Сетевой литературный журнал издание Фонда «Русское единство»
Москва, № 89 Март 2017
Сегодня Среда, 29 марта
Мнение редакции не всегда совпадает с мнением авторов О журнале Редакция Контакты
Материал из журнала № 86 - Декабрь 2016

«Мети, мети, моя метель!»

15 комментариев (см. ниже)
«Мети, мети, моя метель!»
Как я Свиридову «Романс» сочинил
.
Давно меня донимала странная задумка: сочинить текст к свиридовскому «Романсу», написанному нашим великим современником к пушкинской «Метели» в 1973 г.
Понятно, что это — не вокальное, не хоровое, а инструментальное произведение. Тем не менее, у Георгия Васильевича стояло два мешка писем с текстами к «Романсу».
.
Один из наиболее распространённых вариантов — сочинение «Живи, мечта», https://www.youtube.com/watch?v=9klC9gz01B8 в прекрасном исполнении a capella Архиерейского праздничного мужского хора Свято-Троицкой Александро-Невской Лавры; тогда регентом коллектива был замечательный музыкант Валерий Рязанов. «Живи, мечта, живи во мне Надеждой светлою, не угасая, Мне встречу с милой обещая, Живи, высокая, живи, родная! Мне встречу с милой обещая, Живи, высокая, живи во мне!» Пусть не обижается автор текста (в одних источниках назван Геннадий Пасько, в других — Ал. Сергеев), он мне показался избыточно «розово-воздушным».
.
К музыке «Романса» также написан текст епископом Тихоном (Шевкуновым), озаглавленный как «Реквием», известный в исполнении хора Сретенского монастыря https://www.youtube.com/watch?v=mlfsH66Y4HE
(художественный руководитель и регент — Никон Жила, солист — Дмитрий Белосельский). Это вполне возможный, конечно, и по-своему впечатляющий смысловой подход, хотя и весьма опосредованно соотносящийся с «Метелью» и «Романсом». Всё же романс есть романс, а реквием — заупокойная месса. На мой слух, главным недостатком этого — замечательно вокального — варианта является местами некоторое искажение (например, в первой же строке, «Никто, никто не станет рядом…») мелодической линии неточной подтекстовкой; в некоторых стихах должны бы быть мужские окончания.
.
Уже после того, как я закончил свою работу, поиски привели и к ещё одному варианту  текста, сочинённому поэтом Станиславом Золотцевым, где есть концептуальные и для меня строки «И сердце русское горит в метели», «Метель — навек. Метель — повсюду…», с понятным выходом к пушкинскому Святогорью:
.
Метель — судьба. Метель — подруга
В морозной нежности, в разгульной силе…
«Оставьте мне метель да вьюгу» —
Да песню вольную в полях России.
.
И смерти нет сердцам людским!
И дышат радостью снега и взоры,
Когда влюблен, когда любим.
И сквозь метель видны Святые Горы…
.
Профессор Красноярского института искусств Ирина Ефимова, автор книги о вокальном творчестве Свиридова, предостерегающе написала мне: «Музыка и сильнее и слабее поэзии. Сильнее — в своей способности к обобщению через ключевую интонацию любого стихотворного текста. Слабее — в безсилии передать конкретность поэтических образов, осуществляемую в словах. А слово — это всё-таки понятие. Музыкальная интонация это самое понятие спрессовывает до смыслового ядра. И если музыкант гениален (как Глинка, Чайковский, Мусоргский, Свиридов), то его музыка сама “скажет” в одной мелодии всё, что выразили стихи. А свиридовский “Романс” парадоксально схож с булгаковским романом “Мастер и Маргарита”: кто ни возьмётся интерпретировать “в рассуждении чина”, ничего не получается».
.
