«Но жив талант, бессмертен гений!..»

38 2 Администратор - 10 февраля 2017 A A+

180 лет назад «Солнце нашей поэзии закатилось!»

Стихи русских поэтов о Пушкине

.

Фёдор Глинка (1796 -1880)

К Пушкину

.

О Пушкин, Пушкин! Кто тебя

Учил пленять в стихах чудесных?

Какой из жителей небесных,

Тебя младенцем полюбя,

Лелея, баял в колыбели?

Лишь ты завидел белый свет,

К тебе эроты прилетели

И с лаской грации подсели...

И музы, слышал я, совет

Нарочно всей семьёй держали

И, кончив долгий спор, сказали:

«Расти, резвись – и будь поэт!»

И вырос ты, резвился вволю,

И взрос с тобою дар богов:

И вот, блажа беспечну долю,

Поёшь ты радость и любовь,

Поёшь утехи, наслажденья,

И топот коней, гром сраженья,

И чары ведьм и колдунов,

И русских витязей забавы...

Склонясь под дубы величавы,

Лишь ты запел, младой певец,

И добрый дух седой дубравы,

Старинных дел, старинной славы

Певцу младому вьёт венец!

И всё былое обновилось:

Воскресла в песне старина,

И песнь волшебного полна!

И боязливая луна

За облак дымный хоронилась

И молча в песнь твою влюбилась.

Всё было слух и тишина:

В пустыне эхо замолчало,

Вниманье волны оковало,

И мнилось, слышат берега!

И в них русалка молодая

Забыла витязя Рогдая,

Родные воды – и в луга

Бежит ласкать певца младого...

Судьбы и времени седого

Не бойся, молодой певец!

Следы исчезнут поколений,

Но жив талант, бессмертен гений!..

1819

.

Дмитрий Веневитинов (1805 – 1827)

К Пушкину

.

Известно мне: доступен гений

Для гласа искренних сердец.

К тебе, возвышенный певец,

Взываю с жаром песнопений.

Рассей на миг восторг святой,

Раздумье творческого духа

И снисходительного слуха

Младую музу удостой.

Когда пророк свободы смелый,

Тоской измученный поэт,

Покинул мир осиротелый,

Оставя славы жаркий свет

И тень всемирный печали,

Хвалебным громом прозвучали

Твои стихи ему вослед.

Ты дань принёс увядшей силе

И славе на его могиле

Другое имя завещал.

Ты тише, слаще воспевал

У муз похищенного галла.

Волнуясь песнею твоей,

В груди восторженной моей

Душа рвалась и трепетала.

Но ты ещё не доплатил

Каменам долга вдохновенья:

К хвалам оплаканных могил

Прибавь весёлые хваленья.

Их ждёт ещё один певец:

Он наш – жилец того же света,

Давно блестит его венец;

Но славы громкого привета

Звучней, отрадней глас поэта.

Наставник наш, наставник твой,

Он кроется в стране мечтаний,

В своей Германии родной.

Досель хладеющие длани

По струнам бегают порой,

И перерывчатые звуки,

Как после горестной разлуки

Старинной дружбы милый глас,

К знакомым думам клонят нас.

Досель в нём сердце не остыло,

И верь, он с радостью живой

В приюте старости унылой

Ещё услышит голос твой,

И, может быть, тобой плененный,

Последним жаром вдохновенный,

Ответно лебедь запоёт

И, к небу с песнию прощанья

Стремя торжественный полёт,

В восторге дивного мечтанья

Тебя, о Пушкин, назовёт.

1826

.

Николай Языков (1803 – 1847)

К няне А.С. Пушкина

.

Свет Родионовна, забуду ли тебя?

В те дни, как, сельскую свободу возлюбя,

Я покидал для ней и славу, и науки,

И немцев, и сей град профессоров и скуки, –

Ты, благодатная хозяйка сени той,

Где Пушкин, не сражён суровою судьбой,

Презрев людей, молву, их ласки, их измены,

Священнодействовал при алтаре Камены, –

Всегда приветами сердечной доброты

Встречала ты меня, мне здравствовала ты,

Когда чрез длинный ряд полей, под зноем лета,

Ходил я навещать изгнанника-поэта,

И мне сопутствовал приятель давний твой,

Ареевых наук питомец молодой.

Как сладостно твоё святое хлебосольство

Нам баловало вкус и жажды своевольство!

С каким радушием – красою древних лет –

Ты набирала нам затейливый обед!

