Космический цугцванг

89 0 Игорь ФУНТ - 04 февраля 2018 A A+

Как объяснить, что меня всё чаще и чаще разрывает на части время?

 

Зажмурился...

 

Ярко, невыносимо ярко… Жжёт, выжигает изнутри мозг. Светоотражающий шлемофон — нулевой помощник. Я стремительно приближался к источнику излучения (или он ко мне?). Считая секунды до…

Будь то не со мной, усмехнулся бы фантастической развязке произошедшего. Да и развязка ли?

Долгие мгновения… Последние перед смертью.

*

— Алик! Вскипяти чайник.

— Иду-иду, — толком не очухался. Шаркая к умывальнику, притронувшись к панели управления.

Невесомые сферические жалюзи, поднимаясь, открывали снаружи солнечную панораму вкруг купола дома по ходу моего движения. Райская зелень под ярко-синим небом: застывшая детская реминисценция, воплощённая Создателем.

В роли Создателя — Улия, моя жена. Не ровён час, встретит меня, — разбитого, неподготовленного, — струёй воды из садового шланга.

Вспомнив вчерашнее её пиратское нападение, пытливо типа принюхался, — как индеец племени Маниту: — в какой же стороне могло находиться любимое чудо-юдо?

Развернулся и, просыпаясь, зашагал в противоположную сторону от где-то затаившейся в предвкушении водной баталии Улии-Чингачгука.

Она радовалась как ребёнок моему возвращению, переполненная эмоциями. Мне же требовалось пару дней на восстановление после длительного отсутствия.

За эти полгода моя девочка стала настоящим живописцем — по-экспрессионистски экспериментаторские полотна вывешены по стенам равномерно, грамотно — с осязаемым искусствоведческим художественническим багажом, чутьём. Подготавливая искушенных зрителей к погружению в непостижимые глубины интеллекта. В мир невообразимых иллюзий. Животворящих мечтаний.

По пути коснулся светящихся знаков в прозрачной стене — воткнул чайник, новости, музыку, громкую связь: «Ты где?» — Остановился у холста, наслаждаясь цветом.

Краски веером стекали на пол, чуть-чуть его не касаясь — такая задумка в виде застывших сползающих нитей, слёз или осеннего дождя. Подобным ноу-хау игривый художник выходил за рамки повседневности. По-философски расширяя сознание умудрённой публики.

Улыбаясь, вновь кинул в напитанное звуками пространство нашего с Улией семейного храма: «Ты где-е-е?..» — голос терялся. Эхом разлетаясь по невесомости объёма обсерватории-дома. Насквозь мерцающего пунктирами всеведущего Дажьбога. Хрустально-светлого. Одухотворяющего. Одухотворённого. «Ом-м-м…» — пробасил я.

 

Месяц назад

 

— Этого не может быть, быть этого не может, не может... — хрипя, заведённо шептал Ал-1[1]. Убиенно уставившись в экран: — Чёрт, вот чёрт!

Экипаж обступил «президентское» кресло, молча ожидая неизбежного. Неподвластного человеческому разуму.

Как Центральная интеллектуальная система корабля (ЦИС) прошляпила гравитационную сеть-ловушку — уму, даже сверхскоростному! — непостижимо.

ЦИС мяукала что-то об отвлекающих импульсах, сбивших её с толку. Но погибать явно не хотела.

Нерешительность синтетического мозга могла бы позабавить астронавтов, в повседневной работе общавшихся с табулятором на равных. Коли б не патовая ситуация, — как по-шахматному выражался шеф.

 

Потеряны ориентиры, траектория

 

Опознавание воспроизводило несусветную чушь-абракадабру в виде неясных курсивов-закорючек.

Космолёт шёл с неопределённой скоростью по неизвестному курсу. Шёл, скорее всего, к гибели. Что сверхумная ЦИС, конечно, предполагала. Но умалчивала вполне интеллигибельно. Выдавая излишне оптимистические прогнозы развития событий.

Ал-1 — капитан судна, — интуитивно соблюдая инструкции, действовал по наитию. Похожему на предсмертный ритуал.

Впятером мы обступили командира в уповании приказов. Понимая, что их не будет.

Внизу, — в гостевом отсеке, — блаженно отдыхала в неведении бригада пристыковавшейся базы «16-80». Вырвавшая у нас победу на недавнем футбольном матче со счётом пять-семь.

Корабль функционировал стандартно, — мягко глуша шаги. Бодро подмигивая-подыгрывая своим обитателям тысячами разноцветных точек. Заботливо сообщая каждому члену экипажа изменения жизнеобеспечения.

Всё по-прежнему. Отбрасывая внешний некоррелируемый фактор, — приближающийся всему трендец. Но об этом знал только я. Так и не решившийся подойти к шефу в такой ответственный момент: «Что я мог сказать?! Разворачивать корабль?» — Слишком поздно… уже не повернуть, куда? — направлений-то нет!

Разве в следующий раз…

Когда это будет, и чем всё кончится сегодня… Покрыто вельзевуловым мраком сети́-ловушки.

 

Сегодня

 

Подловила-таки на подходе к ванной second floor!

Протянув «километровый» рукав из душа, Улия выпустила мощную струю встречным выстрелом, едва не сбив. Встряхнув расхристанного меня: освежив! Разбудив. Распалив.

«Слава богу, вода тёплая!» — Я отмахивался, как мог, потешно убегая. Скидывая исподнее, готовый после такой встряски к чему угодно.

В два приёма мы плескались с женой в бассейне. Расположенном по центру тарелкообразного — наподобие НЛО — дома. Похожего на прозрачно-стеклянную обсерваторию. Дистанционно меняя давление водяных струй со дна хлопками в ладоши. Сопровождая фонтанирующие гейзеры брызг — смехом.

Затем мы завтракали. Затем…

 

Открыл глаза, ощущая во рту свежеприготовленную яичницу. Сжимая в руке воображаемую вилку, влюблённо глядя на Улию.

Вместо жены напротив — серый, матовый глянец потолка с иероглифами ежесекундно обновляющейся информации.

Вместо голубой воды домашнего бассейна — уютный прогиб кровати родного космолёта: «Сила нечистая! — сознание разрывалось на части в свете последних часов, дней? — Сколько я спал?»

Поднял руку, прикоснувшись к информационной панели:

— Сколько спал? — вслух.

— Минуту, безотлагательно взгляну…

Я опешил: «Какую минуту, к чертям собачьим! ЦИС в жизни не просила ждать!»

— Ал-3, Ал-4, Ал-5… Есть кто поблизости?! — Включил громкую связь, вскочив с постели. Тронул дверь — не пошевелилась.

— Ал-2, командир беспокоит. Прошу не покидать кубрик!

— Кто заблокировал выход?

— Я.

— Почему ЦИС как-то странно…

— Приказал ей сначала доложить, потом уж… Извини, придётся подождать.

— Отсек заперт!

— Алик… Тут что-то… необычное. У меня подозрение, ты каким-то чудом в том замешан.

— В чём, в чём замешан, captain?

— Вызову через четверть часа. Попробуем разобраться вместе. Пока же… Прошу, приказываю просто подождать.

 

Два месяца назад

 

— Ребята, здесь не тривиальный изгиб континуума, что было бы полбеды. Прослеживается двойная. Мало того, тройная цепь инъективных таргетирований. Которая разрушила наши суждения об участке гиперпространства номер «один-двадцать». Три корабля пропали! С четвёртым периодически поддерживается невнятная связь. Главное — экипаж жив, обшивка цела. Это ясно по характеру сообщений больше ничего не получается. Будто сменены речевые галотермы на некий неведомый нам языковой волапюк. Где они, не имеем понятия. Скорость, курс неизвестны. Оповещение чрезвычайно нестабильно. Ваша задача: приблизиться на безопасное расстояние к «1-20», снять все доступные показания, колебания, намёки на сигналы. Ведь если они блуждают там, потеряв ориентиры из-за магнитного сбоя, — вы обязаны доставить им обновлённую версию программного обеспечения любым способом. Вплоть до запуска электронного челнока! Учитывая дистанцию, авось, дадут о себе знать, — поскольку уничтожить космолёт практически нельзя! Никаких ультра грозных зон там не обнаружено. Серьёзность угрозы — лишь в количестве искривлений… Но и мы не лыком шиты, верно? Так что вперёд, бойцы, надо выручить наших. Вопросы?

Вопросов не было. Технически-информационную часть задания мы получили ранее. С обследуемой туманностью более чем знакомы — недавно вернулись из тех мест. Осуществив рядовой двухмесячный полёт гражданского назначения.

— Ал-2, Алик… Вы что-то хотели? — командующий Объединенными космическими силами участливо на меня взглянул.

— Да-а… Так. Про себя мычу, товарищ генерал-полковник.

— Нет-нет, что-то вас тревожит.

— Да невмочь он до половинки своей добраться, товарищ генерал. Вернее, до жены молодой. Кольца надели, и сразу в рейс, — вступился кэп Сергей Скорых — «отец родной».

— Когда повенчались?

— Две недели назад, — ответил я, крайне смущаясь.

Со стороны присутствующих раздались смешки. Я потупил взор.

— Ну-у… Распорядиться вас заменить?

Щёки залила праведная краска:

— Това-а-арищ генерал…

— Ладно-ладно! Обещаю: вернётесь с победой, всем по полгода отпуска.

— Служу России!

— Удачи, господа офицеры.

 

Сегодня

 

Давно так не целовался. Давно…

Солёные, как Чёрное море, губы Улии тут же отзывались взаимностью. Насыщая застывший в радиоактивной морозилке мозг страстью. Насыщая забытым желанием боготворимой девушки, вчерашней невесты. Недавно лишь такой недосягаемой. И вот… дождался.

Что, что ещё надо маленькому живому существу, обитателю бесконечной вселенной. Вернувшемуся из пересечённого неисхоженными парсеками пространства?

Счастье, — внезапно свалившееся с Млечного Пути, — накрыло два молодых сердца, стосковавшихся друг по другу. Но не измученных, нет: — неутолённых, неиспитых, неизлюбившихся.

— Алик…

— Да. — Я с удовольствием поглощал рукотворные яства, появлявшиеся из-под кухонной столешницы по велению Улии.

— Где ты был?

Странный вопрос.

 

— Где ты был?

Странный вопрос.

— Как где? Спал. Почему спрашиваешь, ЦИС? — Она удивляла всё больше. Но ещё больше изумляли собственные нелепые, странные реакции.

