ульяновым тщательно изучены не только пресловутые указы 1863 1876 годов (об ограничении использования малороссийского языка, чем где ни попадя козыряют «самостийники»), но и дан анализ их исполнения (коего на практике и не было). Предоставлен широкий экскурс в историю, напротив, всемерной поддержки этого языка. Ведь первые книги на нём были отпечатаны в столичном Санкт-Петербурге, и их издание продолжалось вплоть до гибели Империи.
.
Сверх того Ульянов терпеливо разъясняет, что никакого «великорусского» языка никогда не существовало и в помине. Был русский – единый и родной для обоих ветвей славянского племени язык. Создававшийся на паритетных основах как великороссами, так и малороссами. Причём участие последних в этом деле было едва ли не большим, нежели первых: «в Москве работали киевские учёные монахи Епифаний Славинецкий, Арсений Сатановский и другие, которым был вручён жезл литературного правления», - пишет историк. Далее, проводя эту «линию», он отмечает: «чем дальше, тем больше юго-западные книжники принимают участие в формировании общерусского литературного языка – Дмитрий Ростовский, Стефан Яворский, Феофан Прокопович. При Петре наплыв малороссов мог навести на мысль об украинизации москалей, но никак не о русификации украинцев, на что часто жалуются самостийники».
.
По грамматике, написанной в 1619 году, «украинским» учёным Мелентием Смотрицким, свыше полутора столетий училось и малороссийское, и московское юношество, в том числе Григорий Сковорода и Михайло Ломоносов. Разве не означает ли это языкового единства? – вопрошает исследователь, и даёт безусловно положительный ответ, подкрепляя его высказываниями на эту тему, в частности, Костомарова и Кулиша – малороссов, тяжко переболевших в молодости созданием «намеренно сочинённого языка», впоследствии превратившегося в страх перед ним. Писано, конечно, было для думающих, но не для галицийского «Пьемонта», ибо посетивший подгорную Украину Драгоманов такую дал оценку его обитателям: «С вами, кажется, и сам Бог ничего не сделает, такие уж вам забиты гвозди в голову».
.
***
.
«Когда… в Киеве появились первые погибшие, [один хороший человек] написал [ LiveJournal], что просто напился до беспамятства. Потому что ясно представил всё, что произойдёт со страной дальше», - поведал другой хороший человек в своём ЖЖ. Ульянов зримо представлял себе «всё это» за более чем 50 лет до воплощения в реальность. И не вина Роберта Коха в том, что где-то до сих пор наблюдаются вспышки сибирской язвы, холеры или туберкулёза. Сам-то он сделал всё что мог.
.
Блогер, названный нами «другим человеком», поместил тогда большую аналитическую статью, где трезво оценил перспективы страны победившего Майдана, сделав важнейшую оговорку: «И если вам вдруг показалось, что я написал это всё со злорадством, вы ошиблись. Когда я вижу, что творится на Украине, у меня сердце кровью обливается. Потому что я никогда не признáю ни эту страну, ни её жителей чужими для нас. Для меня украинцы - это русские, с которыми произошла катастрофа».
.
Именно с такими чувствами и писал свою главную книгу Н.И. Ульянов: с болью, с горечью, с обливающимся многою кровью сердцем.

Комментарии

Выдающийся мыслитель. Ценю и чту. Увы, у нас (и не у нас) никому не внемлют. так и живем.

Читалось охотно и заинтересованно. Возможно последнее немного и помешало общему восприятию, но постараемся найти что-то еще, о чем писал автор. А пока, и на этом спасибо.

Статья Ю.В.Погоды предваряется верным заходом - обзором мировых событий в 1966 г. Тема украинского сепаратизма в СССР в год выхода книги Ульянова несомненно, была актуальной, но выплыть на поверхность она в то время никак не могла. Ведь всего с десяток лет прошло, как были подавлены очаги бандеровщины в Галичине.
При первом знакомстве с книгой в 1996 г. мне казалось, что автор излишне "раздул" тему украинского сепаратизма, окрасив её "великорусской ревностью". Сейчас книга смотрится совсем по-другому.
Ю.В.Погода "раскрыл глаза" читателю на биографию и научное творчество Ульянова. Его свободное и раскованное изложение выглядит как увлекательное расследование. Верна характеристика блестящего историка и русского патриота, работавшего в США - Г.В.Вернадского. Верны оценки концепции Ульянова, что Украина никогда не была колонией России.
Некоторые положения Ульянова можно признать устаревшими. В 17 в. Москва "не нехотела"включать Малороссию в состав Российского царства, а опасалась войны с Речью Посполитой. Романтизация запорожских казаков в русском искусстве и литературе до 1917 г. объясняется сочувствием любой силе, противопоставлявшей себя царизму.
Заигрывание большевиков с Украиной объясняется тем, что украинская державность с середины 19 в. подспудно вызревала в серьёзную и опасную силу. Власти в Кремле вплоть до конца 20 в. старались "задабривать" Киев и "украинизацией" и "крымским подарком" и прочим.
Ничего не помогло и с 1988 г. украинский сепаратизм, беспрепятственно раздуваясь, выродился к нашему времени в откровенный укронацизм. См. В.А.Артамонов. Становление украинского нацизма. https://www.google.ru/?client=safari#q=становление+украинского+нацизма+-+Поиск+в+Google&gfe_rd=cr

Прекрасно. Как всегда прекрасно раскрыта тема. Дерзайте!!! Творите дальше!!!

Спасибо всем! Такая оценка вдохновляет на новые работы. Постараюсь в них оправдывать ожидания читателей.

Дорогие друзья, я вас немного отвлеку юморным отзывом. Но к предупреждению имеет самое прямое отношение!!!)))) Захожу в лифт и ... застрял. Все! Думаю- конец. Тем не менее быстро вышел. Выхожу стоит женщина. Я- Вы знаете я тут в лифту застрял, слава Богу вышел. Не садитесь!.... реакция- Ха, Ха и садится.... Конечно застряет. И таких случаев вот уже три было. Я вот думаю- Ну, что я сделал не так??? Все так!
Так, вот- если народ не реагирует на такие простые предупреждения!!! То, что уж говорить о великих делах??? О больших предупреждениях!!! Я веду дискуссию со своим оппонентом и думаете что??? Все как в одной фразе- у тебя силы правды, а у тупых сила тупости. Поэтому... ничему не удивляйтесь!!! http://muhin.net.ua/novels

Юра! Как всегда - Молодец. Спасибо. Вот бы книги Ульянова да миллионными тиражами как при коммунистах...

И тебе спасибо, уважаемый Николай Николаевич! До сих пор бережно храню роман "Атосса", полученный от тебя в своё время. В любви к Ульянову, как я полагаю, мы до сих пор оба верны. А он того стоит: великий мыслитель-патриот.

Спасибо за содержательную статью. И за вступительное намедни.