Сама и водку нам и брашна подавала,

И соты, и плоды, и вина уставляла

На милой тесноте старинного стола!

Ты занимала нас – добра и весела –

Про стародавних бар пленительным рассказом:

Мы удивлялися почтенным их проказам,

Мы верили тебе – и смех не прерывал

Твоих бесхитростных суждений и похвал;

Свободно говорил язык словоохотный,

И лёгкие часы летали беззаботно!

1827

.

Михаил Лермонтов (1814 – 1841)

Смерть поэта

.

Погиб поэт! — невольник чести —

Пал, оклеветанный молвой,

С свинцом в груди и жаждой мести,

Поникнув гордой головой!..

Не вынесла душа поэта

Позора мелочных обид,

Восстал он против мнений света

Один как прежде... и убит!

Убит!.. К чему теперь рыданья,

Пустых похвал ненужный хор,

И жалкий лепет оправданья:

Судьбы свершился приговор.

Не вы ль сперва так злобно гнали

Его свободный, смелый дар

И для потехи раздували

Чуть затаившийся пожар?

Что ж? веселитесь...— Он мучений

Последних вынести не мог:

Угас как светоч дивный гений,

Увял торжественный венок.

.

Его убийца хладнокровно

Навёл удар... спасенья нет:

Пустое сердце бьётся ровно,

В руке не дрогнул пистолет.

И что за диво?.. из далёка,

Подобный сотням беглецов,

На ловлю счастья и чинов

Заброшен к нам по воле рока;

Смеясь, он дерзко презирал

Земли чужой язык и нравы;

Не мог щадить он нашей славы;

Не мог понять в сей миг кровавый,

На что он руку поднимал!..

.

И он убит — и взят могилой,

Как тот певец, неведомый, но милый,

Добыча ревности глухой,

Воспетый им с такою чудной силой,

Сражённый, как и он, безжалостной рукой.

.

Зачем от мирных нег и дружбы простодушной

Вступил он в этот свет завистливый и душный

Для сердца вольного и пламенных страстей?

Зачем он руку дал клеветникам ничтожным,

Зачем поверил он словам и ласкам ложным,

Он, с юных лет постигнувший людей?..

.

И прежний сняв венок — они венец терновый,

Увитый лаврами, надели на него:

Но иглы тайные сурово

Язвили славное чело;

Отравлены его последние мгновенья

Коварным шопотом насмешливых невежд,

И умер он — с напрасной жаждой мщенья,

С досадой тайною обманутых надежд.

.

Замолкли звуки чудных песен,

Не раздаваться им опять

Приют певца угрюм и тесен,

И на устах его печать.

------

А вы, надменные потомки

Известной подлостью прославленных отцов,

Пятою рабскою поправшие обломки

Игрою счастия обиженных родов!

Вы, жадною толпой стоящие у трона,

Свободы, Гения и Славы палачи!

Таитесь вы под сению закона,

Пред вам суд и правда — всё молчи!..

Но есть и божий суд, наперсники разврата!

Есть грозный суд: он ждёт;

Он не доступен звону злата,

И мысли и дела он знает наперёд.

Тогда напрасно вы прибегнете к злословью:

Оно вам не поможет вновь,

И вы не смоете всей вашей чёрной кровью

Поэта праведную кровь!

1837

.

Фёдор Тютчев (1803 – 1873)

29-е января 1837

.

Из чьей руки свинец смертельный

Поэту сердце растерзал?

Кто сей божественный фиал

Разрушил, как сосуд скудельный?

Будь прав или виновен он

Пред нашей правдою земною,

Навек он высшею рукою

В «цареубийцы» заклеймён.

.

Но ты, в безвременную тьму

Вдруг поглощённая со света,

Мир, мир тебе, о тень поэта,

Мир светлый праху твоему!..

Назло людскому суесловью

Велик и свят был жребий твой!..

Ты был богов орган живой,

Но с кровью в жилах... знойной кровью.

.

И сею кровью благородной

Ты жажду чести утолил –

И осенённый опочил

Хоругвью горести народной.

Вражду твою пусть тот рассудит,

Кто слышит пролитую кровь...

Тебя ж, как первую любовь,

России сердце не забудет!..

1837

.

Алексей Плещеев (1825 – 1893)

Памяти Пушкина

.

Мы чтить тебя привыкли с детских лет,

И дорог нам твой образ благородный;

Ты рано смолк; но в памяти народной

Ты не умрёшь, возлюбленный поэт!

.

