Каморка гения Никалы

В Тбилиси не осталось ни одной вывески, ни одной настенной росписи «маляра» Нико Пиросмани, рисовавшего за тарелку похлёбки и стакан водки в духанах (кабачках) старого города. Все они уничтожены временем, погибли вместе с домами, подпавшими под слом, или сгорели в печках в голодные и холодные 1920-е годы. А ещё очевидцы утверждали, что из вывесок, которые писал Никала на жестяных листах, делали печные трубы, и на этих трубах годами сохранялись следы красок, «а то и угадывался чей-то фантастический глаз».  
Но мне известен уголок в духане на улице Дадиани, где любил посидеть после трудов праведных великий Никала (так по-домашнему называли его горожане). Можно увидеть здесь и фрагмент кирпичной кладки тех времён, едва ли не единственный во всём городе.
Зато сохранилась каморка под лестницей, где Пиросмани провёл последние два года жизни и из которой был унесён умирать в больницу, под свист и улюлюканье дворовой детворы, месяцами не внимавшей его мольбам дать хоть несколько минут покоя.  Сегодня здесь открыт один из самых территориально маленьких музеев в мире площадью 6 квадратных метров, в старинном районе Чугурети, на улице, носящей имя гениального самоучки, могила которого так до сих пор и не найдена. Несмотря на периодически «вспыхивающие» «сенсационные обнаружения». Даже с кладбищем ясности нет – то ли Кукия (в окрестностях которой, кстати, состоялась знаменитая дуэль Грибоедова с Якубовичем), то ли Петропавловское, что в другом конце города…

Мини-музей был основан в 1982 году Анзором Мазгарашвили, который много лет руководил этим филиалом Тбилисского государственного музея имени Нико Пиросмани. В настоящее время этот объект повышенного туристического интереса возглавляет Кахаджа Ниашвили, при котором здание на улице Пиросмани №29 было отреставрировано, но сама «каморка гения» оставлена нетронутой. 
Мой знакомый (неплохой гитарист), преодолевая сопротивление родителей его занятиям музыкой (те желали видеть отпрыска врачом или юристом), заработал на стройке на инструмент и буквально срисовывал аккорды с афиш гастролёров, так ему казалось эффективней, чем осваивать гитару по самоучителю. 
Сам того не ведая, он избрал метод Нико Пиросмани, который тоже не имел возможности получить художественного образования и учился, рассматривая фрески и настенную живопись храмов и монастырских комплексов в Тбилиси и его окрестностях. А самые первые уроки рисования получил от бродячих художников, кочевавших, в том числе, через его родное кахетинское селение Мирзаани, где будущий непревзойдённый монументалист-примитивист, сын садовода Аслана Пиросманашвили, родился в 1862 году. Художники-странники пробавлялись росписью вывесок, что и унаследовал Никала в качестве ремесла, превращённого им в искусство высочайшей пробы. 

Не было денег и на холсты, и на краски, разумеется. Но это послужило в немалой степени на пользу искусству. Потому что Пиросмани по наитию пришёл к мысли использовать имеющиеся под рукой материалы. А именно – клеёнку, и прочие «плоскости», включая крышку от выброшенной на помойку кастрюли. Краски Никала тоже научился готовить сам. Рисовал на бумаге, расписывал стены. Главной (и неосуществлённой) мечтой его жизни было прибрести собственную мастерскую….

.

 

3.jpg

Наверное не всем известно, что один из самых маленьких музеев в мире умещается на площади 6 квадратных метров и носит имя прославленного грузинского художника-примитивиста Никалы (Нико) Пиросмани.

4.jpg

Основал этот мини-музей под лестницей Анзор Мазгарашвили, который и руководил им многие годы. На сегодняшний день музеем руководит Кахаджа Ниашвили, а само здание было недавно отреставрировано. 