Николай Ульянов пишет, что в Батурине и Лебедине никакой резни и пыток не было, а все это выдумал гетман Мазепа, который ненавидел Меньшикова. Далее автор вообще указывает, что Петру и Меньшикову не было необходимости казнить людей по подозрению в сочувствии гетману потому, что число единомышленников Мазепы ограничивалось ничтожной горстью приближенных и историки не находят ни приписываемой Меньшикову украинофобии, ни перечисленных жестокостей.
При этом автор не ссылается ни на один документ и не называет ни одной фамилии «историков».
В течение многих столетий эти события замалчивались, хотя каждый сегодняшний житель Лебедина может показать «кладбище гетманцев» и крест на улице Пограничной, установленный невинным жертвам пыток.
И таких "неточностей" в книге достаточно много, чтобы причислить ее к идеологической литературе, и пользоваться ею как оружием.

Уважаемый Andrej Kuznecov! Тому, кто в теме, о документах о "Батуринской резне" говорить не приходится. Общеизвестный факт: когда сбежавшие за границу мазепинцы достали, что называется, правительство России, императрица Екатерина І учредила, говоря современным языком, компетентную комиссию с участием зарубежных послов и посланников (1726 год). Комиссия исследовала данный вопрос с выездом на место. Все дома жителей, как и они сами, оказались целы и сохранны - кроме дома Мазепы и еще нескольких, из его окружения, действительно разрушенных. Достоверная копия этого акта есть в Черниговском архиве.
Относительно того, что "каждый житель может указать" - это сильно сказано. Но попытки идентифицировать какие бы то ни было захоронения "невинных жертв пыток", неоднократно предпринимаемые в Украине, положительных результатов не дали. А памятников, подобных установленному "вчера" на улице Пограничной, действительно много. Вот эти-то занятия как раз и относятся к мероприятиям идеологическим, но исторической подоплеки не имеющим.

Уважаемый Andrej Kuznecov!
Искренне хочется верить, что Вы движимы чувством разобраться, а не делаете попытку навязать «свою правду» (хотя сама по себе критика работы Николая Ульянова выглядит, по крайней мере… забавно). На самом деле с вопросом о якобы сожжения Батурина для специалиста ничего ни нового, ни оригинального нет. Известно, что ещё в 1726 году, когда сообщениями о якобы имевшем место кровопролитии при этом штурме, доносившимися из-за границы, и инспирированными сбежавшими туда мазепинцами, правительство буквально «достали», императрица Екатерина І повелела создать, как мы сказали бы теперь, компетентную комиссию по расследованию, с включением в её состав иностранных дипломатов. Выездом на место члены её установили, что Батурин стоит, как стоял, жители и дома целы, за исключением домов Мазепы и ещё нескольких, принадлежавших к его ближайшему окружению – которые действительно были разрушены. Копия данного акта хранится в Черниговском архиве.
Относительно лебединских, и некоторых других «кладбищ жертв», то они исследовались на предмет идентификации украинскими учёными, но положительных результатов доселе получено не было.

Уважаемый Юрий! Я движим, в первую очередь, стремлением к объективности. Кроме того, руководствуясь "не сотвори себе кумира", и зная, например, утверждение Николая Ульянова от 1969 года, что «никакого Солженицына вообще не существует, его сфабриковано литературной мастерской КГБ с целью выбить валюту», могу очень сильно сомневаться и в достоверности его работы, и в объективности самого автора.
Описание захвата, ограбления, резни и разорения Батурина 2 ноября 1708 есть в произведении французского историка Анри-Филиппа де Лимье "История Швеции в правление Карла XII 1721". Де Лимье пишет, что князь Меньшиков взял этот город штурмом, подверг его разграблению... Царь прислал приказ своим войскам немедленно отправляться на Украину, преследовать всех мятежников и не жалеть ни одного из них. Большая часть городов, соседних с Батурином, были обращена в пепелища, как и эта крепость. А вот в кратком описании Малороссии, списка военного канцеляриста Григория Покаса 1751 г., в сообщении о погроме Батурина войском Меньшикова, кроме наказания смертью всех казацких старшин, упомянуто о кровавой масакре всех беззащитных горожан и разрушение храмов города: «... там Меньшиков захватил главарей восставших, которые все были казнены жестокой смертью. Нападавшие выкололи и вырубили все население. Кровь убитых батуринцев сливалась путями и улицами в реку Сейм ... К тому же нападавшие не помиловали и Божьих церквей. Господи, посмотри ужасное истребление христиан ... ». (Краткое описание Малороссии (1340-1776), Киев, 2012, с. 14-15, 103, примечание 556).
Четыре видео-интервью В. Мезенцева с редакторами интернетного журнала «Музеи Украины» (Киев) об итогах раскопок в Батурине 2010-13 гг. и его иллюстрированная презентация в телепрограмме «Контакт» (Торонто) о праздновании 300-летия Батуринской трагедии в 2008 году. обнародован на YouTube. См. ссылки:

 

www.youtube.com/watch?v=K9xfJX2ogeY

www.youtube.com/watch?v=VNdjpCpVOLc

www.youtube.com/watch?v=kyV_40HU3Sc

www.youtube.com/watch?v=odhNdkIb2wY&feature=c4-overview&list=UU_5I-7Yh_EmnU1rrRtkWO8w

www.youtube.com/watch?v=ixvK8g6JEK4

www.youtube.com/watch?v=RSUsAHU8XRg
 В 2013-14 гг. историко-археологические исследования Батурина и подготовка публикаций продолжились. И только подтвердили сказанное выше.
Уважаемый Юрий, дайте пожалуйста, ссылки на результаты идентификаци украинскими учеными лебединских кладбищ жертв.
Правда и ничего кроме правды - а не фобии с "идеологическим уклоном".

Уважаемый Андрей!
Давайте пока что оставим в стороне тему Солженицына – тему сложную, противоречивую, и требующую отдельного рассуждения. Равно как и критику на Ульянова: его работы нужно досконально знать, тогда и разговор получится. Поговорим лучше по существу волнующих нас тем.
Вам вот нравится де Лимье, Вы безоговорочно готовы доверять его «История Швеции в правление Карла XII 1721» в целом, и описанию «ужасов штурма Батурина» в частности. А вот что пишут о нём самом специалисты: “История КарлаXII” Лимье относится к числу малоизвестных компиляций и даже не числится в списке работ этого автора» (Мезин С.А. Взгляд из Европы: французские авторы XVIII века о Петре I. Саратов, 2003). Григорий Покас тоже отнюдь не очевидец, и даже не автор оригинального произведения: его «Короткий опис Малоросії» суть тот же «Літопис Грабянки», переработанный и дополненный слухами. Далее сей творческий метод будет с успехом применён при написании «Истории русов» (спасибо, хоть на эту книгу не ссылаетесь).
Премного Вам благодарении и за ссылки на интервью с Мезенцевым. Априори испытывая к Вам уважение - как к собеседнику, посмотрел первое из них. Больше времени на эту пустопорожнюю, по моему мнению, говорильню выделить, к сожалению, не могу. В процессе просмотра живо всплыло это клише: «канадская компания», донедавна весьма популярное. Поясню мысль. Ваш покорный слуга (т.е. я) являюсь автором книги «Полтавская битва. Крепости и герои», вышедшей достаточным, по современным меркам, тиражом в 2009 году, и даже переизданной. В процессе подготовки мне пришлось объехать все крепости, так или иначе участвовавшие в полтавском периоде Великой Северной войны, и изучить все события той поры, совершавшихся в них и близ них. Так вот (если кратко, и только о Батурине): ни времени на «зверства», ни желания их совершать (Меншиков ни до, ни после Батурина никогда не был отмечен в садистских поступках, ему приписываемых), ни реальной нужды в них не было. Если Вас так мучит этот вопрос, езжайте в Батурин сами. И поговорите с сотрудниками музея. Но не в ходе экскурсии, а неформально, по душам. Разговорите – и они Вам многое расскажут, чего было, и чего не было. Поинтересуйтесь Меншиковым глубже. Существует специальный проект: «Меншиковские чтения». Его жизнь и судьба известна специалистам чуть ли не поминутно.
А по «ссылкам на результаты идентификации украинскими учеными лебединских кладбищ жертв» - это лучше Вы мне их дайте. О том, что такие экспедиции были, что предпринимались попытки найти гекатомбы жертв Петра І – факт общеизвестный. А отсутствие опубликованных м-лов лучше всего другого говорит о том, что – увы, найти не получилось.