— Спрашиваю, потому что не знаю, спал ли ты. И где находился вообще.

— Как так не знаешь? — Ещё раз дотронулся до перегородки: — ЦИС, что предвещают твои недомолвки?

— До того как спросил «Сколько я спал?», тебя не было в космолёте.

— ЦИС, ты в своём уме? — Дверь послушно подалась вбок.

Вышел в коридор, продолжая диалог двух идиотов:

— Где народ?

— Ал-2, вы?.. — голос командира.

— Так точно, Сергей Саныч. Что происходит?

Я устремился к лифту, надеясь подняться в верхнюю часть корабля.

— Доступ заблокирован. Прошу пребывать в кубрике, Ал-2.

— Но что происходит? — повторил я, — вы слышали, о чем молола ЦИС? Она сломалась?

— Алик, побудь там. Дай мне полчаса, непременно объясню. Ты пробудился слишком рано. Все ещё на боковой.

— Мы же вроде…

— Дай полчаса… Приказ. — Показалось, диалог точь-в-точь сходствует с прошлым. Только вот когда — час назад, два?

Совсем недавно командир так же велел остаться в отсеке. Что потом?..

Не помню, хоть убей!

 

Полгода назад

 

Собрались в Главной рубке после недели анабиоза.

 

— Основную часть пути преодолели. Временной рывок миновали успешно, мы в рабочей зоне, — Ал-1 приложил руку к панели, внешняя защитная оболочка рубки медленно, по частям, калейдоскопом съехала. Окунув наши взоры в чужие звёзды — в чёрной бездне далёкого Космоса: «У-ух!»

 

В такие моменты всегда грезится Земля. Вернее, неподвластное здравому смыслу расстояние до неё.

ЦИСска, улавливая настроение экипажа, бесстрастно, но с ощутимым юморком докладывала: «До дома двести восемьдесят восемь световых…»

— Давай по делу, — серьёзным тоном прерывает компьютерный монолог Ал-1.

— База № 16-80 ожидается через три часа. Сигнал установлен, груз подготовлен. Встреча пройдёт в штатном режиме. Стыковка по расписанию.

— Так, Ал-3, проверить грузовые отсеки. Ал-4 — заступаешь на дежурство. Ал-5… — повисла пауза, пропустив в эфир мерный, сухой фон вездесущей электроники, — готовиться к матчу!

Yes!!! — руки радостно взлетели вверх: футбол!

В прошлый раз исключительно по нелепой случайности проиграли «восьмидесятым» 5:7. Пришёл час неминуемой расплаты.

Командир продолжил:

— Ал-5, разворачивай поле, водружай ворота.

— Два сантиметра шире, они не заметят, — ЦИС училась шутить.

— Пощады не будет! — Все пятеро, воодушевлённые предстоящим матчем со стыкующейся базой, разошлись по рабочим местам.

Вскоре ЦИС тревожно изрекла:

— Внимание! Ал-1, взгляните на седьмую панель — наблюдается усиление нейтринного поля со стороны туманности «один-двадцать». Расстояние до неуязвимой линии соприкосновения — два парсека.

— Усиление вижу. Дай совокупный расклад. — Ал-1 тут же подсоединился к общей голосовой системе.

— Туманность слишком отдалена от торговых путей. Технической информации о ней немного. По военному ведомству засекречена. Дело в том, что за всю историю освоения участка — «1-20» ни разу не причиняла каких-либо треволнений людям. Оттого инструкций не разработано. А пожелание одно, — ЦИС приплела это явно от себя, — держаться подальше. Хотя «1-20» и так очень далеко.

— Что Земля?

— ЦУП взял паузу. Пассаж неординарный. Хотя тревоги руководство не выказало.

— Готовимся к стыковке с базой «шестнадцать-восемьдесят».

— Есть! — отрапортовал я, думая о футболе.

 

Сегодня

 

Бескомпромиссный, безапелляционный отдых!

«Сколько можно дрыхнуть, милый?» — спрашивает. Она меня спрашивает! Нашла кого.

За два часа глобалистских усилий в условиях неземной нежности я израсходовал все живительные соки в преддверии радостного дня: «Спать!» — Уля смирилась: — «Час…» — «Два». — «Полтора», — «Уговорила, три. Милая, иди ко мне». — Кошечкой подлезла под руку — «мур-р-р», — прильнув надолго, навсегда. Навек.

Ахнуть не успев, выскользнула, — улетая стремящимся к свету мотыльком.

Бесшумно взмахнув прозрачным перламутром:

— Я имела в виду, что ты звонил два раза. Поэтому и спрашивала, где ты был.

— Как это?..

— На первом сеансе произнёс: «Буду через неделю».

— И…

— Потом нарисовался снова, где-то через день: мол, вскорости корабль идёт на крайнюю орбиту, забирает ребят с ближайшей станции. Затем день отдыха и рывок в нашу галактику. Сказал…

— Что?

— …Что прибываете в среду через три дня.

— Вот и я!

— А где ты был, когда звонил первый раз?

— Но я выходил на связь лишь однажды. Обещал, что примчим в среду. Обещал, сделал! — пытаясь юморить. Чувствуя — нить беседы терялась.

— Вот и спрашиваю: где ж ты витал? В каком-то другом измерении, а? — Шуткой на шутку: — Помнишь старинный фильм Interstellar с Мэтью Макконахи в главной роли?

— Ну, каком-таком-ещё-другом, Уль? Ведь где бы ни витал-путешествовал, звонил всё равно я. Кто ж ещё? Не Макконахи же из «интерселлар».

— Но с кем-то же я общалась в первый сеанс. Это тоже — ты!

— Уленька, милая, не переживай. Если звонил, значит, я. Всё верно, кто ж ещё? — изобразил засыпающего удава: — Просто забыл. Просто забыл, милая. …Часик, не больше. — Закрыл глаза, совершенно расхотев спать: пришла пора сильно поднапрячь мозг. Очень. Сильно.

Одна загвоздка: знать бы о чём.

 

— Подъём!

Открыл глаза: «Эхма, всё-таки уснул?»

— Ал-2, поднимись в рубку.

— Командир? — Что-то от меня ускользало: — Где я?

— Ты уже спрашивал, Алик. И я тебе, кажется, ответил.

— И… — Только что эфир был елейно заполнен Улией. Но не здесь, не в моём кубрике. Он слишком тесен для двоих: «Ну и сон»…

— Ну и сон, — вслух: — А почему «кажется»? — Вцепился в какую-то логическую ниточку.

— Ал-2, полчаса назад я просил меня не беспокоить, не запамятовал?

— Нет. — Я уже у лифта.

— Вот и я — нет.

— В каком смысле? — знакомый вопрос, откуда?

— В том смысле, что я проштудировал записи часом ранее и обнаружил наши с тобой переговоры. Последнее время я частенько к этому прибегаю. Поднимайся, Ал-2, жду. Сначала мне надо тебя увидеть.

— А то что, Сергей Саныч?

— Есть подозрение, что не встретимся.

Я посмотрел окрест — лифт как лифт, три на четыре, приборная доска.

Но коварный страх чугунным кованым обручем уже сжимал грудь:

— Ал-1… Товарищ командир! — Тишина.

 

Поднялся наверх.

Улия убежала в сад, снаружи раздалась песня зулуса: что вижу, то пою.

Она не придала пока значения этим странным моим звонкам.

Выше дом сужался конусом, приглашая полюбоваться небом — оно везде, на триста шестьдесят градусов днём и ночью. Буйная зелень оторачивает эллипс верхней комнаты. Растительность подстрижена и выровнена неугомонными жуками-стригунами — роботами-помощниками.

Сел в обожаемое крутящееся кресло посреди зала, положив руку на панель управления — стеклянный купол разъехался в разные стороны, пустил в комнату ветерок.

Солнце к закату. Щелчком подозвал одного жука, парящего неподалёку. Отрядил его в сад, к Улии. Он стремительно улетел: вжик!

Поперёк зала, от пола до купола, возникло изображение супруги, копошащейся в крыжовнике — чуть выпуклая видимость через объектив камеры жука с двухметровой высоты.

Они работали сообща: Улия и забавные стрекочущие помощники. Когда она утомлялась, роботы доделывали: допалывали, достригали, вскапывали.

Смотрел на экран, представляя уставшую Улию, каждый вечер опускавшуюся в кресло. Ждущую моих коротких звонков-посланий.

И вот я позвонил, да ещё два раза! Что сие могло значить?

Это не сон, не видение. Рано или поздно Уля почувствует неладное, и надо будет отозваться на её смятение. Что я скажу? «Хм-м, посоветоваться с командой, шефом?» — Да, было бы нелишне.

Завтра. Прямо с утра.

Влюблённо глядел в прозрачный телевизор: супруга ощущала, за ней наблюдают — не подавая виду, упражнялась в соблазнении отчаявшегося астронавта.

Крутанулся вокруг оси, заставляя экран следовать движению взгляда зрителя: Улия что-то там услышала снаружи, подняла голову.

Остановил кружение. Фиксируясь на растениях в саду, — где мгновение назад позировала Улия. Она скрылась из виду, направляясь в сторону садовых ворот.

Хитрая жучара неторопливо-важно её догнала, — посылая ракурсы сверху, сбоку. «Вряд ли приехал кто из наших, им не до визитов пока. Нежданные посетители, наверное, к жёнушке».

 

Поднялся наверх.

Вышел из лифта абсолютно другим человеком: «Чего я боюсь здесь, в насквозь знакомом корабле?» — «Молчания», — прошептал под нос.

— ЦИС… Ал-1… — Тишина.

Коридор как коридор. Индикаторы в норме, электроника функционирует ровно, без напряга.

— Ал-3, Ал-4…

На ближайшей приборной доске набрал все известные коды доступов, сделал запрос на рубку: «Ответьте!» — Связь заглючила? Невероятно, но… Молчание.

Корпоративный сигнал экипажу: тишина. То бишь, запрос подтверждён, но… без ответа.

В рубку идти расхотелось. Даже пригнулся: «Где я?» — Ясно, что в космолёте. Но он стал чужим. И я не помню, как сюда попал. Сюда, где никого нет: «Такого не может быть!» — тем не менее, я здесь. В джеклондоновском Безмолвии. Без снега…

Вспомнил об оружии. Оно внизу, на третьем ярусе — медленно двигался в обратную сторону от капитанского мостика.