«Если бы у меня было хоть 100 рублей, приоделся бы, снял комнату, и тогда рисовал бы и рисовал», — часто повторял Никала.
Эту статью я пишу не для того, чтобы в который уж раз пересказывать известные всей мировой просвещённой общественности факты биографии Нико Пиросмани, его знаменитую историю любви к актрисе Маргарите, et cetera. И уж тем более не для того, чтобы погрузиться в пучину искусствоведческого анализа – есть для решения подобной задачи гораздо более компетентные и авторитетные учёные и художественные критики. Сошлюсь прежде всего на прекрасную книгу о Пиросмани Эраста Кузнецова. Нет, скорее я хотел бы ознакомить читателей «Камертона» с недавно опубликованными на грузинском языке новыми изысканиями, связанными с жизнью и творчеством Нико Пиросмани, неизвестными русскоязычным любителям изобразительного искусства. Они впервые публикуются в переводе на русский язык.

5.jpg

Принято считать, что творчество Пиросмани вызывало сплошные насмешки и, глядя на его картины, горожане крутили пальцем у виска. Так часто и бывало, но история сохранила и другой эпизод из жизни художника. В канун столетия одного из ключевых и трагических событий истории Грузии – Крцанисской битвы 1795 года между армиями Картл-Кахетинского царства и персами, Пиросмани пишет портрет царя Картл-Кахети Ираклия II, главнокомандующего 5-тысячным грузинским войском, противостоявшим 35-тысячной армии шаха Ага-Магомед-хана Каджара. Помощь двухтысячного соединения имеретинского царя Соломона II не могла, разумеется, существенно повлиять на соотношение сил. Персидский шах потребовал от Ираклия разрыва союзного договора Картл-Кахети с Россией, известного как Георгиевский трактат. В ожидании помощи от России царь Ираклий отказался выполнить это требование, и разгневанный шах вторгся в Грузию, сметая всё на своём пути. 

6_0.jpg

После разгрома бесстрашно сопротивлявшихся грузинских воинов, из которых спаслось только 150 человек, Тбилиси был разрушен, сожжён и уничтожен.
В те дни некий  фотограф запечатлел портрет грузинского царя работы Пиросмани.

В честь векового юбилея - символа скорби и мужества, фотограф сделал 1000 копий портрета и распространил этот тираж бесплатно по всей Грузии.
По тем временам – весьма убедительное свидетельство успеха, опровергающее устоявшееся мнение о творце-неудачнике.

А это фрагмент из моей книги «Времён связующая нить» о величайшем грузинском лирике прошлого века Тициане Табидзе», его ближайшем окружении и его эпохе: «Невозможно забыть, как Тициан и Гогла Леонидзе в Молоканском околотке, во всех трактирах выискивали работы Пиросмани. Они собрали довольно большую коллекцию, которую потом передали музею. 

7_0.jpg

 

8_0.jpg

***

Из книги М. Чорголишвили «Пиросмани, или смертью начинается жизнь»:

«Тициан Табидзе был одним из первооткрывателей гения Нико Пиросмани для грузинской и мировой культуры. В качестве секретаря Тициан возглавил «Комитет Пиросманишвили», организованный в 1929 году с целью продвижения творчества великого художника за пределами Грузии, в частности, в Германии. Тициан писал о Пиросмани как о «пробудившемся исполине, ощутившем магическую силу цвета. В свою очередь, немецкая пресса называла Пиросмани «алхимиком цветосочетаний». 

Тициан Табидзе

Пиросмани

Собратья, собраться бы нам за столом,
Поднять поминальную чашу в духане
И выпить душистым, как миро, вином
За чистую душу Нико Пиросмани.

Пасхальный барашек застолье святит, 
И словно с полотен сошло угощенье,
Но – грех неискуплен. Ягнёнок убит. 
Верёвка его – на столе разговенья.

А годы пройдут – поредеет наш строй,
И жизнь повернёт на закатные грани. 
Помянут и нас в слове «За упокой»,
Как мы – горемыку Нико Пиросмани. 