Бессмертен тот, чья муза до конца

Добру и красоте не изменяла,

Кто волновать умел людей сердца

И в них будить стремленье к идеалу;

.

Кто сердцем чист средь пошлости людской,

Средь лжи кто верен правде оставался

И кто берёг ревниво светоч свой,

Когда на мир унылый мрак спускался.

.

И всё ещё горит нам светоч тот,

Всё гений твой пути нам освещает;

Чтоб духом мы не пали средь невзгод,

О красоте и правде он вещает.

.

Все лучшие порывы посвятить

Отчизне ты зовёшь нас из могилы;

В продажный век, век лжи и грубой силы

Зовёшь добру и истине служить.

.

Вот почему, возлюбленный поэт,

Так дорог нам твой образ благородный;

Вот почему неизгладимый след

Тобой оставлен в памяти народной!

1880

.

Марина Цветаева (1892 – 1941)

Встреча с Пушкиным

.

Я подымаюсь по белой дороге,

Пыльной, звенящей, крутой.

Не устают мои лёгкие ноги

Выситься над высотой.

.

Слева – крутая спина Аю-Дага,

Синяя бездна – окрест.

Я вспоминаю курчавого мага

Этих лирических мест.

.

Вижу его на дороге и в гроте…

Смуглую руку у лба… —

Точно стеклянная, на повороте

Продребезжала арба… —

.

Запах – из детства – какого-то дыма

Или каких-то племён…

Очарование прежнего Крыма

Пушкинских милых времён.

.

Пушкин! – Ты знал бы по первому слову,

Кто у тебя на пути!

И просиял бы, и под руку в гору

Не предложил мне идти.

.

Не опираясь на смуглую руку,

Я говорила б, идя,

Как глубоко презираю науку

И отвергаю вождя,

.

Как я люблю имена и знамена,

Волосы и голоса,

Старые вина и старые троны, —

Каждого встречного пса!

.

Полуулыбки в ответ на вопросы,

И молодых королей…

Как я люблю огонёк папиросы

В бархатной чаще аллей.

.

Марионеток и звон тамбурина,

Золото и серебро,

Неповторимое имя: Марина,

Байрона и болеро,

.

Ладанки, карты, флаконы и свечи

Запах кочевий и шуб,

Лживые, в душу идущие речи

Очаровательных губ.

.

Эти слова: никогда и навеки,

За колесом – колею…

Смуглые руки и синие реки,

– Ах, – Мариулу твою!

.

Треск барабана – мундир властелина —

Окна дворцов и карет,

Рощи в сияющей пасти камина,

Красные звёзды ракет…

.

Вечное сердце своё и служенье

Только ему, королю!

Сердце своё и своё отраженье

В зеркале… Как я люблю…

.

Кончено. – Я бы уж не говорила,

Я посмотрела бы вниз…

Вы бы молчали, так грустно, так мило

Тонкий обняв кипарис.

.

Мы помолчали бы оба – не так ли? —

Глядя, как где-то у ног,

В милой какой-нибудь маленькой сакле

Первый блеснул огонёк.

.

И – потому что от худшей печали

Шаг – и не больше! – к игре,

Мы рассмеялись бы и побежали

За руку вниз по горе.

1913

.

Александр Блок (1880 - 1921)

Пушкинскому дому

.

Имя Пушкинского Дома

В Академии Наук!

Звук понятный и знакомый,

Не пустой для сердца звук!

 

Пушкин! Тайную свободу

Пели мы вослед тебе!

Дай нам руку в непогоду,

Помоги в немой борьбе!

.

Не твоих ли звуков сладость

Вдохновляла в те года?

Не твоя ли, Пушкин, радость

Окрыляла нас тогда?

.

Вот зачем такой знакомый

И родной для сердца звук —

Имя Пушкинского Дома

В Академии Наук.

.

Вот зачем, в часы заката

Уходя в ночную тьму,

С белой площади Сената

Тихо кланяюсь ему.

1921

.

 

Владимир Маяковский (1893 -1930)

Юбилейное

.

Александр Сергеевич,

разрешите представиться.

Маяковский.

Дайте руку!

Вот грудная клетка.

Слушайте,

уже не стук, а стон;

тревожусь я о нём,

в щенка смиренном львёнке.

Я никогда не знал,

что столько

тысяч тонн

в моей

позорно легкомыслой головёнке.

Я тащу вас.

Удивляетесь, конечно?

Стиснул?

Больно?

Извините, дорогой.

У меня,

да и у вас,

в запасе вечность.

Что нам

потерять

часок-другой?!