Шёпотом:

— ЦИС…

Боязливо прошёл дверь лифта, не решившись со страху его вызвать.

Спереди, сзади — метров по триста прямых свободных эспланад ультрамарина. Обыденно жужжащего, перемигивающегося стенами диодов. Но увы, без привычных, — не без юмора, — голосовых комментариев ЦИС. Без громкой связи с миром, повседневной жизнью. Должной населять данный замкнутый формиат, но…

Вакуум.

Озираясь, полуприседом, пробирался в дежурный блок. За которым расположены гостевые отсеки и столовая.

Вздрогнул, конвульсивно согнувшись.

— Ал-2, Ал-2, ответьте!

 

Резко проснулся.

Родной кубрик. Вверху наизусть заученные пиктограммы сенсоров.

Протянул руку:

— Слушаю.

— Ал-2, срочно поднимайтесь в капитанскую рубку! — голос ЦИС ни с чем не спутать.

— ЦИС, где я?

— АЛ-2, дурковать буду я. Вас дожидается босс.

— Ал-3, Ал-4…

— Алик, мы уже в лифте. Ты на следующем, — беспечный смех.

Вскочил, толкнул дверь.

Рванул по коридору к шахте, держа ЦИСску «за руку»:

— Сколько спал?

— Полтора часа.

— Температура за бортом?

— Минус двести восемьдесят.

— Свежий анекдот...

— Крот купил шлем с инфракрасным навигатором, в котором мог различать движущиеся предметы. Надел его и обалдел: «Опа! Как же я раньше-то жил? Такая везде кислотная тусовка!»

— Гы-гы-гы…

В стальной кабине лифта словно очнулся: «Слава Богу! Да-а, что-то происходит или происходило. Но мы опять вместе, и мне сейчас всё объяснят».

 

Лифт ехал вниз.

— Вот, прорва! ЦИС, почему вниз? — молчание. — Стоп, дьявол! — Лифт остановился. — Почему вниз? — громко крикнул, тише повторил, эхом… Потом совсем тихо.

Створки распахнуты — передо мной третий ярус, служебный. «Я, кажется, ехал за оружием?» — Ал-3… Ал!! — крик отчаяния.

Отклика нет. И не будет.

Пришлось признать: я уже не там, где ещё пару минут назад ждал предстоящей встречи в рубке. Где ребята, гикая и смеясь, мчали наверх, опередив меня на секунду. Где шутковала ЦИСска, а кораблём руководил Ал-1.

Вновь пригнулся, будто так надёжней передвигаться, — горько ухмыльнувшись вернувшейся неизбежности страха.

Осторожно высунулся, выглянул. На полусогнутых вышел из лифта. Прыгнул к ближайшей информационной панели: всё как в прошлый (не знаю какой!) раз.

Запросы принимаются, никто и ничто не отзывается.

Коротко выдохнул. Затяжной вдох. Сконцентрировался, напрягся: обстановка боевая! — «Иду за оружием».

Перебежками от стены к стене, от выступа к выступу — присед, осмотр, дальше. Мимо призывно горящих иероглифов. Всего пара кнопок — нажатие! — пусто.

Корабль исправен, системы работают ординарно. Уровня «тревоги» нет, не сгенерирован. Глухая тишина, пустота, отсутствие кого, чего-либо.

Дверь отъехала в сторону. Крадучись, озираясь заплыл в оружейку. Закрыл за собой перегородку. Тут же открыл, закрыл ещё раз. Нет, технических сбоев не наблюдается.

Было бы хуже очутиться запертым, к примеру, в лифте.

Посему лучше продираться пешим, учитывая обстоятельства: «Да-а… в данной реальности обстановка боя, баталии. Мозг в разрыв! — Изматывающее ожидание чего-то страшного: — Галлюцинации?.. Корабль потерпел крушение, и мы все погибли?!»

 

Не взял разве что пушку.

Защитный боевой комбез, сверхпрочный светоотражающий шлемофон. Два разносортных револьвера. Магазины к ним, гранаты. Лазерные ножи-мачете, сколько позволили карманы и застёжки-карабины. Облегчённый пистолет-пулемёт — внакидку на грудь. Наконец, протоновый накопитель-катализатор за спину.

Нагруженный боезапасом, сопя с непривычки, я стоял перед выходом из ружейной комнаты. Регулируя температуру внутри комбеза, приноравливаясь к несвычному за годы странствий багажу. Используемому ранее лишь в земных тренировках-вылазках.

Хватило выдержки не нажать на курок! — с той стороны двери прямо передо мной оторопело вздыбился-возник штурман Ал-3. В облике ужас, смятение, растерянность. Равно как я получасовой давности!

Он автоматически защитился от пуль руками, не веря, что остался жив:

— Алик?.. Ты? — Зрачки панически шмыгали вразнос.

Я отошёл вбок, пропуская его внутрь.

Выглянул в коридор:

— Один?

— Нет… Вернее, мы все… Не знаю, Алик…

— Садись. Тоже решил вооружиться?

— Вмиг все пропали. Хотя только что были вместе. Знаешь, меня послали за тобой.

— Как ты тут очутился? В смысле, как пропал? Как все пропали?

— Пошёл за тобой…

— Так.

Дальше не помню. — Видно отчаянное физическое напряжение мужика.

По ощущениям я эмпирически старше его на несколько часов, дней.

— Дальше ты проснулся?

Он встал, дико на меня взглянув, драматически меряя шагами площадь:

— Кажется, да. Жутко испугался, будто с ума съехал. Непроизвольно побежал куда-то всех искать. И вот — ты. Ал-2, как сам-то тут оказался?

— Видишь ли, я уже пробуждался несколько раз и так же сходил с ума. Совсем недавно стал сопоставлять сменяющиеся декорации и понял, что я, мы… Периодически теряемся… где-то.

Ал-3, очухавшись, ответственно натягивал амуницию вслед за мной. «Молодец!» — похвалил его самообладание.

— Ноги сами понесли за автоматом… невольно. Никто не откликался на вызовы… И тут бац! — ты стоишь как штык. Чуть сознание не потерял от неожиданности. Только что шли со всеми, — а ныне такое чувство, что давным-давно. Когда… Да пять минут! Ведь не скажешь, что… — его понемногу отпускало. И он запричитал не к месту.

— Стоп! Подожди, приятель, ничего ещё не кончено. Мы не с ребятами, не там, где всё нормально. («Вот, бес! — а где нормально?») Успокойся, возьми себя в руки и успокойся. Надо составить план действий.

— Да… что-то я… — Он потёр макушку, взлохматив волосы торчком. Вернулся к оружию: — Словесный понос.

Ал-3 раздражённо экипировался. Преданно стреляя в меня молниями глаз в ожидании дальнейших указаний.

 

Пять месяцев назад

 

Собрались в Главной рубке после недели анабиоза.

 

— Основную часть пути преодолели. Временной рывок миновали успешно, мы в рабочей зоне, — Ал-1 приложил руку к панели, внешняя защитная оболочка рубки медленно, по частям, калейдоскопом съехала, окунув наши взоры в чужие звёзды — в чёрной бездне далёкого Космоса: «У-ух!»

 

Слово в слово, но я это уже помнил.

Я стал философичным, уравновешенным. Относящимся ко всему с мудрым созерцанием. А что ещё мог сделать?!

Промчало неясно, сколько лет, зим, декад или секунд. Покуда вычислил прикидочный алгоритм вершащегося.

 

А зиждилось неимоверное…

 

Самое непонятное было в том, что: — лицезря, ощущая личностное прозрение в невразумительной логике вещей, — окружавшие меня люди обретались в неведении.

То есть я гулял. Вернее, «меня гуляли» из огня да в полымя без какого-то бы ни было обоснования. Во всяком случае, осознающим себя, — а вот окружающий мир оставался неизменным, и как будто в полнейшем невменозе!

Если бы попытался, к примеру, признаться командиру, что всё сегодняшнее проистекает по незнамо какому кругу: всё это уже было месяц назад — и мундиаль с пристыковывающейся базой «шестнадцать-восемьдесят» мы снова проиграем со счётом 5:7 — он элементарно не поймёт. Послав меня к чёртовой матери: «И так дел по горло, ещё ты со своими приколами».

Как я скажу штурману Ал-3, что в пятой или шестой (не помню какой!) «серии», — как их называю, — будем красться с ним по кораблю. До зубов вооружённые. В поисках неведомой опасности, вероятно, уничтожившей весь экипаж?

Честно говоря, пытался, пробовал настроиться на волну практически со всеми, аккуратненько так побеседовать. Бесполезно… Они не рюхали даже намёков на какие-то иные протокопии в параллельных сферах.

Спрашивал ЦИС, — но что может изречь долбанный компьютер? — «Ал-2, на ваш запрос об идентификации дублирующих отсеков памяти докладываю, что двойных или тройных сюжетных повторов не обнаружено. Запрос — некорректен».

Всего насчитал штук двадцать этих временны́х серий. Привыкнув к ним за год… месяц, день? Невзирая ни на что, привыкнув… К тому же выучив каждую серию назубок. Хотя подспудно, без сомнения, мечтая вернуться. Куда?..

Я терялся и не смыслил, что мне нужно. Какую бытийность хотел возвратить и куда мечтал вернуться.

 

Был некий нюанс…

 

Серии дублировались, но всякий раз с неизвестным ремейком. Где мейк-апить приходилось новые, терзающие душу задачи. Равные моей, моим… никчемным жизням. Инкорпорированным в дубли.

Знал, что засыпая, могу проснуться в незнакомом измерении, и был к этому готов.

Мучила дилемма: «А как остальные члены экипажа?» — Ежели мы все влетели в пространственную сеть-спираль, — то и прочие участники «веретена» таким же макаром бултыхаются в безбрежных перипетиях континуумов?

Думаю, они и бултыхаются. В свою очередь воспринимая меня как сопровождение периодически сменяющихся декораций. Хотя уже по барабану: я привык, втянулся. Коли к необъяснимому гоголевскому наваждению по силам притерпеться.

Точнее, свыклось одно из моих бесчисленных олицетворений. Что же касается иных… Не помню, не знаю, забыл.

Не исключено, что материализованные копии-реинкарнации обитают сами по себе: так же, как окружающие. Не ведая о том, какая судьба складывается мной настоящим, хотя… Кто настоящий? Я или они?