Действительно есть дерзость в том, чтобы тщиться добавить что-то к законченному, совершенному, безупречному полотну. Очень трудно вписаться в эту великую самодостаточную музыку, в сущности, не нуждающуюся в вербальной конкретизации. Следует также помнить, что музыка эта уже имеет истоковый импульс — начальную интонацию известнейшего романса Николая Зубова «Не уходи, побудь со мною…», написанного на рубеже ХХ в. (называют две даты его создания — 1899 г. и 1901 г.)
.
Но сила красоты, явленная нам Свиридовым в «Романсе», имеет пленяющую природу.
И вот на 100-летие композитора, на Рождество 2016-го года осуществилось задуманное — под натуральную метель, разыгравшуюся в Белгороде за окнами. Сложилось моё приношение любимому музыкальному гению. Но через автора музыки — и Пушкину, конечно же.
.
Ахматова любила повторять, что главное — это величие замысла. У меня с самого начала замысел был, как мне казалось, с пушкинской подсветкой, которая тут, понятно, изначально присутствует, более того, отсылая в каком-то смысле и к драматизму «Пира во время чумы».
.
Посыл во мне бродил все годы в виде слов «Мети, мети, моя метель!». Это и стало интонационным лейтмотивом сочинения. Со слова «мети» оно начинается, им и заканчивается. Императивные «удары» — повторяются, но вариативно: «мети, мети», «прости, прости», «храни, храни», «усни, усни»  (последнее — в прикровенном виде, как «и мы уснём»).
.
В целом получилась  своего рода «псевдоромантическая провокация». И лексика — отчасти отстранённая, «неавторская» (то есть не моя), и это не стихи, а «подпись к пиесе», романсированная. «Своё», если и пробивается на словесном уровне, — прежде всего в изобильном присутствии эпитета «живой», а также слов «жизнь», «жив» — как нарочитая антитеза традиционному образу метели как умиранию, хотя бы и временному.
.
Итак, в помощь при сочинении текста «Метель. Романс» мной была взята запись
http://www.youtube.com/watch?v=FGC0qnlp4L4
Государственного академического Большого симфонического оркестра им. П. И. Чайковского (дирижёр Владимир Федосеев).
.
Инструментовка существенно отразилась на содержании получившегося текста, поэтому остановлюсь и на ней. Мне казалось, что в тексте важно было сохранить драматургию оркестровки: труба вступает как «голос судьбы» в кульминационный момент. Форма свиридовского «Романса» (как и в «Болеро» Равеля) — вариации на неизменную мелодию  (т.н. «глинкинские вариации»). Тема повторяется пять раз в разном оркестровом облачении, и потому именно оркестр играет здесь смыслообразующую роль: благодаря постепенной динамизации оркестровки осуществляется creshendo, способствующее усилению драматизма музыкального образа, а потом diminuendo, воплощающее развязку музыкального сюжета (тема «Романса» звучит как печальное воспоминание).
.
Опишем пять «музыкальных строф»:
.
1. Общий зачин. Мелодию интонирует скрипка, виолончель вступает как подголосок (когда возникает дуэтная фактура, рождается идея диалога).
2. Лирический сюжет. Тему романса в этой строфе интонирует гобой, у флейты звучит новый подголосок (двусложные, потом — трёхсложные мотивы), затем виолончельный контрапункт из 1-й строфы исполняет английский рожок, а флейта с гобоем допевают тему в терцию.
3. Собственно метельная картина (с элементами звукописи).
В этой строфе основная мелодия звучит в партии части первых скрипок (они играют divisi: одна часть скрипок поёт тему, а другая часть играет тот самый «метельный», «вьюжный» подголосок). В аккомпанирующие голосах — контрабасы (тоже divisi).
4. Апофеоз метели (кульминация с солирующей трубой).
5. Лирическая реминисценция.
В этой (последней) строфе тему ведёт кларнет, контрапункт — у скрипки, а в последних четырёх фразах подключается виолончель (далёкой печальной реминисценцией звучит подголосок из 1-й строфы).