Уважаемый Юрий!
Хорошо, давайте оставим тему Солженицына. Я ее, правда, и не думал поднимать. И не только потому, что ныне он "не ко двору" в РФ...А вспомнил я о Солженицыне только потому, что так о нем говорил Н.Ульянов. У него есть и дальше о Солженицыне. Не знаю - это мимолетные заблуждения Ульянова или его специальные "придумки"...Но это было...А если было, значит вполне логичны сомнения и в других его высказываниях, утверждениях и постулатах. И только те, кто фанатически уверовал в непогрешимость "слова" Николая Ульянова. Вы, я понимаю, написали такую фундаментальную статью о нем и его "главном труде", а тут в хор "приятных голосов" затесался кто-то, кто "напускает тень на плетень"...Отступать нельзя и спуску давать нельзя, - думаете Вы.
А теперь всего несколько слов о Батурине и Вашем совете поехать туда, поговорить по душам...Дело в том, что я был знаком с В.П.Коваленко, кандидатом исторических наук, известным археологом, преподавателем университета. И с его слов, в неформальной обстановке, я многое узнал о Батурине и его трагедии. Потому, что В.Коваленко долгие годы занимался как раз этим делом, лично принимал участие в раскопках, исследованиях Батурина. Так что с информацией и фактами все в порядке.
А вот еще информация о подозреваемых в усердии к Мазепе: "все не явившиеся на Глуховскую Раду были истребованы в Лебедине -пытка и казнь была их участью. Вот описание происшествия, заимствованное от слова к слову в Архиепископа Конисского:
«Казнь сия была обыкновенная Меньшикова ремесла: колесовать, на кол сажать; а самая легчайшая, почитавшаяся за игрушку, вешать и головы рубить. Вины их изыскивались от признания их самих, и тому надежным средством служило препохвальное тогда таинство — пытка, которой догмат и поныне известен из сей пословицы Русской: кнут не янгел, души не вынет, а правду скажет; и которая производима была со всею аккуратностию и по указанию Соборного Уложения, сиречь: степенями и по порядку — батожьем, кнутом и шиною, то есть разженным железом, водимым с тихостию и медленностию по телам человеческим, которые от того кипели, сваривались и воздымались.
Прошедший одно испытание, поступал во второе; а кто всех их не выдержал, таковый почитался, за верное виновным и веден на казнь. Пострадало таким образом, не превозмогших пытки, до девятисот человек; число сие, быть может, увеличено; но, судя по кладбищу, отлученному от Христианского и известному под названием Гетманцов, должно заключать, что зарыто их здесь очень не мало.
И ежели в человечестве славится тот великодушием, кто презирает ужасы и опасности, то уже нет для тех и титулов, кои были орудиями и участниками Лебединских зверских лютостей, ужасающих самое воображение человеческое. Остается теперь размыслить и посудить, что если, по словам Самого Спасителя, в Евангелии описанным, — которые суть непреложны и не мимо идут, — ежели всякая кровь, проливаемая на земле, взыщется от рода сего, — то какое взыскание предлежит за кровь народа Русского, пролитую от крови Гетмана Наливайка, и пролитую потоками за то единственно, что он искал лучшей жизни в собственной земле своей и имел о том замыслы, «всему человечеству свойственные».
Кровь эта взыскана была не на поколении Меньшикова, но на нем самом. Слова Спасителя непреложны и не мимо идут. Человек составлен из двух начал — из тела и души. Скорбя его бывают телесные и душевные. И Бог знает, какие нестерпимые. По крайней мере последние продолжительнее.
И что ужаснее могло быть, как Светлейшему Князю Римской Империи, Князю Ижерскому, нареченному тестю Императора, всемогущему Меньшикову лишиться силы, богатства, быть изгнанником, видеть жену ослепшую от слез, рыть для нее собственными руками могилу в Сибирских тундрах, увидеть одну дочь свою ключницей, другую прачкою, себя плотником, — и окончить жизнь под шестьдесят третьим градусом северной широты, на пустынных берегах Сосвы?
Бог знает, кто страдал более, — страдальцы ли Лебединские, мученики одного дня, или Березовский ссыльный, скорбными годами искупивший свое Лебединское злодеяние. Но кровь за кровь была взыскана!«
О событиях в Лебедине пишет архиепископ Филарет (Гумилевский) в своей книге «Историко-статистическое описание Харьковской епархии»: "Самым замечательным временем для Лебедина был конец 1708 и начало 1709 года. Около 20 ноября прибыл в Лебедин Великий Петр с войском. В Лебедине вместе с Петром были полководцы его — Меньшиков и другие.
Конисский указывает в Лебедине на обширную могилу Гетьманцев, как на памятник безчеловечной жестокости князя Меньшикова. Он говорит, что Меньшиков разными пытками, — батожьями, кнутом, раскаленным железом допытывался у несчастных жертв Мазепина обмана сознания в участии их в деле Мазепы. По местным сведениям, могила Гетьманцев ныне находится в саду одного из прихожан Вознесенской церкви, в 300 саженях от бывшего городского вала; возвышенная насыпь простирается более, чем на 10 саженей в длину и ширину; местами на этой насыпи оказываются провалины и по временам во время построек выкапывались человеческие кости«.
Уважаемый Юрий, я понимаю, что можно все назвать "пустой болтовней" и не смотреть, не читать до конца. Человек волен в своих поступках. Как и в убеждениях. Но он не должен подменять собой последнюю инстанцию. Потому, что это часто граничит с ортодоксальным фанатизмом, который подменяет в человеке его душу. ум и сердце.
Не касаюсь других тем, изложенных в Вашей статье, так как они не новы. Их "ноги растут" еще с ХІХ века, "модернизированы" КПСС, и сейчас снова взяты в работу. Не касаюсь этого, и не буду пока касаться.
Вы дайте-дайте материалы об исследованиях в Лебедине, потому что сами об этом голословно вспомнили.