Не помню, не знаю… Забыл, погрязши в гротеске.

 

Сегодня

 

Полулёжа, болтался-крутился в расчудесном кресле-качалке. И смотрел на мою маленькую восхитительную принцессу, торопливо шагающую распахивать кому-то калитку.

На экране видна незнакомая розовая машина за забором: «Ребятам рановато. У них самих не улеглись ещё страсти по боготворимым семействам, детям. Кстати, надо покалякать завтра с командиром насчёт странностей с двойными звонками: в чём прикол?..»

Глаза слипались. Ветерок с улицы трепал листву зелёных насаждений по периметру комнаты.

Улия распахивала калитку, успевая подпрыгивать вверх, рукой пытаясь слёту сбить жука-помощника, ехидно наблюдавшего с высоты смешно выпученными объективами. «Это и есть счастье», — подумал я, проваливаясь в мягкую дрёму отдохновения.

 

— Что? — вздрогнул.

— Ничего, ничего, милый, спи, — тут же прильнула ко мне Улия. Она рядом, близко, под одеялом.

— Где я?

— Баю-бай, дорогой, ты в микрокосме. В нашем уютном домашнем микрокосме. Утром встанем и поедем с друзьями в город. А послезавтра улетим на море, как и мечтали.

— Кто приезжал сегодня?

Она хихикнула, — не вняв сонным бредням. Гладя мне голову, убаюкивая меня, нежно чмокая. Чмок-чмок-чмок…

Назавтра укатили в город, повстречались с родной космической бригадой. Помчали в Центральный парк, как договаривались вчера.

— Ну, гренадёры, какова ваша мерехлюндия? — традиционно приветствовал Командор: — Ухнем, врежем по адреналину?!

Пред нами, нашими жёнами и детьми простиралось феерическое поле невиданных, а лучше произнести: неизъезженных аттракционов. От чего собравшиеся в этот ослепительно солнечный денёк семьи астронавтов пришли в неописуемый восторг.

— По коням! — воскликнул Сергей Скорых и, как Будённый, ринулся в атаку: — Что мы, зря вчера прилетели из глубин дикого Вакуума?!

«Как вчера?» — не врубился я. Придержав Улию за руку:

— Они что, вчера приехали? — вопрошал, натянуто улыбаясь.

— Вместе с тобой, милый! — хохотнула она, — на новой прекрасной машине, которая очень идёт к моим новым розовым туфелькам!

«Вчера?! Я же неделю как дома! — Мы догоняли остальных. — Розовая машина?»

Первым номером дети выбрали «Звёздные войны». Основательно снарядившись, участники грандиозной забавы разбились на оперативные группы. Рассыпались по местам дислокации.

Три, два, старт… Взрывы, гром, восторг! погнали! — в бой. Лазерные лучи мелькают по стенам пещеры-грота. Где разноголосой баховской полифонией разворачивались цветовое шоу, светопреставление, война!

Улия самоотверженно прыгала-хохотала в стане противника. Именно их отряд нам требовалось преодолеть, — чтобы добраться до волшебного тайника с несметными сокровищами.

Дети, пробегающие тут и там, выполняли роль гномов-охранников сказочного подземелья. Меткое попадание лазером отмечалось на Центральном световом табло и сообщалось по громкоговорителям всем участникам. Пять ранений — финиш! — будь осторожней.

«Ал-3! Расходимся по сторонам в рукава», — по привычке распорядился доставшемуся мне напарнику.

 

— Что? Не слышу.

— Расходимся по рукавам!

— Понял.

То, чем это кончилось, трудно вообразить в кошмарном сне.

Решили доползти до капитанской рубки. Три яруса на лифте, вышли на четвёртом осмотреться, рубка на пятом. В оба, метров по триста, коротких технических рукава, опоясывавших энергоблок, зашли по отдельности. Бряцая оружием в пустоте корабля.

Прогоняя испуг, постоянно переговаривались:

— Ал-2…

— Тридцать метров, всё в порядке.

— У меня тоже: ничего нового.

— Обрати внимание, смена режима так называемого «пребывания» переключается в основном во сне. То есть просыпаешься, и ты уже в другом месте, — говорил, слушая ровное дыхание штурмана. Что успокаивало.

— Но я угодил сюда, когда вышел из лифта.

— Да, с лифтом и мы сталкивались, — согласился, вспомнив свой первый шок, — таким образом, важен элемент одиночества при перемещениях. Даже поначалу глотал таблетки, чтоб не уснуть…

— Стоп! Стоп! Быстро ко мне!! — Дёрнулся от его вскрика. — Вернись в обход. — Пришлось попятиться.

Обезумев, бросился по коллектору назад, сняв предохранитель с автомата. В три счёта оказавшись спина к спине с приникшим на колено Ал-3.

Глядя вперёд, он вскинул мне навстречу предупреждающую руку: Stop!

— Я здесь, что стряслось? — Связь двусторонняя, внутренняя. Тяжело, нервно дыша, оглядывался по сторонам, не замечая чего-либо необычного. Присев на изготовке недалеко от товарища.

— Смотри, — он подозвал, указывая пальцем куда-то в пол, — осторожней…

— Что?

— Видишь? — Палец тыкал в пустоту: — Щёлкни целеуказатель.

— Как ты её засек? — Меня пробило в пот: визуальная панель шлемофона чётко вырисовывала тончайшую проволоку-нить, тянувшуюся поперёк коллектора на уровне двадцати сантиметров от пола. — Растяжка?

— Да.

— Уйдём отсюда!

— Нет, надо топать дальше. Они думают, коллектор защищён от незваных гостей, потому с этой стороны безопасней. Если мы, бесспорно, хотим дойти до истины.

— От кого же здесь защищаться?

— От нас.

Трудно представить диалог глупей.

Я поинтересовался у Ал-3:

— Кто же они?

 

Четыре месяца назад

 

— Основную часть пути преодолели. Временной рывок миновали успешно, мы в рабочей зоне, — Ал-1 приложил руку к панели, внешняя защитная оболочка рубки медленно, по частям, калейдоскопом съехала, окунув наши взоры в чужие звёзды — в чёрной бездне далёкого Космоса: «У-ух!..»

 

Суть в том, что некоторые «серии» я запечатлел досконально. Оттого спокойно воспринимал внезапные туда перемещения.

Некоторые же появлялись вновь. Что заставляло напрягаться, восстанавливать в памяти, во-первых, происходившее в тот раз на самом деле. Во-вторых, стараться не испортить самому себе следующий переброс какими-либо безответственными действиями, приказами, репликами: бог его знает! — отобразится ли это в дальнейшем?

То есть начиналось всё как «День сурка», — а заканчивалось новыми непредугадываемыми обстоятельствами.

Несмотря ни на что, подспудно искал ту «материнскую» реальность, с которой всё завязалось. И в которой мне было по силам что-то изменить.

Странно, но та серия, где мы впервые столкнулись с активизацией туманности «один-двадцать», — ретранслировалась чаще всего. Но я ничего, ничего не мог предпринять, как ни старался.

Утренние переговоры с Землёй, звонок Улии, когда оповестил её, что причаливаем в среду. Стыковка с базой. Футбол проигрыш 5:7. Банкет. Вечерний сеанс связи с ЦУПом. Приказ двигаться без отклонений. Здесь ошибка?

Что я мог поменять и, важно, сказать? — что мы уже в десятый раз играем в футбол, поскольку не изменили траекторию полёта. Поэтому туманность всё-таки захлестнула нас и швыряет с этажа на этаж ради злой шутки неистребимого Мафусаила?

Да, не было никаких предпосылок к модификации маршрута. К тому же земной ЦУП держал ситуацию на твёрдом контроле. Но именно в десятый, кажется, десятый(!) раз — я выцарапал момент потолковать с капитаном начистоту.

 

— В космические силы поступил с военной спецуры. Участвовал в локальных конфликтах с вверенным мне разведподразделением. Долбанную проволоку обнаружил по наитию. — Мы с Ал-3 забрались в подсобку внутри энергоблока, обговаривая дальнейшие планы: — Краем глаза заметил слева небольшой выступ-крюк и увеличил его в прицел чисто по привычке — оттуда и шла растяжка. Взрывчатая пластина абсолютно неприметна на противоположной стене коридора, — продолжал Ал-3.

Видно было, невзирая на нехилый стресс, он сносно держался и даже ощущал себя более тёртым в боевой обстановке.

В его движениях считывалась спецподготовка:

— Зато сейчас мы знаем наверняка: на корабле кто-то есть, и он довольно агрессивен.

Я думал о своём:

— Ал-3, ты не помнишь перемещения? — Что-то меня грызло.

— Нет. Я был в шоке, когда оказался здесь один. А ты?

— Отчётливо — нет. Но с недавних пор явственно обнаружил, что периодически оказываюсь в разных местах.

— А там… в тех местах, ты подходил к кому-нибудь… с вопросом?

— Нет. Ведь каждый раз полагал: сон наконец-то иссяк — прежде чем стал замечать некую закономерность. Но в следующей серии подойду обязательно, — как-то это прозвучало неубедительно.

Мы выбрались из подсобки, осмотрелись и двинули вперёд. Впредь решив не расставаться ни в коем случае — не покидать друг друга из виду. Мишень — пятый ярус, рубка. Центральный пульт управления кораблём. Связь с Землёй.

 

Полмесяца назад

 

— Основную часть пути преодолели. Временной рывок миновали успешно, мы в рабочей зоне, — Ал-1 приложил руку к панели, внешняя защитная оболочка рубки медленно, по частям, калейдоскопом съехала, окунув наши взоры в чужие звёзды — в чёрной бездне далёкого Космоса: «У-ух!..»

 

Потом стал замечать, что проваливаюсь в пропасть временных пертурбаций не только во сне, но и в обстоятельстве каких-либо происшествий. Имеющих переломный, существенный для всех, — а значит, и для меня, характер.

Свершалось это не при посторонних: иногда войдя в помещение, сразу оказывался в другой реальности.

Отметил себе, если компьютер отзывался, — то команда в сборе, корабль идёт в штатном режиме ещё до попадания в поле туманности «1-20». Оставалось вспомнить-вычислить непосредственный период полёта, куда я угодил.

Когда же ЦИС молчала, принимался странствовать по осиротевшему космолёту до тех пор, пока не натыкался на ошарашенного Ал-3.