.
И вот собственно сам текст метельного «Романса», записанного с 6 по 16 января 2016 г., в святочные дни.
.
1.
.
Мети, мети,
моя метель!
В одной тебе ловлю
дыханье жизни.
Жив Божий Свет
в твоей отчизне.
В одной тебе, метель, —
желанье жизни.
.
Жив Божий Свет
в твоей отчизне.
Мети, моя метель!
Мети, мети!
.
2.
.
Прости, прости,
моя любовь,
что я не смог сберечь
твоей надежды!
Теперь метель
нам даст одежды,
для жизни истинной
откроет вежды.
.
Теперь метель
нам даст одежды.
Прости, моя любовь,
прости, прости!
.
3.
.
Храни, храни
в живых снегах
воспоминания
любви земные!
Метель пошлёт
нам сны иные,
зажжёт в живой ночи
огни дневные.
.
Метель пошлёт
нам сны иные,
но память здешнюю
храни, храни!
.
4.
.
Мети, метель!
Мети, метель!
Мы лучшей участи
и не хотели:
сокрой же нас
в живой постели,
скорей сокрой, метель!
Хвала метели!
.
Сокрой же нас
в своей постели!
Cкорей cокрой, метель!
<Мети!> <мети! >
.
5.
.
Лишь тот уснёт,
кто знал любовь,
в ком память нежности
вовек сохранна, —
тому метель
как сон желанна,
и ты скажи, мой друг:
снегам осанна!
.
И нам с тобой
метель желанна.
И мы уснём, мой друг!
Метель, мети!
.
Метель я понимаю здесь как укрывающую, высшую силу. Пушкинское-«метельное», на мой взгляд, местами ощущается в лексике («вежды» и т.п.) «Хвала метели!» — интонационная аллюзия на прославление Чумы (в упразднённом первом варианте было ещё прямей: «Восславим мать-метель! Хвала метели!»)
.
Ирина Ушакова, писатель (Москва), довольно точно восприняла мои тщания, откликнувшись на них так: «Грустно и светло, немногословно, потаённо; здесь — русские понятия: любовь-прощение-сон-смерть-вечность-снег-метель-любовь».
.
«“Метель” — вообще очень ёмкий символ, — пишет Валентина Чайкина (Красноярск)— С ней связан образ русской дороги, русской тройки. (А последняя после Гоголя — символ России. Образ России как тройки, летящей в пропасть, воплощён в 1-й части рахманиновских “Симфонических танцев”.) Метель в данном тексте я понимаю как очистительную стихию. Метель как Покров, очищающий душу от земных страстей, готовящий её к Переходу в жизнь иную. Метель — снежный вихрь. Снег гасит огнь земных страстей. “Любовь земная” часто сопряжена со страстью. Любовь-страсть — это любовь-болезнь («Но узнаю по всем приметам болезнь любви (выделено мною. — В.Ч.) в душе моей»). Но человеку в земной жизни трудно прожить без такой любви. Искушение ею посылается очень многим. И потому “лишь тот уснёт, кто знал любовь”, т.е. тот, кто в земной жизни познал “любовь земную” во всей её полноте, но смог освободиться от страстей и уже жаждет покоя — “тому метель как сон желанна”)».
.
Возникает ряд вопросов, касающихся исполнения «Романса» с поэтическим текстом. Должен звучать хор или пусть поёт солирующий голос? Можно ли исполнять это лишь в сопровождении фортепиано или важно сохранить всю оркестровую ткань? С этими вопросами я обратился к своим друзьям — профессиональным музыкантам. Один из возможных вариантов исполнения «Романса» с моим текстом был предложен
В. Чайкиной, которая считает, что в идеале здесь, помимо хора, нужны два солиста (мужской и женский голоса), и тогда можно реализовать тембровую драматургию музыки Свиридова.
.
Моё общение с Георгием Васильевичем продолжается, несмотря на то, что он ушёл от нас в 1998 г. Есть несколько лестных для меня свидетельств в связи со свиридовскими отзывами о моих поэтических писаниях. А в одном его блокноте (начала 1990-х) на вырванном листке найдена в 2016 г. следующая запись: «Ответ Станисл. Алдр. Минакову — подробный».
.