Уважаемый Андрей!
Цитата, как говорится, из себя (из предыдущего комментария моего): «…Далее сей творческий метод будет с успехом применён при написании «Истории русов» (спасибо, хоть на эту книгу не ссылаетесь). Рано, получается, поблагодарил, поскольку сразу же последовал Ваш комментарий, причём именно из этого труда! Который давным-давно исследован до последней строчки, и определён как идеологическая фальшивка, ничего общего собственно с историей не имеющая. Ну не диво ли Ваше удивительное пристрастие именно к такого рода материалам?!
У современного историка, профессора П.А. Кротова (специалиста, к слову говоря, и по Северной войне, и по Меншикову) есть фраза, достаточно часто повторяющаяся: «надёжный документ». Только опираясь на такие, а отнюдь не на сочинения отца и сына Полетиков (настоящих авторов «Истории русов», облыжно приписываваемой «архиепископу Конисскому»), можно воссоздать настоящую картину прошлого. Не компиляторов, а настоящих исследователей.
А что-до «материалов об исследованиях в Лебедине, потому что сами об этом голословно вспомнили» - то где же их взять, если их нет? Да и вспомнил о них не я, а Вы. Говоря о том, что «каждый сегодняшний житель Лебедина может показать «кладбище гетманцев» и крест на улице Пограничной, установленный невинным жертвам пыток».

Уважаемый Юрий!
Рад, что Вы вняли здравому смыслу и снова не предлагаете съездить в Батурин, пообщаться с сотрудниками...Достаточно и того, что я общался непосредственно с непосредственным исследователем-археологом и историком В. П. Коваленко.
Почему считаете, что достаточно Вашего утверждения о "надежности" историка П.А.Кротов, чтобы "настоящая" картина прошлого была воссоздана? Тоже самое можно спросить и о "компетентной комиссии" Екатерины І, - почему считаете, что эти Ваши упоминания о ней, и есть большим доказательством? И почему думаете (наверное к этому приучили благодарные читатели Ваших статей), что одно Ваше "да" или "нет" есть весомым аргументом?..Ведь о трагедии Батурина существует, например, народная дума ХVIII в. "Семен Палей и Мазепа", есть поэма Тараса Шевченко "Великий лех" (1845 г.). О ней писали в ХVIII в. газеты Франции «Gazette de France», «Paris Gazette», «Lettres Historique», «Mercure historique», «Clef du Cabinet»...Правда историки Российской империи все отрицали, но это и понятно. Собственно и Вы продолжаете эту "линию", и все тоже понятно. Но никогда не убедите меня в своей правоте, даже если за Вами останется последний абзац. Думал пообщаться больше о книге (главном, т.с., труде) Н. И. Ульянова, но слишком уж Вы бездоказательно архикатегоричны, поэтому смысла не вижу.

P.S. Да, и о Лебедине...Во-первых, это Вы, Юрий, говорили: "Относительно лебединских, и некоторых других «кладбищ жертв», то они исследовались на предмет идентификации украинскими учёными, но положительных результатов доселе получено не было". Так наведите конкретные факты результатов - ссылки, статьи, цитаты и т.п...
А во-вторых, говорю, что каждый житель Лебедина укажет на кладбище гетманцев потому, что там проживает мой старый знакомый. Поэтому и знаю об этом. Во-третьих, Юрий, Вы действуете как в известной притче: когда человеку, который видит своими глазами происходящее под его окном, телевизор рассказывает что под его окном происходит. Не обижайтесь. Это бывает.

Уважаемый Юрий! Саасибо Вам за статью! Но хочу отметить, что таких как Andrey Kuznecov переубедить невозможно в принципе. Они ищут не истину, а доказательства того, что "Россия плохая". Собственно, это они и сами знают, но им необходимо подсобрать как можно больше доказательств. Чему они посвящают жизни. Как совершенно правильно отмечал и Н. Ульянов, и В. Шульгин, это секта. Обратите внимание, Kuznecov'а не трогает ни Варфоломеевская ночь, ни казни в Великобритании, ни расправа Кромвеля над Ирландией, ни огораживания, ни приговор испанской инквизиции Нидерландам (казнить всех жителей Нидерландов как еретиков), ни освоение Америки европейцами - ничто его не возмущает, ведь это - Европа! А в Европе всё правильно и красиво! Это Свирид Петрович Голохвастый, лакей по натуре, который за барина в драку. Обратите внимание, ему совершенно ясно, почему российские историки отрицают некий, как ему кажется, факт. Но что есть неоспоримые причины, по которым Западная Европа ещё не то опубликует о России, он никогда не признает. Ведь это Европа! Там не принято обманывать, там соблюдают законы. Сейчас такие Kuznecov'ы радуются новым книгам о Великой Отечественной войне, радуются и говорят: вот как было, а нас раньше обманывали. Они до сих пор не понимают, что Европе не нужна правда, что там другие цели и задачи, которые решаются по-своему, что до "бедных украинцев" там нет никому никакого дела. Разговоры с ними бессмысленны, повторюсь: правда им не нужна. То, что украинская историография давно стала посмешищем, они не хотят видеть и знать. Это особая категория, они живут в своём мире. Вытащить их оттуда невозможно да и не нужно. Сегодня они увидели, что их "херои" их обокрали, но связать два факта, что сказанное лжецом есть ложь, они уже не в состоянии. Они всё равно уверены, что остановили российскую армию, их пониманию недоступно, что те самые часы, коллекции оружия и икон, сотни тысяч евро и долларов воровались под сурдинку о "российской агрессии". Пусть живут как живут. Пусть верят в то, во что верят. Главное, что их никому не изменить. Да и не нужны они.