Встреча со штурманом вновь сбила логику событий — появился человек, который меня понял, въехал и вник в суть перемещений. Одномоментно усложнив решение проблемы: кто ещё и в каком качестве возникнет из ниоткуда в пустующем корабле, и к чему это приведёт? И как будут настроены те, с коими нам придётся столкнуться? Ведь страшный секрет о том: — что я и Ал-3 не сошли с ума, — знали только мы сами.

Кто из нас в здравом уме — я или люди, безмятежно фланирующие вокруг. Не подозревая, что худшее уже случилось — ибо корабль уже обморочился под воздействием таинственной энергии «1-20»?

 

— База № 16-80 ожидается через три часа. Сигнал установлен, груз подготовлен, встреча пройдёт в штатном режиме, время стыковки по расписанию.

— Так, Ал-3, проверить грузовые отсеки, Ал-4 — заступаешь на дежурство, Ал-5… — повисла пауза, пропустив в эфир мерный, сухой фон электроники, — готовиться к матчу!

Yes!!! — руки радостно взметнулись в приветствии.

— Товарищ командир, мне срочно надо с вами пообщаться наедине, срочно!

— Ал-2, после футбола, на банкете.

— Ал-1, вы рискуете потерять корабль с экипажем. Вы должны, обязаны меня выслушать! — Придётся излагать при всех. Иначе не успеть убедить.

Тут ещё ЦИСска:

— Расчётное время семнадцать часов.

— Заткнись, ЦИС! Командор, мы все и наш корабль в частности находимся под воздействием летальной угрозы. Прошу вас, вырубите громкую связь. Желательно тет-а-тет — конфиденциально.

Ал-1 снял уровень громкости и поднял экранирующую перегородку, отделяющую отсек:

— При всём моем уважении, я вынужден отправить тебя в медицинский корпус и положить на обследование. С тобой всё в порядке? Что-то дома, в семье?

— …Небольшое отклонение. Пересекаем скопление малоподвижных астероидов. Включаю защиту, линия входа: двадцать, пятнадцать, сорок семь.

Ал-1 вырубил звук ЦИСски.

Трагически-внимательно:

— Какая опасность, что ты мелешь?

Я посмотрел на часы:

— Бог мой, смертельная опасность! Вам не разобраться, пока не произойдёт то, о чем сейчас скажу.

— Алик…

— Выслушай! — по-тигриному рыча: — Через семь минут ЦИС отрапортует об усилении нейтринного поля со стороны туманности «1-20». Слушай, командир, слушай! Понимаю, вы не измените курс космолёта, это утопия. Понимаю, но пожалуйста, у-мо-ля-ю! — подготовьте корабль к перестроению, выведите его с орбиты, иначе…

— Ал-2, прикажу изолировать вас, если не прекратите! — Командир старался держать себя в руках: — Во-первых, предположим, вы не сошли с ума. — «Молодец! Он пытается, пытается вникнуть», — …вычислив какой-то никому не известный, неведомый ЦУПу, заметьте! — шантаж. Почему не доложили раньше?

— Ал-1…

— Сейчас ты меня слушай! Второе. Как, пойми, родной, я сменю орбиту — нас же ждёт смена с базы «16-80»! А теперь скажи по слогам: что у тебя приключилось?

Скороговоркой:

— Знаю, с нашим кораблем произойдёт катастрофа. Если сею секунду не выйдем из-под влияния туманности «1-20», просто знаю, и всё! Затвердите, Ал-1: ЦИС предупредит об опасности, исходящей с «1-20», Земля не обнаружит ничего криминального и даст распоряжение продлить движение по программе; база «16-80» пристыкуется; затем проигрыш в футбол 5:7, банкет; потом… Не знаю точно. Мы все, — вместе с кораблём, — провалимся в невообразимую пространственно-временную яму-ловушку и, эвентуально, погибнем. Но всего этого можно избежать…

— Почему именно ты?

— Эту ситуацию я проживал уже несколько раз. Каждый раз одно и то же. Вы элементарно не были готовы допереть! Вы и теперь не…

— Как же «16-80», люди?

— Товарищ командир, вы не должны их забирать, чтобы спасти звездолёт и свой экипаж.

— А если катастрофы не случится, может такое быть? — Командир — privately — подсматривал диаграмму моего эмоционально-психического состояния. В ней не было отклонений.

Одновременно запрашивал прогноз предстыковочного состояния орбиты. Также аварийный прогноз на завтра, неделю, месяц — графики будущего светились ровными позитивными всплесками. Не обещавшими происшествий. Рядом мягко улыбался экран ЦУПа, полностью опровергавший мой сивушный ситуативный бред.

Обессилев, я выплыл из-за переборки, — будто с недоверием выпустившей меня, — и обречённо плюхнулся тут же, рядом. В подъехавшее по велению руки кресло: «Бесполезно».

— Ал-2, пройдите в медкорпус, мне нужна целостная картина вашего состояния.

«Пропустил слово “психического”», — подумал я, безразлично не двинувшись с места.

— Повторяю…

— Внимание! Ал-1, взгляните на седьмую панель — наблюдается усиление нейтринного поля со стороны туманности «1-20». Расстояние до неуязвимой линии соприкосновения — два парсека.

— Усиление вижу. Дай совокупный расклад, ЦИС. — Ал-1 тут же подсоединился к общей голосовой системе: — Ал-2, срочно вернитесь в рубку!!

 

— Сколько времени я спал?

— Минуту, безотлагательно взгляну.

Я опешил: «Какую минуту, к чертям собачьим! — ЦИС в жизни не просила ждать!»

— Ал-3, Ал-4, Ал-5… Есть кто поблизости?! — Щёлкнул громкую связь, вскочив с постели, тронул дверь, она не пошевелилась.

— Ал-2, командир на связи.

— Кто заблокировал выход?

— Я.

— Зачем? И почему ЦИС мудрит с ответами?

— Ал-2, это я просил задержать тебя на время. У нас тут… что-то началось… несусветное. А ты разбуянился, требовал свернуть с курса. Чуть ли не угрожал.

— Футбол был?

— Подожди. Мы отправили тебя в медкорпус, но ты сбежал оттуда. И я приказал ЦИС тебя изолировать, когда появишься.

— И что?

— А ты, оказывается, загасился у себя. Хотя ЦИС твердит обратное.

— Ал-1, повторяю: футбол был?

— При чём тут футбол? Хотя был, был…

— Ал-1, помнишь, что я тебе говорил перед матчем?

— Ты мне что-то говорил? Как себя чувствуешь, сможешь подняться?

— Командир, я, естественно, поднимусь. Но в том случае, если не дойду, выслушай меня.

— Здесь творится непонятное. Лучше не бросаться загадками, а взлететь бы уж скорее ко мне, раз благополучно нашёлся.

Да-а, разжёвывать что-либо так, — на расстоянии, — тщетно.

Надо идти:

— Ал-1, если не покажусь через пять минут, запомни: корабль попал под влияние туманности «1-20» и непрестанно меняет координаты во времени и пространстве, как бы перепрыгивая с этажа на этаж. Не исключено, в каком-то конечном эпизоде корабль потерпит или уже потерпел крушение. Наша, твоя задача сконцентрироваться и постараться идентифицировать себя в фазе, когда база «16-80» ещё не пристыковалась. — В мозгу пронеслось: «Если астронавты «16-80» в космолёте, они тоже меня слышат». — …И сменить программу полёта на скорейшее удаление прочь с этого участка. Предупредив «шестнадцать-восемьдесят»: пусть сматывают удочки на челноках. Как нельзя дальше удаляются от «один-двадцать» — насколько хватит энергии. Где вы их безопасно заберёте. Ал-1… ЦИС… — «Не может быть».

 

— Проснулся?

— Кто это? — Нервно вздрогнул: я всё ещё у себя в кубрике. Обнаружил на себе амуницию: «В ней и спал?»

Запыхавшись, ввалился Ал-3:

— Извини, отлучился — буквально пять сек. Окрестности мониторил. Что-нибудь случилось?

— А до этого мы где обретались?

Ал-3 подозрительно на меня уставился:

— Забыл?

— Что-то со мной…

— Ладно. Позавчера повстречались в оружейке. Ты объяснил мне суть: прыжки, этажи, перемещения. Потусторонний мир…

— Ну и?

— Вчера завершили осмотр четвёртого яруса. Сегодня — пятый.

Я ошалело матюгнулся, недоверчиво озираясь:

— Ал-3, скажу тебе честно — секунду назад был на корабле, где присутствует весь экипаж. И даже ребята с базы «16-80» на борту. Но там уже завязывается какая-то ахинея — жуткий переполох. Попытался втолковать командиру, но…

— Вставай. Дурной сон. Потихоньку сходим с ума.

Меня взбадривал настрой Ал-3.

— Ты служил в спецуре?

— Ну вот, а говорил: ничего не помнишь. Пойдём. Два дня назад благодарил бога, что встретил тебя, что нянчишься со мной. Сегодня, видимо, моя очередь. Быстро тут всё, блин, переворачивается с ног на голову.

Чувствовалось — амуницию я напяливал не впервой. Подождав, Ал-3 твёрдой походкой направился к лифту.

Я удивился:

— Мы не боимся лифта?

— Так нет же никого в космолёте! — Зашли в кабинку. — Пока нет.

— А ты сегодня спал?

— Мы спали вместе.

Обомлев, я разинул рот.

— Х-ха! — Ал-3 искренне рассмеялся: — Тут ты неправ, брат. Надо как можно реже терять друг друга из виду. Так как всё непонятное творится в одиночестве. Да-а, неслабо ты закемарил.

«Не могу отличить сон от яви? — Мы уверенно вышли на пятом ярусе, заученно, рывками преодолевая короткие расстояния. — Мышечная память». — Так я уже перемещался где-то. Но, кажется, в иной ипостаси — один за другим. Прикрываясь по очереди — спереди, сзади — от возможной угрозы.

Что-то было в наших действиях «ненормативное»: азартное, хищническое. Во-вторых, автомат — я б такой не взял, а прихватил облегчённый пистолет-пулемёт. За спину закинув протонный накопитель-катализатор, — которого сейчас не наблюдалось.

Продвигались по коллектору, опоясывавшему энергоблок.

Ал-3 притормозил, пропустив меня вперёд. И быстро, сноровисто выставил поперёк коридора невидимую глазу растяжку.

— Зачем? — почему-то спросил я.