Но письма от Георгия Васильевича — я не получил. Иногда ответа приходится ждать очень долго. От Свиридова я готов его ждать — сколько потребуется. А пока — хорошо бы услышать метельный «Романс» со своим текстом.
16 декабря исполняется 101 год со дня рождения великого русского композитора Г.В. Свиридова
.
Как я Свиридову «Романс» сочинил
.
Давно меня донимала странная задумка: сочинить текст к свиридовскому «Романсу», написанному нашим великим современником к пушкинской «Метели» в 1973 г.
Понятно, что это — не вокальное, не хоровое, а инструментальное произведение. Тем не менее, у Георгия Васильевича стояло два мешка писем с текстами к «Романсу».
.
Один из наиболее распространённых вариантов — сочинение «Живи, мечта», в прекрасном исполнении a capella Архиерейского праздничного мужского хора Свято-Троицкой Александро-Невской Лавры; тогда регентом коллектива был замечательный музыкант Валерий Рязанов. «Живи, мечта, живи во мне Надеждой светлою, не угасая, Мне встречу с милой обещая, Живи, высокая, живи, родная! Мне встречу с милой обещая, Живи, высокая, живи во мне!» Пусть не обижается автор текста (в одних источниках назван Геннадий Пасько, в других — Ал. Сергеев), он мне показался избыточно «розово-воздушным».
.
.
К музыке «Романса» также написан текст епископом Тихоном (Шевкуновым), озаглавленный как «Реквием», известный в исполнении хора Сретенского монастыря (художественный руководитель и регент — Никон Жила, солист — Дмитрий Белосельский). Это вполне возможный, конечно, и по-своему впечатляющий смысловой подход, хотя и весьма опосредованно соотносящийся с «Метелью» и «Романсом». Всё же романс есть романс, а реквием — заупокойная месса. На мой слух, главным недостатком этого — замечательно вокального — варианта является местами некоторое искажение (например, в первой же строке, «Никто, никто не станет рядом…») мелодической линии неточной подтекстовкой; в некоторых стихах должны бы быть мужские окончания.
.
.
Уже после того, как я закончил свою работу, поиски привели и к ещё одному варианту  текста, сочинённому поэтом Станиславом Золотцевым, где есть концептуальные и для меня строки «И сердце русское горит в метели», «Метель — навек. Метель — повсюду…», с понятным выходом к пушкинскому Святогорью:
.
Метель — судьба. Метель — подруга
В морозной нежности, в разгульной силе…
«Оставьте мне метель да вьюгу» —
Да песню вольную в полях России.
.
И смерти нет сердцам людским!
И дышат радостью снега и взоры,
Когда влюблен, когда любим.
И сквозь метель видны Святые Горы…
.
Профессор Красноярского института искусств Ирина Ефимова, автор книги о вокальном творчестве Свиридова, предостерегающе написала мне: «Музыка и сильнее и слабее поэзии. Сильнее — в своей способности к обобщению через ключевую интонацию любого стихотворного текста. Слабее — в безсилии передать конкретность поэтических образов, осуществляемую в словах. А слово — это всё-таки понятие. Музыкальная интонация это самое понятие спрессовывает до смыслового ядра. И если музыкант гениален (как Глинка, Чайковский, Мусоргский, Свиридов), то его музыка сама “скажет” в одной мелодии всё, что выразили стихи. А свиридовский “Романс” парадоксально схож с булгаковским романом “Мастер и Маргарита”: кто ни возьмётся интерпретировать “в рассуждении чина”, ничего не получается».
.
Действительно есть дерзость в том, чтобы тщиться добавить что-то к законченному, совершенному, безупречному полотну. Очень трудно вписаться в эту великую самодостаточную музыку, в сущности, не нуждающуюся в вербальной конкретизации. Следует также помнить, что музыка эта уже имеет истоковый импульс — начальную интонацию известнейшего романса Николая Зубова «Не уходи, побудь со мною…», написанного на рубеже ХХ в. (называют две даты его создания — 1899 г. и 1901 г.)