Уважаемая Анастасия! Благодарю Вас за Ваше вмешательство в наш, с Андреем Кузнецовым, спор. Вы внесли, что называется, свежую струю. Безусловно согласен с Вашими оценками (по Ульянову, Шульгину). Но что поделать - есть и такие люди. Это "медицинский факт". Лично я и в подобных комментариях пытаюсь сыскать питательное зерно - хотя бы для понимания "собеседника". И они, эти зёрна, таки есть. Обратим внимание: профигурировали со стороны оппонента несколько источников (все, как один, известные фальшивки) - им полная вера. И этот фестиваль глупости продолжается: называется, к примеру, "народная дума" «Семен Палей и Мазепа», кем и когда запущенная в оборот - неизвестно. В этом "источнике" действительно говорится о сожжении Батурина. Есть такие слова: у городі у Батурині / Мужиків да жінок / Упень сікли да рубали, / Церкви палили, святості да ікони під ноги топтали. / Плоти справляли, /На той бік Дніпра утікали". Данный пассаж был развит в своё время "историками", описавшими, и даже со ссылками на "источники", такие ужасы: по приказу Меншикова сбивали плоты, на них кресты, на крестах - распятые жители Батурина. И всё это дело сплавляли по Сейму, в устрашение "украинцам". Но загляд в, скажем так, сводки погоды на корню подрезал эту развесистую клюкву: Сейм замёрз в это время, и спускать плоты с виселицами было не по чему. "Отакі зусилля пропали марно".
Далее упомянута поэма Тараса Шевченко, которая называется, кстати говоря, не «Великий лех» (1845 г.), а «Великий льох». Для чего упомянута? Потому что там есть описание «Як Батурин славний / Москва вночі запалила». То ничего, что штурм Батурина начался «в утренний наступивший день», и город «самое короткое время был взят», что царь никогда не приезжал в Батурин (а по Шевченку так нет: приехал «Як вертавсь із-під Полтави»). Хотя «з-під Полтави» уехал Пётр на Решетиловку, Лубны и далее на Киев, оставив Батурин далеко по правую руку. Но какое это имеет значение? «Це ж Шевченко сказав».
Потом такое: мною был упомянут историк профессор П.А.Кротов, да и то лишь в связи с тем, что (цитирую): «есть [у него] фраза, достаточно часто повторяющаяся: «надёжный документ»». И что он является «специалистом… и по Северной войне, и по Меншикову». Для ума пытливого такой наводки было бы достаточно, полагаю, чтобы обратится к его трудам. Мне в ответ заявлено: «Почему считаете, что достаточно Вашего утверждения о «надежности» историка П.А.Кротов, чтобы «настоящая» картина прошлого была воссоздана?». Отвечаю: потому, что лично я читал работы профессора П.А. Кротова, где чуть ли не каждый посыл сопровождается ссылкой на документ. А Вы нет. Для Вас «Достаточно и того, что я общался непосредственно с непосредственным исследователем-археологом и историком В. П. Коваленко». Царствие небесное, конечно, Владимиру Петровичу (умер 24 октября сего года), но в опубликованном списке его работ вообще не фигурирует исследование по Батурину (о Св. Князе Михаиле Черниговском есть, о «Викингах на востоке Европы..» - есть, об исследовании Черниговского детинца – есть. А о Батурине – ни слова. Как понимать? Наговаривает Andrej Kuznecov на В.П. Коваленко?

Анастасия Смирницкая, Юрий, пишу вам обом тому, що Володимир Петрович Коваленко був моїм викладачем, і я в команді їздила з ним в експедиції - на розкопки, в тому числі й у Батурин. Такого фаната своєї справи, як Володимир Петрович, такого неперевершеного фахівця, світ мало бачив. Це велика втрата для науки і університету, що він пішов від нас. З ним було завжди цікаво, він завжди міг знайти потрібне слово, підняти настрій, заохотити до пошуку. Так от, власне, в тому числі, і за дослідження подій 18 ст. у тодішній столиці Батурині та роботи по створенню заповідника "Гетьманська столиця", і був нагороджений державним орденом Володимир Петрович Коваленко. А ще мені цікаво було бувати на Батуринських читаннях 2004 р., в рамках яких проходила міжнародна наукова конференція до річниці смерті гетьмана Івана Мазепи, тому, що в ній брав участь і В.П. Коваленко. І, до речі після цієї міжнародної наукової конференції 13 листопада відзначається День пам'яті жертв Батурина. Тому не треба легковажити і пам'яттю вченого Коваленка В.П., і наслідками його титанічної праці, в тому числі й про долю Батурина у 18 ст.

Уважаемый Юрий! Ответ на Ваши (и не только) тексты давно уже дан. Вот: В последнее время я все чаще наблюдаю людей, одолеваемых странным недугом. Я бы назвал его "Синдром потерянной России".
Симптомы заболевания у всех пораженных схожи:
1) Из всего исторического развития России больной выделяет определенный отрезок времени и считает его наилучшим в жизни страны. Именно в этот период Россия имела все шансы стать мировым лидером, добиться высокого уровня жизни для населения или даже повести других жителей планеты к светлому будущему.

2) В этот период Россию возглавлял мудрейший правитель или группа мудрейших людей. Этим людям без сомнения надо ставить памятники, их деяния воспевать, а совершенные ими ошибки тщательно заметать под коврик, как будто то бы их не было. В особо тяжелых случаях пациенты реально убеждены, что ошибок не было вовсе.

3) Благодаря козням врагов (чаще всего западных) у руля встала кодла предателей, во главе с самым главным гадом. Они на корню срубили все шансы на величие страны, уничтожили все светлые умы и покусились на самобытность великого русского народа, занеся чуждую нам культуру и порядки. Все деяния этих злопыхателей необходимо осудить строгим судом истории, а достижения тех лет либо тщательно замалчивать, либо считать заслугой великого русского народа, который добивался всего вопреки давлению преступной власти.

4) С момента прихода злодеев к власти, Россия свернула с уготованного вселенной пути и чтобы снова встать на этот путь надо в срочном порядке восстановить порядок, который описан в п.1

Уважаемая Анна! Українською володію, зрозумів Вас цілком, однако имея в виду русскоязычную аудиторию, преобладающую на данном ресурсе, продолжим всё же как и было заявлено с самого начала – по-русски. Этого требуют и элементарные правила приличия.
Спасибо за интересный экскурс. Вам делает честь то, что Вы уважаете своего учителя. Но никто его здесь не унижал, не ставил под сомнение его научную добросовестность. Просто было сказано, нет в интернет-доступе его работ по Батурину. И на его странице упоминания о них отсутствуют.

Уважаемый Андрей!
Бачу, что Вам просто охота поговорить. Абы о чём. К чему вообще весь этот пассаж, не имеющий отношения ни к собственно к статье, ни даже к Батурину? Оглянемся назад. Вы назвали целый ряд источников, якобы подтверждающих Вашу точку зрения на «зверское разрушение» этой крепости – я Вам рассказал, почему ими нельзя пользоваться, т.к. они, мягко говоря, недостоверны. Теперь разговор переходит в плоскость каких-то недугов, синдромов, болезней. Мне представляется, что Вы свои собственные фобии пытаетесь переложить на других людей, которых Вы якобы «наблюдаете». Удивляюсь, как нас с вами ещё не забанили за бессмысленную болтовню вообще ни о чём. А вот этот самый Батурин, в том понимании, которое вкладываете в его штурм и «погром» - это действительно похоже на то, что психиатры называют застойным очагом возбуждения. Да, штурм был. Да, были жертвы, неизбежные при осуществлении такого рода военных действий. Но не было ничего того, что беспрерывно муссируется: «катувань», «знущань» и т.д. Краеугольным камнем здесь является ответ на вопрос: была ли военная необходимость взятия этого города? Ответ однозначен – была. Поймите: вечным «скигленням» на батуринскую тему украинцы сами себя унижают. Пример из новейшей истории – Дрезден. Американцы просто стерли его с лица земли, просто поставив эксперимент: что будет, если положить бомбы в определённом порядке? Эксперимент удался. Получилась та же Хиросима, только без радиоактивного заражения. Была ли военная необходимость уничтожать Дрезден? Отнюдь. Ничего такого, что работало бы на армию, там попросту не было. И как реагируют немцы сейчас? Стонут, «скиглять»? Нет. Кто надо, помнит о трагедии Дрездена. Кто попало не полощет эту больную тему, т.к. сантехники (как в анекдоте) врачебных халатов там не надевают. Зато у нас… (перечитайте на свежую голову свой собственный комментарий).