— Так, для красоты. Равно и на четвёртом ярусе. Что, и это забыл?

 

— Огонь!

— Как огонь, какой огонь?!

— Это охрана. Вали́ их, вали!! — Впереди возникла… Охрана в виде ревущих от восторга сказочных гномов-малышей. Одетых в устрашающие инопланетные костюмы-комбезы. Я застыл.

Ал-3, несмотря на моё замешательство, продолжил миссию, поливая игрушечным лазером налево и направо, но… Центральный экран сообщил, что пятое попадание вывело напарника из строя. Штурман для видимости прилёг. Даже принял приличествующую игре позу убиенного страдания. Глядя на меня с искренним укором: «Что ж ты, брат».

Последний рывок пробежал автоматически. Но силы покидали меня, я разваливался на куски, стреляя напропалую.

«Неужели на Земле?» — «Вы убиты!» — выдал экран. Усиливая победный смех детей, охранявших несметные сокровища от пиратов-пришельцев: «Улия! — грохот взрывов пиротехники. Из колонок — восторженный гимн вечному Солнцу во имя живущих на этой чудесной, волшебной планете: — Где я, Улия?»

Очнулся уже на улице в объятиях Улии, снисходительных рукопожатиях маленьких ладошек, успевших заляпаться мороженым.

— Ты хотел поболтать, Алик?

— Да, Сергей Саныч.

Командир махнул рукой, и праздничная нарядная толпа нацелилась в сторону очередных развлечений во главе с Улией, торопливо посылавшей в нашу сторону воздушные поцелуи.

— Садись, — Ал-1 указал на разноцветную лавчонку.

Под тополиную тень неслышно въехал разносчик газировки.

— Спасибо!

Робот оживлённо забренчал что-то весёлое, из детства.

— Знаю, о какой пакости ты хотел полюбопытствовать, Алик.

Не веря собственным ушам, я вытаращился на босса.

— Да-да, поэтому намеревался предвосхитить твой вопрос своим.

— Слушаю.

— И вероятно, не одним.

— Сергей Саныч, я… — Требовалось привести в порядок взбудораженные чувства. Как объяснить не ведающему человеку, что меня всё чаще и чаще разрывает на части время? И я не собираюсь уже ни в какой космос. Но и дома остаться физически не могу! Что…

— Ты хочешь спасти корабль? — Гром среди ясного неба.

— Да.

— Хочешь спасти экипаж?

— Вы всё знаете? — Шок. О чём он спрашивает?

— Рассчитываешь вернуться домой?

Фраза меня добила:

— Сергей Саныч, вы… мы…

— Алик, я установил: мы до сих пор находимся в космолёте. И всё, — он окинул взором Парк развлечений: — Всё это иллюзия, которая рано или поздно иссякнет. И наступит очередная.

— Вы въехали?

— И так до тех пор, пока не погибнем или сойдем с ума. Все по очереди.

— Как вы меня...

— Вычислил? — Он глубоко вздохнул, вытер со лба испарину: — Именно вычислил. Ты обладаешь какими-то сведениями. Самое лёгкое — списать на сумасшествие — в медчасть, и точка! Но шестым чувством я уловил в тебе что-то нечеловеческое, что ли. Не наше, неземное.

— Перед входом в «один-двадцать»?

— Да. Я собрал комплексную программу твоего психического, физиологического состояния и соотнёс с окружающими нас обстоятельствами, факторами. Влияющими на общий эмоциональный фон.

— Командир, что было после того как мы попали в поле «1-20». Мы погибли? — Я смотрел на солнце не щурясь, не мигая.

— Ты недалёк от истины.

— Но как вы… запомнили?

— В момент твоего яростного монолога я запросил все допустимые варианты трансформации жанровых фиоритур — вплоть до фантастических. Их появилось сотни. Удивило вот что: не было ни одного повтора или хотя бы намёка на повтор, как ты утверждал. А также ни одной версии потенциальной гибели.

— Почему удивило?

— Да потому что академическая наука строится на коэффициенте выживания цивилизации. И всякие изощрённые изобретения отталкивались от того, как избежать необратимых последствий всевозможных катаклизмов и катастроф! Поэтому в теории парадиастола гибели человечества предусматривалась всегда! — тем более в условно-гипотетических требованиях. Да, я серьёзно отнёсся к твоим словам: сохранил их в органическом чипе с информацией о предыдущем месяце. Затем вшил чип себе под лопатку, где случайно обнаружил его уже дома, на Земле, полностью забыв всё с этим связанное. Потом стал записывать, где находился в данный момент. Периодически прокручивая воспоминания. Горе в том, что не мог восстановить ничего сам, прибегая к поддержке чипов. — Он повернулся ко мне спиной, задрав рубашку: спина испещрена шрамами взрезов.

Послышался женский вскрик — вкруг нас, недоумевая, стояли друзья-астронавты, их супруги, вернувшиеся с аттракциона. Дети резвились неподалёку.

— Неужели вы ничего не помните?

Командир снова глубоко, тяжко вздохнул, разведя руками:

— Нет. Зато помнишь ты. Твоя очередь рассказывать.

Он жестом привлёк всеобщее внимание.

 

Я рассказал…

 

Достигли пятого яруса. И снова растяжка! Не веря своим глазам, судорожно пытался что-либо соотнести в сторону разрешения невидимой угрозы.

Сняв и обезвредив взрывчатку, вновь укрылись в подсобке. Сидя на корточках. Чувствуя себя более-менее защищёнными в укрытии из четырёх стен.

— Может, кто из экипажа так же пробирается наверх, блокируя подступы сзади?

— А связь? Иди, надави красную кнопку, ответят? Помнишь, испугавшись, мы перестали жать на вызов после обнаружения проволоки-капкана. А до того где они были? Слышали нас, но молчали?

— Если, однако, вызовут, ответишь? — Я искал хоть какую-то логику.

— Почему бы и нет…

Под сердцем ёкнуло:

— А если бы тебя вызвал ты сам?

По неестественному напряжению Ал-3 видел, он думал о том же:

— Не может быть, — Ал-3 крепче сжал ствол автомата: — Ежели он — это я, — вздыбился Ал-3: — То биться он будет до последнего.

— Ты мог так установить взрывчатку?

— Да. Установка стандартная, я бы сделал точно так же.

Мне никоим разом не хотелось воевать с самим собой:

— А добазариться по-пацански?

— Связь-то не действует. — Что было правдой. Иначе как объяснить, почему присутствующие на корабле не могли сконнектиться?

Учитывая армейские растяжки, нам противостоял земной разум.

— Пошли?

До рубки — метров четыреста по прямой.

— Погнали. — Мы тронулись в путь, так ничего и не решив.

 

— Не знаю, правильно ли поступил, посвятив присутствующих женщин в нашу напасть. Но касается-то она всех, как ни крути, — командир подытоживал услышанные от меня откровения. Более смахивающие на фантасмагорию сиюминутных небывальщин, чем на реальность.

Ошеломлённые и возбуждённые, мы перебрались на будто подвешенную в воздухе мансарду, — похожую на дирижабль, — близлежащего кафе. Тут же, в парке. Спровадив детишек пинать мяч с шустрыми роботами — копиями спортивных корифеев всех мастей.

Я с командиром по центру. Астронавты с жёнами расселись вкруг. Принимая от услужливых официантов, звенящих детскими песенками, стаканчики с холодным питьём.

— Иллюзия? — Улия пережёвывала мой рассказ, щипая себя за нос. — Потому два звонка. — Я кивнул. — Один от тебя, — в её глазах стояли слезы, — а второй от…

— И второй от него, дорогая Улия, хотя и рушатся все научные постулаты, — Сергей Скорых готов был поддержать каждого. Лишь бы тот не расклеился, не слетел с катушек.

— Почему? — спросила соседка Улии, озабоченно держа за руку своего мужа.

Командир продолжил:

— Разные временные категории не соприкасаются синхронно в одной точке пространства. Можно преодолеть временной барьер благодаря ускорению, чем мы регулярно занимаемся по работе. Но попасть, да ещё всем отрядом, в противоположное измерение, где протекает обыкновенная жизнь, мы физически не в состоянии. Тем более шагнуть из прошлого в будущее, и наоборот. Что это: галлюцинации или реальность? Мы попали в невероятную ситуацию. И обязаны научиться её преодолевать.

Окинул всех гнетущим взором:

— Беда, именно беда в том, что люди, окружающие нас, ничем не помогут. Они живут своей жизнью, выдумана она, нет — неважно: в ловушке мы(!), а не они. Так же и наш Штаб ВКС — в неведении. Десятки запусков будем уноситься в космос с одним и тем же заданием, — осуществляя один и тот же приказ. Пока не разберёмся в нас самих.

— Итак, — заключил Сергей Саныч, — с этой стартовой черты пытаемся всё исправить. Задача — идентифицироваться в любых ипостасях, где бы мы себя ни обнаружили: мужчины с помощью чипов с записанной информацией о прошлом, женщины — с помощью мужчин, их обновлённой памятью. Дай бог, чтобы женщинам не пришлось предпринимать ничего экстраординарного. Они просто получат жизнь, которую имели всегда. Как это ни странно звучит. Получат — насовсем.

— А если?.. — Женский хор.

— Надо постараться избежать худшего эволюционного варианта, но я должен вам сказать… Не факт, что корабль не погибнет. — Командир кивнул мне, требуя докончить.

Я резюмировал:

— Хм, если корабль ещё фурычит, и всё, что вокруг — не наши предсмертные видения. То собственно коллапс не так страшен. Крушение приблизит к развязке. Расставит всех по своим изначальным местам: космонавтов на корабль, жён с детьми — по домам.

Шутка получилась скабрезной.

Я грустно ухмыльнулся, обеими ладонями сбрасывая с лица усталость:

— Давайте вместе вникнем в ситуацию. Ведь все ещё живы и здравствуют. — Я кивнул в сторону детворы: — Думаете, наши броски не касаются семей? — Взгляд на командира.

Тот ответил:

— Жёны ни о чём не подозревали. Для них жизнь шла ровно: вчера мы прилетели, сегодня собрались компанией.

— Вчера? — я встрепенулся, недоумённо-умоляюще вопрошая Улию: — Я здесь уже неделю, чёрт возьми!

Улия хаотически тёрла виски:

— Какую такую неделю?

Кому она пошла открывать ворота… мне?!

— Что, я тоже прибыл вчера? — ошарашено вырвалось.