.
Но сила красоты, явленная нам Свиридовым в «Романсе», имеет пленяющую природу.
И вот на 100-летие композитора, на Рождество 2016-го года осуществилось задуманное — под натуральную метель, разыгравшуюся в Белгороде за окнами. Сложилось моё приношение любимому музыкальному гению. Но через автора музыки — и Пушкину, конечно же.
.
Ахматова любила повторять, что главное — это величие замысла. У меня с самого начала замысел был, как мне казалось, с пушкинской подсветкой, которая тут, понятно, изначально присутствует, более того, отсылая в каком-то смысле и к драматизму «Пира во время чумы».
.
Посыл во мне бродил все годы в виде слов «Мети, мети, моя метель!». Это и стало интонационным лейтмотивом сочинения. Со слова «мети» оно начинается, им и заканчивается. Императивные «удары» — повторяются, но вариативно: «мети, мети», «прости, прости», «храни, храни», «усни, усни»  (последнее — в прикровенном виде, как «и мы уснём»).
.
В целом получилась  своего рода «псевдоромантическая провокация». И лексика — отчасти отстранённая, «неавторская» (то есть не моя), и это не стихи, а «подпись к пиесе», романсированная. «Своё», если и пробивается на словесном уровне, — прежде всего в изобильном присутствии эпитета «живой», а также слов «жизнь», «жив» — как нарочитая антитеза традиционному образу метели как умиранию, хотя бы и временному.
.
Итак, в помощь при сочинении текста «Метель. Романс» мной была взята запись Государственного академического Большого симфонического оркестра им. П. И. Чайковского (дирижёр Владимир Федосеев).
.
.
Инструментовка существенно отразилась на содержании получившегося текста, поэтому остановлюсь и на ней. Мне казалось, что в тексте важно было сохранить драматургию оркестровки: труба вступает как «голос судьбы» в кульминационный момент. Форма свиридовского «Романса» (как и в «Болеро» Равеля) — вариации на неизменную мелодию  (т.н. «глинкинские вариации»). Тема повторяется пять раз в разном оркестровом облачении, и потому именно оркестр играет здесь смыслообразующую роль: благодаря постепенной динамизации оркестровки осуществляется creshendo, способствующее усилению драматизма музыкального образа, а потом diminuendo, воплощающее развязку музыкального сюжета (тема «Романса» звучит как печальное воспоминание).
.
Опишем пять «музыкальных строф»:
.
1. Общий зачин. Мелодию интонирует скрипка, виолончель вступает как подголосок (когда возникает дуэтная фактура, рождается идея диалога).
2. Лирический сюжет. Тему романса в этой строфе интонирует гобой, у флейты звучит новый подголосок (двусложные, потом — трёхсложные мотивы), затем виолончельный контрапункт из 1-й строфы исполняет английский рожок, а флейта с гобоем допевают тему в терцию.
3. Собственно метельная картина (с элементами звукописи).
В этой строфе основная мелодия звучит в партии части первых скрипок (они играют divisi: одна часть скрипок поёт тему, а другая часть играет тот самый «метельный», «вьюжный» подголосок). В аккомпанирующие голосах — контрабасы (тоже divisi).
4. Апофеоз метели (кульминация с солирующей трубой).
5. Лирическая реминисценция.
В этой (последней) строфе тему ведёт кларнет, контрапункт — у скрипки, а в последних четырёх фразах подключается виолончель (далёкой печальной реминисценцией звучит подголосок из 1-й строфы).
.
И вот собственно сам текст метельного «Романса», записанного с 6 по 16 января 2016 г., в святочные дни.
.
1.
.
Мети, мети,
моя метель!
В одной тебе ловлю