Уважаемый Юрий! Ну, "этот пассаж", как Вы пишите, все же имеет, пусть косвенно, отношение к нашей теме. Это своего рода ответ и Анастасии (заметьте, она мою фамилию делает, т.с., нарицательной, и приписывает, обобщая, мне то, о чем я не писал и даже не намекал), и Вам, как поддерживающему ее домыслы. Все чудятся вокруг "враги", готовые унизить и Россию, и ее граждан. Это уже, простите, страшнее фобии...Да, тогда несколько слов о фобиях: Анастасия называет В.Шульгина, и Н.Ульянова (Вы о нем эту статью написали). А если быть честным, то эти господа страдали украинофобией. Об этой их "болезни" есть и свидетельства современников, и поздних авторов.
Если Вы вспомнили о Дрездене, бомбежках и рацио, то, к слову, можно в этом ряду вспомнить и о разбитом до основания Грозном, и рацио...Американцы потом очень помогли немцам отстроить Германию, и Дрезден в частности. Знаете, как-то там, в нелюбимой Анастасией Европе (интересно, относит ли она себя к европейцам), умеют извиниться за прошлые обиды - признать, попросить прощения и тоже простить. Вы, как умный человек(думаю, что умный, просто зарабатывающий этой профессией) должны понимать - никто специально не повторяет о Батурине и его трагедии, чтобы вызвать слезы, ожесточение и пр. Просто до того времени, пока российская сторона не признает, что в прошлой истории были разные моменты, в том числе и кровавые как с Батурином, это не заживет (почему не вспоминаете, когда упоминаете о штурме Батурина, что там был предатель, который и провел нападающих подземным ходом в крепость). И тут нет ни "недугов", ни "пустой болтовни". Чтобы не говорили по этому поводу российские историки прошлого и современные (замечу, что не все говорили так однозначно, как Вы стараетесь доказать)...Вы удивляетесь, мол, как еще меня не "забанили"...Ну, во-первых, я никого не оскорблял тут (или хотите сказать, что писал оскорбления?), а вот меня пытались. Но помню поэта: "Хвалу и клевету..."... Во-вторых, мы же продолжаем, даже местами косвенно, говорить о Ваших мыслях по поводу книги Н.Ульянова...И потом, на мой взгляд, когда банят, это или пожаловались админу (значит испугались, что последнее слово не за ним), или полное отсутствие демократических принципов. Такая игра в одни ворота - написали, несколько поклонников дали хвалебные отклики...И все в порядке. Вам это нравится? Какой тогда смысл? Это больше похоже на пропаганду.

Уважаемый Андрей!
Мировоззренческая пропасть, лежащая между нами, столь велика, что её, боюсь, никогда не преодолеть. Проблема в том, что Вы исходите из ложных посылов, отсюда и живой отклик, приятие на веру ложных источников, подтверждающих эти посылы, а в итоге ложные выводы. Для иллюстрации начну с личного. Вы пишете обо мне, как о человеке, «зарабатывающем этой профессией». И это неправда. Историческая издольщина предполагает оплачиваемый заказ; я же пишу исключительно то, что мне близко, понятно и важно. Это раз.
Второе. Я тоже помню поэта (относительно «хулы и клеветы» том числе). Причём эти слова в большей степени считаю обращёнными именно к себе – мою ведь статью обсуждаем, не Вашу. Но зря Вы считаете, что я, как дитё малое, только и жду, что меня кто-то одобрит и поощрит. Я достиг возраста Вашего собеседника, археолога, о котором Вы и его ученица Анна с такой теплотой вспоминаете – неужели Вы считаете, что я создаю свои работы для «лайков», чтобы кто-то нажал «мне нравиться»? Вам не представляется, что данное предположение (назовём его так), как и то, что я пишу по какому-то «собачьему заказу», оскорбительно? Что касается Анастасии Смирницкой, то она просто находится на этой, «моей» стороне той мировоззренческой пропасти, о которой я говорил. Вот это я и отметил в своём комментарии.
Сама же «пропасть» не даёт Вам возможности видеть вещи в истинном свете. Отсюда обвинения Шульгина и Ульянова в «украинофобии», хотя на самом деле и тот, и другой являлись огромными патриотами и России, и Малороссии - как «огромной её части». Понять это – и исчезнут якобы «предатели», которые «провели нападавших подземным ходом в крепость». Достаточно вспомнить, что за полстолетия до этой «проводки» Малороссия принесла всенародную клятву на верность российскому царю. Полковник Нос буквально исполнил то, в чём его дед и отец поклялись перед алтарём. Комендантом Батурина на жаловании был немец, граф фон Кёнигсек; защищали город наёмники-сердюки, коим просто не повезло со службой – не к тому поступили. Затем: «пока российская сторона не признает…». Это да, это тренд: российская сторона только то и должна делать, что «признавать» да «каяться». А Вы, применительно к Батурину, постарайтесь понять: для людей того времени Пётр І был не чужим завоевателем (как Карл XII), а своим царём, помазанником Божиим, главою государства и церкви. Вот почему на поле Полтавской битвы Мазепа даже не вышел, его представителей, скажем так, было там, по свидетельству лейтенанта фон Вайе, «не более трёх человек». При этом когда они, шведы, шли в бой, те трое держались позади шведского войска, а когда отступали – бежали впереди. А под знамёнами гетмана Скоропадского здесь стояло не менее 20 тысяч верных казаков. Их память не унижаете?
Учите матчасть, как советовал один персонаж, уважаемый Андрей. Тогда и по Германии Вам многое откроется в ином свете. В части того, как «американцы потом очень помогли немцам отстроить Германию», в смысле - на каких условиях. Советский военачальник сказал: «Пока мы брали Берлин, американцы брали золотой запас Германии». И каждый мешок цемента в «восстановление Германии» обставляли такими условиями, что опутали эту самую Германию такими кабальными опционами, что скотчем. А русский солдат тем временем бескорыстно кормил из своего котла борщом и кашей бабку Меркель, которая внучка в знак своеобразной «европейской» благодарности сочиняет санкции и мутит воду где только возможно. Это факты. Хотя Вы опять примете их за «пропаганду», полагаю.

Уважаемый Юрий, можно было бы посмеяться и над украинофобией, и над вежливостью европейцев, которые только и делают, что извиняются перед всем миром, но после утверждения, что Дрезден восстановили американцы, разговор вообще теряет смысл.

Уважаемая Анастасия! А Вы доставьте себе удовольствие, наблюдая над петлями сознания оппонента. Иного смысла не вижу во всём этом. Презабавнейшая история, хотя и из числа набивших оскомину.