Будто бы вода —

давайте

мчать, болтая,

Будто бы весна —

свободно

и раскованно!

В небе вон

луна

такая молодая,

что её

без спутников

и выпускать рискованно.

Я

теперь

свободен

от любви

и от плакатов.

Шкурой

ревности медведь

лежит когтист.

Можно

убедиться,

что земля поката,—

сядь

на собственные ягодицы

и катись!

Нет,

не навяжусь в меланхолишке чёрной,

да и разговаривать не хочется

ни с кем.

Только

жабры рифм

топырит учащённо

у таких, как мы,

на поэтическом песке.

Вред — мечта,

и бесполезно грезить,

надо

весть

служебную нуду.

Но бывает —

жизнь

встает в другом разрезе,

и большое

понимаешь

через ерунду.

Нами

лирика

в штыки

неоднократно атакована,

ищем речи

точной

и нагой.

Но поэзия —

пресволочнейшая штуковина:

существует —

и ни в зуб ногой.

Например

вот это —

говорится или блеется?

Синемордое,

в оранжевых усах,

Навуходоносором

библейцем —

«Коопсах».

Дайте нам стаканы!

знаю

способ старый

в горе

дуть винище,

но смотрите —

из

выплывают

Red и White Star'ы

с ворохом

разнообразных виз.

Мне приятно с вами,—

рад,

что вы у столика.

Муза это

ловко

за язык вас тянет.

Как это

у вас

говаривала Ольга?..

Да не Ольга!

из письма

Онегина к Татьяне.

— Дескать,

муж у вас

дурак

и старый мерин,

я люблю вас,

будьте обязательно моя,

я сейчас же

утром должен быть уверен,

что с вами днём увижусь я.—

Было всякое:

и под окном стояние,

письма,

тряски нервное желе.

Вот

когда

и горевать не в состоянии —

это,

Александр Сергеич,

много тяжелей.

Айда, Маяковский!

Маячь на юг!

Сердце

рифмами вымучь —

вот

и любви пришел каюк,

дорогой Владим Владимыч.

Нет,

не старость этому имя!

Тушу

вперед стремя,

я

с удовольствием

справлюсь с двоими,

а разозлить —

и с тремя.

Говорят —

я темой и-н-д-и-в-и-д-у-а-л-е-н!

Entre nous..

чтоб цензор не нацыкал.

Передам вам —

говорят —

видали

даже

двух

влюбленных членов ВЦИКа.

Вот —

пустили сплетню,

тешат душу ею.

Александр Сергеич,

да не слушайте ж вы их!

Может,

я

один

действительно жалею,

что сегодня

нету вас в живых.

Мне

при жизни

с вами

сговориться б надо.

Скоро вот

и я

умру

и буду нем.

После смерти

нам

стоять почти что рядом:

вы на Пе,

а я

на эМ.

Кто меж нами?

с кем велите знаться?!

Чересчур

страна моя

поэтами нища.

Между нами

— вот беда —

позатесался Надсон.

Мы попросим,

чтоб его

куда-нибудь

на Ща!

А Некрасов

Коля,

сын покойного Алёши,—

он и в карты,

он и в стих,

и так

неплох на вид.

Знаете его?

вот он

мужик хороший.

Этот

нам компания —

пускай стоит.

Что ж о современниках?!

Не просчитались бы,

за вас

полсотни отдав.

От зевоты

скулы

разворачивает аж!

Дорогойченко,

Герасимов,

Кириллов,

Родов —

какой

однаробразный пейзаж!

Ну Есенин.

мужиковствующих свора.

Смех!

Коровою

в перчатках лаечных.

Раз послушаешь..

но это ведь из хора!

Балалаечник!

Надо,

чтоб поэт

и в жизни был мастак.

Мы крепки,

как спирт в полтавском штофе.

Ну, а что вот Безыменский?!

Так...

ничего...

морковный кофе.

Правда,

есть

у нас

Асеев

Колька.

Этот может.

Хватка у него

моя.

Но ведь надо

заработать сколько!

Маленькая,

но семья.

Были б живы —

стали бы

по Лефу соредактор.

Я бы

и агитки

вам доверить мог.

Раз бы показал:

— вот так-то, мол,

и так-то...

Вы б смогли —

у вас

хороший слог.

Я дал бы вам

жиркость

и сукна,

в рекламу б

выдал

гумских дам.

(Я даже

ямбом подсюсюкнул,

чтоб только

быть

приятней вам.)

Вам теперь

пришлось бы

бросить ямб картавый.