— Да!! — Хором.

Я жалобно воззрился на командира.

Потом на Улию:

— Уль, а бассейн?

Она не могла сдержать слёз:

— Алик, ты приехал вчера на шикарном розовом Форде-купе. Но ведь и бассейн был. Не помню только, когда. — Слёзы превращались в ручей.

Командир резко поднялся:

— Так, предлагаю сменить диспозицию и переместиться в нижний зал, где тише и спокойнее. За детьми присмотрят.

Он кивнул старшему роботу, предупредительно стоявшему неподалёку:

— По чесноку, захотелось выпить и закусить, пока… — он не договорил.

— Нет, детей я не брошу! — наиграно нервно взмолилась супруга штурмана, — поедемте к нам домой, дорогие мои. Там и посудачим… И свежесделанного мясного плова поедим заодно. По армянскому маминому рецепту.

Что, в принципе, всех устроило.

 

— Сергей Саныч, у меня вот какой вопрос.

Мы сидели в уютном зале отдыха у штурмана дома, досыта наевшись. Сделав паузу в наших парадоксальных откровениях.

Хотя до обеда сошлись на том, что так же, как с Улией, — что-то незримо неладное окутывало каждую семью. У кого странные, необъяснимые звонки. У кого — то ли сон, то ли бред. Внезапно разрывающий устоявшуюся жизнь. Так же быстро обрывающийся.

Во всяком случае, у домочадцев не было событийных искажений, перемещений, — и то ладно, пришлось признать.

— Слушаю, Алик.

— Получается, наши родные втянуты каким-то образом в сеть-ловушку?

— Получается так.

Он внимательно смотрел мне в глаза, будто сканируя мысли:

— Утверждаешь, надо посвятить в творящееся безобразие руководство?

Я кивнул.

— Предлагаешь силой начать резать генералам спины. Вставлять туда чипы, комментируя, что вы, дескать, скоро проснётесь, товарищ командующий. Мож, они не засыпали, генералы-то?

Я вновь кивнул. Без воодушевления.

— Жёны приняли нас сердцем, душой. Могли и вовсе не уразуметь россказней про туманность, — но они всё равно с нами, нашими поступками. С нашими решениями, в конце концов. Хотя чуете, служивые? — Командир по-отечески окинул публику взором: — Семьи тоже вовлечены в перипетии «1-20». Но интенсивность перемещений, временных перекашиваний практически отсутствует. Дальний круг общения, так же как и наше руководство, могут быть вовсе не задеты силой проклятой туманности.

Я безвольно понурился:

— Сергей Саныч, — вернулся к теме разговора: — В парке вы упомянули, что вас изумила индуктивная реакция компьютера на требование предсказания дальнейших вариантов развития.

— Да.

— Как вы смогли уловить несоответствие? Как додумались…

— Что ты не бредишь? — закончил командир.

Друзья, женщины, находящиеся рядом, превратились в единый мыслящий монолит. Бережно глядя на партнёра. Боясь безвозвратно потерять мужа, жену, детей. Потерять всё, что проистекало вокруг: солнце, небо, жизнь, счастье...

Мы не заметили, как взялись за руки в ожидании чего-то страшного — свыше ли: с созвездия Орион, Юлиуса Шиллера или Cóma Bereníces; — то ли из мёрзлого смрада преисподней.

Момент истины…

Постепенно ком страха растаял, вернув внешние звуки: шум детей в верхних комнатах, шелест природы за окном, щебетание птиц.

Командир старался не нагнетать тревогу:

— Да, тонкая грань. Словно высадка на неизвестной планете: чёрт его поймешь, что за хреновина у аборигена в руках — бластер-катализатор или опрыскиватель для растений. Так и тут. Мне пришлось сломать голову для решения этого цугцванга. Или ты, Алик, сошёл с ума. Либо я перестал разбираться в ситуационном анализе. Как раскусил эту дрянь?

Ал-1 вновь тягостно вздохнул:

— Не может компьютер выдавать на-гора такой анализ. Если коротко, то, попав в ловушку, чего я ещё не знал, — драйверы заплутали во временны́х дебрях до такой степени капитально, что принялись выкидывать не то что неадекватные вариации. А какие-то фантастически позитивные, невероятно правильные варианты. Сравнимые разве лишь с вечной жизнью. Тут я и заволновался: компьютер работает под воздействием. Как бы «под принуждением», используя шахматную терминологию. Разумеется, пытался вернуть-воткнуть «улетевшие» утилиты в домашние гнёзда. Но система каждый раз начинала с разных позиций, усложняя задачу. Повинуясь мне поверхностно. Имитируя сумасшествие… В итоге пришёл к идее с чипами памяти, — фильтруя окружающую действительность. Всего насчитал где-то восемь «серий», как их называет Алик. Но объявить о ловушке во всеуслышание не позволяла ничтожная информированность по проблеме. Пока не сопоставил — единственный, кто не забывает прошлые серии-пробросы — он.

Командир решительно стукнул ладонью по моему колену. Вселяя в собравшихся надежду, что всё не столь печально.

 

Мы с Улией шли домой.

Все были против расставанья. Но воистину: чему быть, тому не миновать. Коллективный разум принял верное, на его взгляд, решение. В день пристыковки базы «16-80» сменить траекторию полёта. Уйдя из-под влияния туманности «1-20». Также предупредив об угрозе магнитной ловушки базу.

Основная нагрузка в идентификации товарищей ложилась на меня — ведь только я мог относительно быстро определить место и время нахождения корабля в пространстве. И рассказать астронавтам про вшитые в них чипы памяти.

Уж коли всё получится, тогда и доложить руководству, — познакомив с имеющимися в распоряжении доказательствами небезопасности маршрута. А пока…

Оставалось лишь крепче взяться за руки, наслаждаясь мгновениями, пока мы с женой — вместе.

«И по возможности не спать!» — Это из разряда чёрного юмора.

Хотя продержались аж до полпятого следующего утра, не ослабляя объятий. Не успев встретиться, нежно прощаясь, будто навсегда.

Проваливаясь в страшащую пучину усталости, сна и… Потусторонней жути.

 

Открыл глаза. Я дома.

«Звездолёт — второй дом», — облегчённо выдохнул, улыбнувшись снизошедшему сверху виду: Космос голубой утренней бездны, уносящей нас в неизвестность. Нас с Улией.

Мы спали в своей прозрачной оранжерее с отворённым небу куполом. Обдуваемые свежим ветерком из сада, зовущего запахом спелых ягод.

В памяти всплыл Парк развлечений, вчерашний разговор, вшитые чипы, долгая любовь. Задремал. В полусне пытался нащупать Улию рукой: металлический холодок.

Открыл глаза.

«Звездолёт — второй дом. — Надо мной приборная панель родимого кубрика: — Тьфу ты, ну и сон!»

Я вспрыгнул с постели, бешено встряхивая головой. Отгоняя то ли призрак видения, то ли призрак реальности. — «Зато теперь у нас есть план».

— Ал-2, поднимись в рубку!

«Слава богу, в этой серии все пока на месте».

— Есть! ЦИС, обстановка?

— За бортом плюс тридцать пять. — Она явно прибавила в юморе.

Лифт уже закрывался, когда я в последний момент протиснулся вовнутрь. Ребята весело ржали над моей нерасторопностью. Всматривался в них: те же лица, те же глаза, но они ещё ничего не знают!

Та-а-к... Неделя анабиоза, 5 серия. Не терять ни секунды. Использовать любой инвективный способ посвятить экипаж в тайну ловушки.

— Не выспался? — Штурман похлопал меня по плечу.

— Всё нормально, Ал-3, нормально.

Лифт остановился. Я подтолкнул приятеля к выходу, невольно задержав руку на его спине. В мозгу свербило: «Чипы! Надо немедленно рассказать о чипах».

 

— Основную часть пути преодолели, — начал командир, — временной рывок миновали успешно, мы в рабочей зоне. — Ал-1 приложил руку к панели, внешняя защитная оболочка рубки медленно, по частям, калейдоскопом съехала, окунув наши взоры в чужие звёзды — в чёрной бездне далёкого Космоса: «У-ух!..»

 

«Пора!» — я торопился:

— Товарищ командир!

— Да, — недовольно.

— Сергей Саныч, поймите правильно, мне необходимо срочно, срочно с вами уединиться.

— Что случилось, Ал-2?

— Поверьте. Срочно.

— Всё расписано по секундам, я не…

— Мы теряем время! — Пришлось даже потянуть его за руку.

— Ровно минуту. — Он нервозно встал, устремившись в служебку.

Не успела за нами закрыться дверь, я затараторил:

— Сергей Саныч, «1-20» — ловушка! Сейчас докажу, вы тоже в курсе, только забыли. Чтобы вспомнить, мы условились вшивать себе в спину чипы с записанной хронологией дней — именно так восстановим произошедшее. Эта серия… Эта ситуация происходит… Происходила тогда, когда столкновения с ловушкой можно было избежать. То есть предотвратить крах надо сейчас!

Спасибо ему, командир очень внимательно слушал.

— Сергей Саныч, дорогой, снимите комбез, покажите вашу спину, там чип!

По-фаталистски глядя мне в глаза, Скорых скинул форму.

Развернулся:

— Чип, где?

Спина без единого взреза.

Он оглядел себя в отражении зеркальной панели, разом открывая дверь и вызывая подмогу:

— Ал-3, сопроводите Ал-2 в медсанчасть. Определите ему полное обследование, через час доложите. — Одеваясь, направился к «президентскому» креслу.

Я, полуобморочный, поддерживаемый штурманом, исступленно крикнул вслед Ал-1:

— Затребуйте компьютер на предмет ближайшего экстрапрогноза: он предскажет вечную жизнь. Цугцванг! — С горечью сообразил, какой нелепой смехотворной чушью звучат мои слова без доказательств. Но у командира не было вшито ни одного чипа, ни-од-но-го!

— База № «16-80» ожидается через три часа. Сигнал установлен, груз подготовлен, встреча пройдёт в штатном режиме, стыковка по расписанию. — В голосе ЦИС слышалось сочувствие сумасшедшему персонажу невесёлой пьесы.

— Так, Ал-3, после медсанчасти проверьте грузовые отсеки, Ал-4 — заступаешь на дежурство, Ал-5… — повисла пауза, пропустив в эфир мерный, сухой фон электроники, — готовиться к матчу!