Уважаемый Юрий! Не из своих фантазий знаю, что материалы здесь оплачиваются. Хотя, как поведал мне недавно один автор, пишущий в сей сетевой журнал, " у журнала с деньгами сейчас напряженка"...Допускаю, что Вы пишите "исключительно то, что (Вам) близко, понятно и важно". Но надеюсь, что понимаете - это Ваш субъективный взгляд. Ведь сколько людей, столько и мнений. Не ожидал от Вас вот этой, извините, детской фразы: "Мировоззренческая пропасть, лежащая между нами, столь велика, что её, боюсь, никогда не преодолеть". Поэтому я и спрашивал, что больше нравится, лайки "да" или "нет"...Мировоззрение - "тонкое и личное зрение и воззрение". Например, В.П.Коваленко (о котором Вы так тепло отзываетесь) имел свой взгляд на судьбу Батурина и Мазепу, и он кардинально отличается от Вашего...Или вспоминая Шульгина и Н. Ульянова, Вы называете их "огромными патриотами и России, и Малороссии – как «огромной её части». Оставлю в покое утверждения, что Российская империя в 1917 году закончилась с отречением императора и т.п. (они часто вызывают непонятный "зуд" у тех, кто стоит на похожих с Вашей позициях). Спрошу о другом: почему же Вы, адепт их идей, классифицируетесь как автор с Украины?.. Слова Пушкина я привел исключительно по отношению к г-же Смирницкой.
О "клятве царю". Во-первых, не все в Украине давали клятву. И среди старишин, и среди казаков (Сечь отказалась - возможно отсюда в Н.Ульянова версия об "казацких истоках украинского сепаратизма). Во-вторых, оригинал документов об этой "раде" не сохранилось. И есть, по крайней мере, 5 версий о чем договор - о военном союзе, персональной унии, вассальной зависимости и пр. Авторами этих версий были и российские, и украинские историки...Что касается Германии, то естественно, без немецкого народа, таланта, упорства Эрхарда, и особенно плана Маршалла (Эрхард утверждал, что без 1,4 млрд дол.и технологий, что получила Германия за этим планом, сделали многое) отстроить страну было бы проблематично. О Дрездене. Как говорил на богослужении в соборе Дрездена архиепископ Д. Уэлби:" Какими бы ни были аргументы сторон, события, которые произошли здесь 70 лет назад, оставили глубокую рану и уменьшили нашу общую человечность, - сказал. Заживление таких ран требует, чтобы враги ... стали друзьями, и начинается оно с памяти о причиненных нам обиды, а заканчивается нашим общим пониманием обид, которые мы причинили друг другу ". Были ФРГ и ГДР (в одной части был на службе, вторую посещал несколько раз после падения "стены". Одну отстраивал "запад", вторую - "советы". Разницу во всем я видел "невооруженным глазом", да и о жизни ее бывшей "соцчасти" знал лично...А касательно слов военачальника - "брали Берлин...брали золотой запас", то Вы же должны помнить, что вопреки сроку, сообщенному Сталиным Эйзенхауэру (для совместного наступления с союзниками), наступление советских войск на столицу Германии было начато на месяц раньше. Сталин торопился, чтобы не делить победу...А ведь г-жа Меркель из советской части Германии, т.с., "плод советского комвоспитания", а если вспомнить какое именно государство объявило себя преемником СССР, то и сарказм Ваш выглядит довольно странным (хотя санкции реальны. И что, действительно приносят плоды? А то, когда читаешь высказывания некоторых( в том числе и больших) российских "товарищей-господ", то можно подумать, что санкции - "как слону булочка").
И несколько слов о труде Николая Ульянова. Собственно это нужно сделать, чтобы непосредственно вернуться к прямой теме (правда, все о чем говорилось выше, на мой взгляд, и понимаю, что и на Ваш, ведь не напрасно Вы вспомнили о разных мировоззренческих пропастях, это ее косвенное продолжение). Уже в названии книги Н. Ульянова "Происхождение украинского сепаратизма" заложено недоразумение. Потому, что "сепаратизм" подразумевает борьбу за отделение отдельной этнической группы, имеющей свой язык, культуру, историю, веру (если сепаратизм религиозный). По названию труда, вроде бы понятно, украинцы - сепаратисты. Но дальше, читая Н. Ульянова, становится понятным - он считает их неотделимыми от "русского народа", и вера у них одинаковая, и "колыбель" тоже, и никакого отдельного языка нету, и истории своей тоже. Значит - не сепаратисты (как, например, курды в Турции, баски, каталонцы в Испании, тамылы в Шри-Ланке)? Ан нет, в названии она есть. И даже указаны "предтечи-источники" его - казаки - "разбойники, грабители, продажная сволочь, что служила всем, кто заплатит (значит и российскому царю?)". И знаете, Юрий, тут я вспомнил Ваш "метод аргументации" оппонентам, посмотрев Ваши ответы в этом журнале (спасибо за науку): перейти к "некоторым моментам" биографии обсуждаемых "субъектов". Николай Иванович Ульянов имел отца, который много времени проводил в психбольнице, мать его - простая уборщица. Но Николай прилежанием, упорством и особым независимым поведением (это отмечали его современники) добился успехов на научной ниве...Не миновал ни советских, ни немецких концлагерей. Как раз там у него была стычка с украинскими националистами-бандеровцами, о чем он после напишет...Потом удрал с концлагеря, потом попал на работу в гитлеровскую Германию, вместе с женой...В эмиграции в Канаде снова имел стычки с украинскими националистами. И под впечатлением от них, и еще под впечатлением от трудов Н. Лосского , и думаю, имея "особое независимое поведение" (возможно оно по наследству от отца), Николай Иванович и начал сочинять этот свой "основной труд". Таким образом "по Н. И. Ульянову" получается, что "казачество сочинило самостийную схему украинского прошлого, построенного на лжи"...Вот такая "мировоззренческая пропасть", к которой приложил руку и Н. И. Ульянов - настойчивый в трудах и с особым независимым поведением.

Уважаемый Андрей!
Сколь долго не пытался, но так и не смог выудить ровно никаких смыслов с Вашей длинной-предлинной тирады. Трюизмы вроде «сколько людей, столько и мнений»… «Российская империя в 1917 году закончилась с отречением императора»… «Адепт их идей…» Почему «классифицируетесь как автор с Украины?» (а что, в/на Украине уже введено единомыслие – по примеру, скажем, нацистской Германии, которую потом добрые американцы задарма отстроили)? О сепаратизме курдов, басков, тамилов… Одно скажу точно: по-хорошему завидую обилию у Вас свободного времени для написания подобных «простыней», ничего совершенно не дающих ни уму, ни сердцу.

Юрий ПОГОДА (Украина) - Уважаемый Юрий, именно так подписываются Ваши труды здесь. Значит с Украины...Странно, что не понимаете простых казалось бы вещей, а поклонники так хвалят Вас за проницательность и замечательный стиль. В Украине конечно свободомыслие есть, особенно, если делать определенные сравнения. Но ведь фобии в отношении ее, да еще и "подводка" определенного "фундамента" под них, не приветствуются. Как это не приветствовалось бы англофобии в Англии, франкофобии во Франции и т.п. Смысл, думаю, Вы выудили, но имеете привычку все отрицать, особенно тогда, когда понимаете, что конкретно сказать нечего. Хвалите, например, книгу Н.Ульянова, прямо украинофобскую же, а не можете признать, что само название абсурдное: Н.Ульянов считает украинцев и в единении с русскими, и называет их сепаратистами (придумав, правда, все зло от казаков).
Что касается сборного образа русского солдата, кормящего "борщ и кашей бабку Меркель", то видно уже по "меню", что хотели написать "советского солдата", потому как там кормили солдаты разных национальностей - из которых и состояла армия СССР. Да и бед с изнасилованиями тех же "бабок меркель", они натворили не меньше (даже больше), чем немцы в СССР, американцы, британцы. Есть цифры и книги, что говорят и свидетельствуют об этом. Это ответ на Вашу "очень тонкую" иронию о "добрых американцах задарма отстроивших". И касательно "простыней": так я пишу это бесплатно, как реакцию на то, что Вы многое не просто сочиняете (мастерски, надо признать). И часто с определенной долей фобии, которую почему-то считаете свободомыслием. Вот такой "излом" современных авторов, пишущих разные сюжеты на одну тему.