Нынче

наши перья —

штык

да зубья вил,—

битвы революций

посерьёзнее «Полтавы»,

и любовь

пограндиознее

онегинской любви.

Бойтесь пушкинистов.

Старомозгий Плюшкин,

пёрышко держа,

полезет

с перержавленным.

— Тоже, мол,

у лефов

появился

Пушкин.

Вот арап!

а состязается —

с Державиным...—

Я люблю вас,

но живого,

а не мумию.

Навели

хрестоматийный глянец.

Вы

по-моему

при жизни

— думаю —

тоже бушевали.

Африканец!

Сукин сын Дантес!

Великосветский шкода.

Мы б его спросили:

— А ваши кто родители?

Чем вы занимались

до 17-го года?—

Только этого Дантеса бы и видели.

Впрочем,

что ж болтанье!

Спиритизма вроде.

Так сказать,

невольник чести...

пулею сражён...

Их

и по сегодня

много ходит —

всяческих

охотников

до наших жён.

Хорошо у нас

в Стране Советов.

Можно жить,

работать можно дружно.

Только вот

поэтов,

к сожаленью, нету —

впрочем, может,

это и не нужно.

Ну, пора:

рассвет

лучища выкалил.

Как бы

милиционер

разыскивать не стал.

На Тверском бульваре

очень к вам привыкли.

Ну, давайте,

подсажу

на пьедестал.

Мне бы

памятник при жизни

полагается по

чину.

Заложил бы

динамиту

— ну-ка,

дрызнь!

Ненавижу

всяческую мертвечину!

Обожаю

всяческую жизнь!

1924

.

Сергей Есенин (1895 – 1925)

Пушкину

.

Мечтая о могучем даре

Того, кто русской стал судьбой,

Стою я на Тверском бульваре,

Стою и говорю с собой.

.

Блондинистый, почти белесый,

В легендах ставший как туман,

О Александр! Ты был повеса,

Как я сегодня хулиган.

.

Но эти милые забавы

Не затемнили образ твой,

И в бронзе выкованной славы

Трясёшь ты гордой головой.

.

А я стою, как пред причастьем,

И говорю в ответ тебе:

Я умер бы сейчас от счастья,

Сподобленный такой судьбе.

.

Но, обречённый на гоненье,

Ещё я долго буду петь...

Чтоб и моё степное пенье

Сумело бронзой прозвенеть.

1924

.

 

Анна Ахматова (1889 –1966)

Пушкин

.

Кто знает, что такое слава!

Какой ценой купил он право,

Возможность или благодать

Над всем так мудро и лукаво

Шутить, таинственно молчать

И ногу ножкой называть?..

1943

.

 

Вера Инбер (1890 – 1972)

Пушкин жив

.

От бомбы дрогнули в окне

Стропила мирной комнатушки,

А человек стоял в окне,

А человек взывал: «Ко мне!

Тут книги у меня. Тут Пушкин!»

.

Ему кричали: «Выходи!»

Но книг оставить не хотел он,

И крепко прижимал к груди

Он томик полуобгорелый.

.

Когда ж произошёл обвал

И рухнул человек при этом,

То и тогда он прижимал

К груди создание поэта.

.

В больнице долго он, без сил,

Лежал, как мёртвый, на подушке.

И первое, что он спросил,

Придя в сознание: «А Пушкин?»

.

И голос друга, поспешив,

Ему ответил: «Пушкин жив».

1943

.

Всеволод Рождественский (1895 – 1977)

Памятник юноше Пушкину

.

Распахнув сюртук свой, на рассвете

Он вдыхал все запахи земли.

Перед ним играли наши дети,

Липы торжествующе цвели.

.

Бабочки весенние порхали

Над его курчавой головой.

Светлая задумчивость печали

Шла к нему, и был он как живой.

.

Вот таким с собою унесли мы

И хранили в фронтовой семье

Образ нам родной, неповторимый,—

Юношу на бронзовой скамье.

.

И когда в дыму врага, в неволе

Задыхался мирный городок,

Ни один боец без тайной боли

Вспомнить об оставшемся не мог.

.

Где теперь он? Что в плену с ним сталось?

Может быть, распилен на куски?

Увезён?.. И не глухая жалость —

Злоба нам сжимала кулаки.

.

Пробил час наш. Мы пришли с боями.

Смял врага неудержимый вал.

В парке нас, где бушевало пламя,

Встретил опустевший пьедестал.

.

Но легенд светлей иные были!