дыханье жизни.
Жив Божий Свет
в твоей отчизне.
В одной тебе, метель, —
желанье жизни.
.
Жив Божий Свет
в твоей отчизне.
Мети, моя метель!
Мети, мети!
.
2.
.
Прости, прости,
моя любовь,
что я не смог сберечь
твоей надежды!
Теперь метель
нам даст одежды,
для жизни истинной
откроет вежды.
.
Теперь метель
нам даст одежды.
Прости, моя любовь,
прости, прости!
.
3.
.
Храни, храни
в живых снегах
воспоминания
любви земные!
Метель пошлёт
нам сны иные,
зажжёт в живой ночи
огни дневные.
.
Метель пошлёт
нам сны иные,
но память здешнюю
храни, храни!
.
4.
.
Мети, метель!
Мети, метель!
Мы лучшей участи
и не хотели:
сокрой же нас
в живой постели,
скорей сокрой, метель!
Хвала метели!
.
Сокрой же нас
в своей постели!
Cкорей cокрой, метель!
<Мети!> <мети! >
.
5.
.
Лишь тот уснёт,
кто знал любовь,
в ком память нежности
вовек сохранна, —
тому метель
как сон желанна,
и ты скажи, мой друг:
снегам осанна!
.
И нам с тобой
метель желанна.
И мы уснём, мой друг!
Метель, мети!
.
Метель я понимаю здесь как укрывающую, высшую силу. Пушкинское-«метельное», на мой взгляд, местами ощущается в лексике («вежды» и т.п.) «Хвала метели!» — интонационная аллюзия на прославление Чумы (в упразднённом первом варианте было ещё прямей: «Восславим мать-метель! Хвала метели!»)
.
Ирина Ушакова, писатель (Москва), довольно точно восприняла мои тщания, откликнувшись на них так: «Грустно и светло, немногословно, потаённо; здесь — русские понятия: любовь-прощение-сон-смерть-вечность-снег-метель-любовь».
.
«“Метель” — вообще очень ёмкий символ, — пишет Валентина Чайкина (Красноярск)— С ней связан образ русской дороги, русской тройки. (А последняя после Гоголя — символ России. Образ России как тройки, летящей в пропасть, воплощён в 1-й части рахманиновских “Симфонических танцев”.) Метель в данном тексте я понимаю как очистительную стихию. Метель как Покров, очищающий душу от земных страстей, готовящий её к Переходу в жизнь иную. Метель — снежный вихрь. Снег гасит огнь земных страстей. “Любовь земная” часто сопряжена со страстью. Любовь-страсть — это любовь-болезнь («Но узнаю по всем приметам болезнь любви (выделено мною. — В.Ч.) в душе моей»). Но человеку в земной жизни трудно прожить без такой любви. Искушение ею посылается очень многим. И потому “лишь тот уснёт, кто знал любовь”, т.е. тот, кто в земной жизни познал “любовь земную” во всей её полноте, но смог освободиться от страстей и уже жаждет покоя — “тому метель как сон желанна”)».
.
Возникает ряд вопросов, касающихся исполнения «Романса» с поэтическим текстом. Должен звучать хор или пусть поёт солирующий голос? Можно ли исполнять это лишь в сопровождении фортепиано или важно сохранить всю оркестровую ткань? С этими вопросами я обратился к своим друзьям — профессиональным музыкантам. Один из возможных вариантов исполнения «Романса» с моим текстом был предложен
В. Чайкиной, которая считает, что в идеале здесь, помимо хора, нужны два солиста (мужской и женский голоса), и тогда можно реализовать тембровую драматургию музыки Свиридова.
.
Моё общение с Георгием Васильевичем продолжается, несмотря на то, что он ушёл от нас в 1998 г. Есть несколько лестных для меня свидетельств в связи со свиридовскими отзывами о моих поэтических писаниях. А в одном его блокноте (начала 1990-х) на вырванном листке найдена в 2016 г. следующая запись: «Ответ Станисл. Алдр. Минакову — подробный».
.
Но письма от Георгия Васильевича — я не получил. Иногда ответа приходится ждать очень долго. От Свиридова я готов его ждать — сколько потребуется. А пока — хорошо бы услышать метельный «Романс» со своим текстом.