Уважаемый Андрей!
Долг вежливости, и не более того, повелевает мне снова отвечать Вам. Поль Валери (погуглите, если захотите узнать, кто такой) высказал некогда такую мысль: "Охотнее всего мы говорим о том, чего не знаем". Вот это как раз то, в канве чего идёт наш разговор. Я Вам уже "сто раз" показал, что Вы опираетесь, выстраивая свою позицию, на ложные источники, которые Вам почему-то предпочтительнее достоверных. Этот фестиваль продолжается и далее. "...бед с изнасилованиями тех же «бабок меркель», они натворили не меньше (даже больше), чем немцы в СССР, американцы, британцы. Есть цифры и книги, что говорят и свидетельствуют об этом". Да. есть такие книги. Где утверждается, что изнасилований немок было больше, чем самих немок. Но есть и другие книги, на корню развенчивающие эту брехню. Отчего первые Вам милее? Мой отец дошёл до Берлина, и я "из первых рук" знаю, сколь суровым было наказание наших солдат и офицеров, учинявших какое бы то ни было насилие над местным населением. А вот солдаты союзников вели себя совершенно иначе. Об этом есть немало свидетельств, статей, книг.
Упомянутый Поль Валери говорил так ещё: «Если не могут атаковать мысль, атакуют мыслителя». Что и происходит в данном конкретном случае. Выискиваются какие-то «родимые пятна» в биографии историка Ульянова (не хочу даже разбирать «по пунктам» - всё в кривом свете). То же и обо мне: где живу, «чьё сало ем», какие-то «фобии», какие-то рассуждения о том, что «не приветствовалось бы англофобии в Англии, франкофобии во Франции и т.п.». Очень зрелые суждения. Там-то как раз всё это ровно наоборот - приветствуется. Критика – на вес золота. И начало этому было положено в Древнем Риме, когда Юлия Цезаря называли пьяницей, развратником, и он отвечал ни чем иным, как словами. Полистайте номера журнала «Шарли Эбдо», где французов и Францию полощут, что тряпку в ведре. И ничего – демократия. Зато есть примеры, когда сказано не вовремя слово – и тюрьма, концлагерь; догадываетесь о каких странах речь? Когда каждый бдительный гражданин – цензор, надсмотрщик, апробатор чужих слов, статей, книг. Ощупыватель чужих карманов: «за гроші писано, чи як»?
Чего Вы, кстати, добиваетесь своими бескорыстными, как было подчёркнуто, комментариями? Кто, кстати говоря, Вам не даёт написать свою статью, где Вы могли бы аргументировано изложить свои взгляды и на Ульянова, и на его книги – в частности, «Происхождение украинского сепаратизма»? Были такие критики (если вникните в суть вопроса). Пока что, увы, исключительно неудачные. Так что за Вами вполне может быть первенство в этом вопросе.

Уважаемый Юрий!
Вы упрекали меня в "простынях", но и сами ушли не далеко. Так и бравируете словами о "ложных источниках". Наверное считаете себя "истиной в последней инстанциии". Но читали же у того же Поля Валери:
"Считать метафору доказательством, поток праздных слов источником истины, а себя оракулом — это заблуждение, свойственное всем нам". Вы не просто заблуждаетесь. Вы служите своему "Карфагену". И критикуете все и всех, кто ему ныне неугоден. Я ознакомился с Вашими материалами, что имеют отношение к Украине, и Вашими ответами на отзывы читателей. Стиль материалов напоминает советские памфлеты сталинских времен (даже не брежневских) о "загнивающем капиталистическом мире и всяческих империалистах". Всюду Вы "находите" черную краску и ,не жалея, поливаете ею "врагов, недругов, неверных". Хочу, по этому поводу, ответить Вашими же словами, они на 100% подходят к оценке Ваших творений -"...нельзя лицемерить, писатель не должен выискивать самые что ни есть гадости, и, выстраивая из них цельную картинку, подавать ее единственно верной "правдой жизни"...Я Вас понимаю.
P.S. Но Карфаген должен быть разрушен!

Уважаемый Андрей!
Благодарю Вас, что нашли время ознакомиться с моими материалами. Обязуюсь, в свою очередь, ознакомиться с Вашими, если таковые имеются. И высказать о них, если Вы того желаете, своё мнение. В противном смысле наша дискуссия (если считать эти препирательства таковой) будет иметь дальнейший смысл. Будь Вы литературоведом, историком, укажи Вы мне на некие фактические ошибки в моих построениях - я был бы Вам признателен. Но с Вашей позиции критика "вообще", неизвестно по какому праву Вами присвоенной, разговор не получался и не получится. Могу разве что повторить свой недоуменный вопрос, поставленный в прошлом комментарии, и не нашедший ответа: чего Вы, кстати, добиваетесь своими комментариями? И, опять же, кто Вам не даёт написать свою статью, где Вы могли бы аргументировано изложить свои взгляды и на Ульянова, и на его книги – в частности, «Происхождение украинского сепаратизма»? Да и на все прочие темы, мною затронутые? Коль это и есть тот "Карфаген, который должен быть разрушен" - разрушайте. Дайте правильное видение всего того, что мною показано "неправильно". А читатели оценят в своих комментариях.

Уважаемый Юрий!
Вы, как бы, человек благовоспитанный и грамотный, проницательный и сообразительный. Но все задаете мне "детские" вопросы, которые называете "недоуменными". Вы, думаю (хочется так думать), человек честным. Но "отравленный нарзаном" - смесью из "православия, самодержавия, народности" гр. Уварова + «История ВКП (б). Краткий курс». Неужто Вы этого не чувствуете? Пользуясь этой "смесью", Вы пишите своим бойким (умелым) пером вещи, полные инсинуаций и выдумок. Как и Ваше перо, они "заточены" против всех на свете - англичан, американцев, немцев...Но больше всего против украинцев и Украины. При этом еще и утверждаете, что это "критика", свободолюбие...А почему же "играете в одни ворота"? Неужто в России все было и есть без изъяна?..Вот это я и хотел узнать от Вас.
И при чем тут Н.Ульянов с его украинофобской книгой? Я не думал о ней писать. О ней писали другие авторы. А что не так пространно как Вы, то и не заслуживает сей опус на такое внимание. Ведь я обращался к Вашему труду о нем...
Вы писали кому-то выше, что здесь определенный контингент читателей, поэтому и оценки их здесь определенные. Все очень похоже на Северную Корею: по "единогласию".
P.S. А вот Карфаген, которому служите, должен быть разрушен.

Добавить комментарий

CAPTCHA
This question is for testing whether or not you are a human visitor and to prevent automated spam submissions.