Словно клад бесценный в глубь земли,

Руки друга памятник зарыли

И от поруганья сберегли.

. . . . . . . . . . . . . . . .

Мы копали бережно, не скоро,

Только грудь вздымалась горячо.

Вот он! Под лопатою сапёра

Показалось смуглое плечо.

.

Голова с весёлыми кудрями,

Светлый лоб — и по сердцам людским,

Словно солнце, пробежало пламя,

Пушкин встал — и жив и невредим.

1946

.

 

Юлия Друнина (1924 – 1991)

Болдинская осень

 

.

Вздыхает ветер. Штрихует степи

Осенний дождик – он льёт три дня...

Седой, нахохленный, мудрый стрепет

Глядит на всадника и коня.

А мокрый всадник, коня пришпоря,

Летит наметом по целине.

И вот усадьба, и вот подворье,

И тень, метнувшаяся в окне.

Коня – в конюшню, а сам – к бумаге.

Письмо невесте, письмо в Москву:

«Вы зря разгневались, милый ангел, –

Я здесь как узник в тюрьме живу.

Без вас мне тучи весь мир закрыли,

И каждый день безнадёжно сер.

Целую кончики ваших крыльев

(Как даме сердца писал Вольтер).

А под окном, словно верный витязь,

Стоит на страже крепыш дубок...

Так одиноко! Вы не сердитесь:

Когда бы мог – был у ваших ног!

Но путь закрыт госпожой Холерой...

Бешусь, тоскую, схожу с ума.

А небо серо, на сердце серо,

Бред карантина – тюрьма, тюрьма...»

Перо гусиное он отбросил,

Припал лицом к холодку стекла...

О злая Болдинская осень!

Какою доброю ты была –

Так много Вечности подарила,

Так много русской земле дала!..

Густеют сумерки, как чернила,

Сгребает листья ветров метла.

С благоговеньем смотрю на степи,

Где он на мокром коне скакал.

И снова дождик, и снова стрепет –

Седой, все помнящий аксакал.

1961

.

 

Николай Рубцов (1936 – 1971)

О Пушкине

.

Словно зеркало русской стихии,

Отслужив назначенье своё,

Отразил он всю душу России!

И погиб, отражая её...

1963

.

Новелла Матвеева (1934 – 2016)

Пушкин

.

К чему изобретать национальный гений?

Ведь Пушкин есть у нас: в нём сбылся русский дух.

Но образ родины он вывел не из двух

Нужд или принципов и не из трёх суждений;

Не из пяти берёз, одетых в майский пух,

И не из тысячи гремучих заверений;

Весь мир – весь белый свет! – в кольцо его творений

Вместился целиком. И высказался вслух.

.

…Избушка и… Вольтер, казак и… нереида.

Лишь лёгкой створкой здесь разделены для вида;

Кого-чего тут нет!.. Свирель из тростника

И вьюг полнощных рёв; средневековый патер;

Золотокудрый Феб, коллежский регистратор,

Экспромт из Бомарше и – песня ямщика!

1970

.

Леонид Филатов (1946 – 2003)

Пушкин

.

Тает жёлтый воск свечи,

Стынет крепкий чай в стакане,

Где-то там, в седой ночи,

Едут пьяные цыгане.

.

Полно, слышишь этот смех?

Полно, что ты, в самом деле?!

Самый белый в мире снег

Выпал в день твоей дуэли.

.

Знаешь, где-то там вдали,

В светлом серпантинном зале

Молча встала Натали

С удивлёнными глазами.

.

В этой пляшущей толпе,

В центре праздничного зала,

Будто свечка по тебе,

Эта женщина стояла.

.

Встала и белым-бела

Разом руки уронила,

Значит, всё-таки, была,

Значит, всё-таки, любила!

.

Друг мой, вот вам старый плед!

Друг мой, вот вам чаша с пуншем!

Пушкин, Вам за тридцать лет,

Вы совсем мальчишка, Пушкин!

.

Тает жёлтый воск свечи,

Стынет крепкий чай в стакане,

Где-то там, в седой ночи,

Едут пьяные цыгане...

1971

.

 

Егор Исаев (1926 – 2013)

Глаголы Пушкина

.

И впредь шуметь его глаголам

По городам по всем, по сёлам,

По всей родной земле шуметь,

Будить к добру булат и медь,

Бессмертным эхом кочевать,

И жечь сердца, и врачевать.

2009

 

Изображение: худ. Виктор  Попков (1932 - 1974), «А. С. Пушкин», 1974

Теги