  • С. 19.12.2016 6:39 пп

    Пусть все исполняют, кто как видит, во всех вариациях. Каждая имеет право на существование.

  • Алексей 19.12.2016 7:34 пп

    Хорошо, когда произведение классика доооооолго вызывает к жизни произведения уже наших современников.

  • Опанас 19.12.2016 8:18 пп

    Вот она, живая связь разных ветвей одного народа! Да будет она жива и впредь, во веки веков!

  • Анна К. 20.12.2016 2:37 пп

    Как жаль, что наша земля все реже рождает таких великих русских, каким был композитор Свиридов.
    А интересно, что бы такое он Минакову написал.
    Стало быть, испытывал доверие. А это большая редкость.
    Белгородский журналист Н. Ряполов, будучи уже в Москве, главредом ЦСДФ, снявший док. фильм о Свиридове, говорил, что терпеть не мог журналистов и «благоволил» разговаривать только с музыкантами (естественно о музыке). Ряполов (не музыкант) – сподобился пообщаться с Геоггием Васильевичем. Всю жизнь об этом помнил. Не всем так повезло.

  • Алина 20.12.2016 3:52 пп

    Мне всегда казалось, что к Романсу Свиридова невозможно сочинить слова. Но послушав эту музыку со стихами С.Минакова, я поняла, что нет на свете ничего невозможного. Кто-то обязательно споёт.

  • Юрий 20.12.2016 4:42 пп

    Открываю вновь Ваше чудесное дарование; рад за Вас. Удачи, поэтического вдохновения!

  • Маша 20.12.2016 6:23 пп

    Романс Свиридова я люблю слушать с давних пор. А романс Н.Зубова «Не уходи, побудь со мною» часто пою (старинные романсы – неизменная часть моего репертуара). И свиридовская музыка для меня всегда почему-то была связана с содержанием зубовского романса (мне казалось, что начальная интонация Романса из свиридовской «Метели» настолько явственно отсылает к тексту М.Пойгина, что с другими словами она и не может соединиться). Я уже несколько вариантов подтекстовки Романса Свиридова слышала, и ни одна из них меня не впечатлила. Прочитав название публикации С.Минакова (спасибо «Камертону»!), я подумала: «А вот и ещё одна попытка подтекстовки». Начала читать текст – и сразу же меня вдохновило высказывание И.Ефимовой о том, что эта музыка самодостаточна. Но всё же решила дочитать текст публикации до конца. Читала с интересом. Те подтекстовки, о которых идёт речь в начале повествования, и мне знакомы (меня они тоже оставили равнодушной). И вот, наконец, – слова к Романсу! Я открыла ссылку на запись Романса (именно эту запись с В.Федосеевым я обычно и слушаю) и стала петь Романс со словами Минакова. И сразу почувствовала – как хорошо в этом тексте отражена драматургия музыки Свиридова! И содержание стихов такое проникновенное! Вне сомнения – оно гораздо глубже любовной драмы зубовского бытового романса. В тексте С. Минакова отражена извечная трагедия земной любви. Но земная любовь здесь одухотворяется очищающей стихией Метели. Мне кажется, что это – самая удачная из всех известных мне поэтических версий Романса Свиридова.

  • читатель 21.12.2016 9:19 дп

    Стишки автора к романсу — ерунда, а вот его любовь к музыке — похвальна.

  • Алина 21.12.2016 11:30 дп

    Вспомнились мне сегодня и есенинские стихи про метель… И на сердце моём – тоже Метель (»у меня на сердце без тебя метель»)… Хорошо так сказано…

  • С.М. 21.12.2016 12:19 пп

    Думаю о нашей всенародной пушкинской «Метели», каковой она предстает после осмысления ее Свиридовым. Если в прозе Пушкина — это «наше всё», то есть русская мысль о мире-метели оставалась в известном смысле прикровенной (так хранятся неподнятые из глубин, из-под спуда, мощи святых, невидимые, но несомненно просвящающие и просвещающие нас), хотя и, казалось бы, всеми прочитанной, то Свиридов допроявил и дооформил огромную мысль о вечной, трагической русской метели, возведя величественную, но и тонкую, музыкальную космическую сень на основе пушкинского полотна, на основе пушкинской мысли (пророчестве?) о России. И теперь именно в таком виде эта мысль предъявлена Господу.