Уронят слезинки – свеча за свечой.
Он – жертва, он – мученик бренного мира,
Как праведных сонмы, с небес синевой
Он слился, злочастный, убогий и сирый. 

Художник на свете прожил невпопад.
Искусников исстари Грузия знала.
Хвала их десницам, стократ и стократ,
Покойся же с миром, наш добрый Никала!

Перевод Владимира Саришвили

 

«Старые газеты как нельзя лучше оживляют события прошлого. Одна и з таких газет – «Бахтриони» (№17 от 1922 года), в частности, передаёт рассказ Эгнатэ Ментешашвили:
«В последние годы жизни Нико Пиросмани часто захаживал в винный подвальчик Николоза Созашвили, на Малаканской улице. Но и в доме Созашвили он был своим и принимали его по-дружески. А поэтому по заданию редакции и, в частности, редактора «Бахтриони», поэта Гоглы Леонидзе мы решили навестить семью Созашвили и собрать какие-нибудь сведения о Пиросмани. Вот что рассказал нам глава семейства:
«Более двадцати лет назад я подружился с Нико. И дня не проходило, чтобы Николай не спускался в мой подвал. Устраивался в уголке, спрашивал водки, зелени и подолгу просиживал молча. 
Часто гостившие в моём подвальчике кутилы звали его в компанию, предлагали вина. Нико вежливо отказывался, но, если начинали настаивать и приставать, обижался не на шутку. 
На протяжении пятнадцати лет я не видел Нико сидящим и пирующим с другими кутилами. Об этом знали все, и поэтому обращались с ним почтительно и весьма деликатно.
Нико был высоченным, с волосами, тронутыми сединой, статным. Носил шапку «жоке» и чёрный пиджак, чёрные брюки и чёрное пальто. Несмотря на нищету, всегда выглядел опрятным, хотя незадолго до смерти немного «распустился». Голос у него был басистый, характер необычайно мирный и покладистый. Я его любил всем сердцем. Он не был начитан, но и неучем назвать Нико было нельзя. Немного разбирался в грузинской словесности. Очень любил творчество Важа-Пшавела. Между прочим, и сам писал стихи. Мы с женой видели тетрадь его стихов. Где она теперь, неизвестно.
О женщинах думал плохо, сторонился их. Из напитков предпочитал водку. В 1913 году я заказал ему большую картину «Ртвели» («Сбор винограда»). Но водки тогда у меня не было. И Нико часто останавливал работу, брал у меня абаз (20 копеек), уходил и возвращался с водкой: «Этим я живу. И жить без неё не могу, а рисовать тем более». 
Он постоянно был навеселе, но в хлам не напивался никогда. Однако в подпитии Нико часто, сидя в любимом углу подвальчика, разговаривал сам с собой, жалуясь на судьбу, сетовал на равнодушие, но приходя в себя, никогда не «плакался в жилетку». 

Очень гордился своей единственной фотографией в газете «Народный листок» от 1917 года, хотя честолюбием не отличался. 
Во время работы над «Ртвели» я диктовал ему план. Заметно было - ему очень не по душе, что я «стою над головой». Однажды он заявил: «Иди-ка ты отсюда, на тебя мне смотреть или на холст?».
Как-то я настоял, чтобы он уменьшил в размерах бурдюк, утяжелявший картину. Услышав другое моё замечание – убрать с полотна двух низкорослых быков, он положил кисть и пропал на неделю.
Крыши над головой у него не было, спал там, где выполнял заказ. Если оставался без дела, становился у дверей духана и спрашивал с улыбкой: «Ну, что прикажете нарисовать?».
«Ртвели» Никала рисовал две недели, часто отдыхая. Живопись была его кандалами, но он беззаветно любил рисовать. Немного поводит кистью по клеёнке, потом глотнёт водки, и так по кругу, по кругу…»