  • писатель 21.12.2016 5:08 пп

    Читателю.
    А все стишки – ерунда. Это и Лёв Толстой утверждал. Он же в своей «Крейцеровой сонате» и музыку высек.

  • Дмитрий Л 29.12.2016 5:29 пп

    Браво! Писателю – мои аплодисменты!

  • Лариса 06.01.2017 10:55 пп

    Замечательно-грустно!у нас снег,метель .

  • О.А.А. 07.01.2017 10:58 дп

    Автор – очень тонкий и талантливо чувствующий человек! Стихи к Романсу – богодухновенные однозначно (и в чём-то
    очень личные).

  • Орехова Надежда 31.01.2017 10:59 дп

    Люблю морозы, разум охлаждается вдвойне и мир виден, словно сквозь тончайшую оптику кристаллов… восприятие музыки иное, хрустально-звенящее, осмысленно-духовное, более утончённое и возвышенное… ждала морозов, иначе бы не смог, замшелый бытовым разум, уразуметь глубину и суть всепроникающей метели, которая внутри откликается и пастернаковским » Во всём мне хочется дойти до самой сути… »

    Настолько философская подача, что происходит некий эффект, как и во время сакральных таинств метели, эффект стирания границ, когда всё становится едино в её белоснежном саване… так и здесь, о, да, истинно «Осанна метели… » стирается личностный аспект бытового восприятия этого романса и открывается некий новый взгляд, уникальный и расширенный, универсально-синтезирующий и всеохватывающий бесконечную безбрежность не личностной драмы жития, но надличностно-глубинного роста духа в осмыслении Бытия…

    Выкристализовывающийся, в процессе отмирания земных страстей, ум раздвигает границы условных восприятий, размывая чёткие линии горизонтов до белого абсолюта снежного тоннеля, как предтечи, к переходу и иному восприятию жизни после выхода из игры…

    Точка катарсиса, до взрыва сознания, глубоко-надрывного душевного перелома и полного смирения в неотвратимости «момента метели» в жизни каждого человека, сопряжена здесь и с авторской эстетикой стороннего созерцателя, трепетного, но, словно неумолимая свеча, горящего на ветру…

    Парадоксально, но ещё эффектнее и мощнее, даже глобальнее эта вселенская метель в восприятии, оттого, что слышны в ней и ноты утончённого аристократизма, и надрывно русское, и заупокойно-молельная скорбь, и провозглашение жизни, и покаяние, и надежда на свет, достижение его, близость Горнего в неотделимости от дольнего мира, порождающего нашу вселенскую и очистительную метель…

    P.S. Глубоководное, глубинное, тревожащее какую-то подспудную, генетическую память… о, глубина эта неимоверна и неизмерима мерами земными, ассоциативные ряды в ретроспективной ленте восприятия по мере прочтения ушли в зашкал, вызывая из снежного праха памяти то образы из фильма «Бездна» с Люком Бессоном, то известную фразу о том, что если долго смотреть в бездну, то мы узрим, что это она смотрит в нас и т.д., поток неимоверный, тотальный, заметающий сознание щедрыми ковшами золотоносной философской жилы и алмазами звёздной метели… Красота… и завораживающий холод… Структурирующая дух и клетки мозга красота и целЯщий холод… Поэтически-философская криотерапия сознания…

***

Ваш комментарий

(обязательно)
(обязательно, не публикуется)
Сообщение

Ключевые
слова

Самые комментируемые
за месяц



© Сетевой журнал «Камертон», 
2009
Список всех выпусков:
Сделано в CreativePeople 
и Студии Евгения Муравьёва в 2009 году