Мы со штурманом опускались в лифте на «Уровень жизнеобеспечения» — залы отдыха, больница, теплицы, гостиница.

— Останови на «conference floor», – попросил я.

— Зачем? — Ал-3 не понял.

— Документы забрать в столовой. Пакет на стуле запамятовал.

— Какой пакет? — с недоверием.

— Поквартальный отчёт. Со сна зачем-то притащил его с собой, — не знал, что ещё соврать.

Ал-3 насупился, не поверив. «Да ещё мои вопли о вечной жизни и цугцванге»... — Я смекнул, иного шанса не представится.

— Не переживай, занесу тебе в палату, — примирительно согласился штурман.

Вроде как обиженно встал к нему спиной. Тут же, вполшага приблизившись, жёстко пробил затылком в лицо, локтем залепив под дых. Затем с силой бросил окостеневшую ладонь в пах.

Повернулся — он сползал по стеночке, пытаясь глотнуть воздуха.

Вцепившись ему в волосы, согнувшись для размаха, решительно усыпил спецназовца коленом в нос. Разогнувшись пружиной. Вложив в сокрушительный удар вес тела. Жаль, слов нет, — морда в прах, но выбора не было. Надеюсь, в следующей серии он проснётся живёхоньким. Мне же надо в оружейку.

Туда же затащил Ал-3, прочертив им за собой кроваво-красный след. «Какой-то фантастический боевик получается!» — Пока ловушка не перекинула меня в безвестную ипостась, надо действовать быстро и бесповоротно: в этой серии обратной дороги уже не будет!

Заученно (не впервой!) напялил боевой комбез. Нацепил-рассовал солидный арсенал. Заблокировав и повредив, сколько смог, оставшееся на складе вооружение. Чтоб не досталось противнику.

ЦИС, конечно, донесла об инциденте в лифте. Ал-1 наверняка экстренно что-то предпринимает. Но, доколе вооружён, страшен я, — а не враги.

— Ал-2, отставить! — командир слёту пошёл в атаку.

Я уже рвал когти на технический уровень:

— Проверь у всего экипажа, есть ли вшитые в спину чипы. Не обнаружишь — сделай то, что я просил. Пусть даже и звучит идиотическим бредом. Меня не трогайте, буду стрелять на поражение. Во что бы то ни стало надо спасти корабль и всех нас, в том числе наши семьи. Это не вымысел. Это «1-20», поверь мне, пожалуйста, поверь.

— Ал-2, компьютер выдаёт стопроцентно типичный прогноз, даже слишком. Не вижу ничего криминального, разве лишь… — кэп замолчал.

«Слишком медленно. Он вникнет, разберётся непременно, но опять будет поздно: база «16-80» пристыкуется, футбол закончится 5:7, потом…» — Я сжигал-расстреливал дверь в технический уровень космолёта, предусмотрительно заблокированный ЦИСской.

— …Разве лишь небольшое расхождение с ЦУПом, — замявшись, продолжил Ал-1. — Немедля запрошу подтверждения. Зачем ты рвёшься в подсобную зону?

— Ал-1, подтверждения не будет. — Я с двух рук выбивал дверь лазерными мачете: — ЦУП даст приказ следовать программе, списав разногласия по прогнозу на неосведомлённость компьютера и задержку сигнала. Сергей Саныч, мы в цугцванге, электроника действует под принуждением. Вы неизбежно догадаетесь, вспомните.

— Что-то тут…

— Вы срочно, срочно обязаны сменить курс корабля в противоположную от туманности сторону.

— А ты?

— Я прорвусь на «16-80» и заставлю всех срочно срываться оттуда на челноках. Мне необходима ваша поддержка, Сергей Саныч. Иначе не поверят.

— Зачем оружие?

— Чтобы в следующем воплощении проснуться живым.

Я взламывал челночный отсек, орудуя немаленьким арсеналом из оружейки:

— Сергей Саныч, прикажите не стрелять. Дайте мне уйти. — Дверь подалась. Тут же пришлось взять в прицел вход на этаж, заметив вдалеке тени людей с катализаторами: — Поймите, командир, валяться под замком на койке в такой фатальный момент не имею права. Не ведаю, сколько нам отпущено. Но так получилось — знанием о ловушке и памятью о перемещениях обладаю только я.

Пауза говорила о многом: шеф изгалялся с компом. Ломая голову над увиденным там и услышанным от меня. — «Он доберётся до сути». — Я готов был прыгнуть в челнок, с колена держа оборону в мушку прицела: — «Не дай бог, завалят гранатами!»

— Ал-2, уходи! Всем отбой. ЦИС, выпускай его! — Скорых принял решение, — тем более оружие всё равно вывел из строя.

Задумчиво:

— Алик, с компьютером творится какая-то фигня. Я сориентируюсь, может, ты и прав. Сообщу «16-80», что к ним выдвинулась капсула. Обойдись без глупостей. Будет всё okay, пристыкуешься вместе с базой. Без глупостей, родной! — повторил он.

— Сергей Саныч, прости за штурмана. — Отрываясь от космолёта: — Стыковки с базой ни коим макаром не должно произойти, уясните это. Зарубите себе на лбу: «Вечная жизнь» — цугцванг! — С этими словами я нырнул в Космос.

 

Меня тут же отбросило холодной волной сжатого воздуха. Жёстко стукнувшись, потерял сознание…

Приоткрыв глаза, сразу наткнулся на озабоченный взгляд Ал-3, колдующего с примочками на моих висках. Мы находились в подсобке, знакомой по серии про одиночество.

— Жив? — полушутя.

Я кивнул и вновь ненадолго забылся. Сквозь пробку в ушах услышав голос штурмана:

— Они соорудили воздушный барьер, откликающийся на шевеление. Напор воздуха в несколько атмосфер не даёт пройти внутрь рубки. Что будем делать? — он разговаривал со мной, будто я был в состоянии поддерживать беседу.

— Вопрос… — наморщил лоб штурман: — Преграда по идее безобидна. Следовательно, убивать они не хотят? — он искал ответа: — Как же тогда растяжки, кто их ставил? Ведь если б не я, другой мог и не заметить, к примеру, доктор или техник-системник, а?..

Дёрнувшись, я очнулся!

Включился мозг:

— Оружие? — кивнув штурману.

— На месте.

— Катализатор в норме? — Вспомнив, как сам выводил вооружение из строя... вчера.

Недоверчиво разглядывал у спецназовца лицо: ни одной царапины. «В какой мы серии?»

— В норме, в норме, — Ал-3 искренне обрадовался ожившему собеседнику.

— Понимаешь, — я настраивался на данную реальность: — Воздушный барьер легко выводится из строя катализатором. Что, кстати, они могли предвидеть, раз уж кто-то доберётся до рубки.

— И…

— Они даже догадываются, кто доберётся.

— И…

— Мы нейтрализуем барьер, зайдём в рубку…

— М-м-м… — Штурман приосанился.

— Хм, мы-то зайдём, но они-то нас как примут? Захотят ли с нами перетирать? Знают ли они, что происходит на корабле? — я помрачнел от града вопросов самому себе: — А если они — это мы из другой реальности. Какой плохой или хорошей?

Намертво вцепившись взглядами, мы сделали схожий вывод.

— Значит, надо их убить, — сосредоточенно подытожил штурман.

— Или они убьют нас, — заключил я. — Тем более что в следующей серии всё начнётся сызнова.

 

Тут же отбросило волной неимоверной силы. Жёстко стукнувшись, я потерял сознание…

Открыл глаза.

Челнок уже выровнял траекторию после неконтролируемого чудовищного швырка. Пугливо паря на приличном расстоянии от базы № 16-80.

— Предупреждение, — голос командира, — Ал-2, слышишь меня?

— Так точно, Ал-1, — проурчал я неуверенно. Пытаясь настроить приборную панель для вывода состояния энергоресурса: челнок явно повреждён волновым ударом.

— Алик, не подходи к базе, они получили приказ на уничтожение, если ты атакуешь. Не нарывайся.

— Но…

— Да-да, ЦУП расценил твоё вторжение на базу как атаку. Тебя несильно оттолкнули волновым орудием.

— Почему?

— Земля получила сравнительный мониторинг твоего эмоционального и психического состояния и сделала вывод, что ты болен. Алик, ты болен! Немедленно уничтожь оружие и вернись на корабль, в госпиталь. Мы тебя выручим.

— Вы… — Что я мог спросить? — Вы будете пристыковывать «16-80»?

— Да.

Крах! — в этой серии я проиграл всухую.

— Алик, скидывай с капсулы оружие, с ним мы тебя тоже не подпустим. Учитывая, что ты натворил в космолёте. Ресурса осталось на семнадцать минут, ждём.

Мой челнок медленно парил в неизвестном направлении. Удаляясь от громады корабля, базы. От неведающих беды людей, населявших покрытую туманностью западню. Превращавшую жизнь в безбрежную чехарду неизвестных переменных.

Очнувшись, вскинулся:

— Командир!

— Да. Алик, ты уходишь. Критическое расстояние.

— Ты нашёл вечную жизнь?

— Цугцванг? — Он понимал меня.

— Вечный цугцванг.

— Алик, ЦУП заблокировал доступ к программе, пока не разберёмся с твоей… Твоими выкрутасами.

— Моей болезнью, — закончил я.

— Ал-2, мы тебя теряем. Энергоресурс челнока на исходе, он неисправен. Выслать подмогу?

Я резко врубил скорость, устремив своё последнее прибежище в бездонную пропасть туманности «1-20».

 

— Это они, — Ал-3 зафиксировал сработку воздушной защиты, установленной для обнаружения пришельцев.

Хотя уверен, «неандертальцами» являлись мы сами — из предыдущей серии. Где я ещё не помышлял о смерти.

Не сосчитать, сколько потребовалось этих проклятых прыжков-рерайтов. Пока не просёк, что спасение — в истреблении всех, кто встречался на пути — их уже точно не переубедить.

Где-то, в каких-то перемещениях, добирался до оружейки, успевая покоцать-покрошить часть экипажа с обслуживающим персоналом космолёта. А где-то — срывался на челноке в Космос. И погибал.

Да, я научился погибать, в том-то и дело…

Добравшись до рубки, ждал, пока бабахнут растяжки.

Ежели двойники обхитряли капкан, ловил их на подходе к центральному отсеку. Истребляя самого себя с Ал-3 хитрым способом: чтобы зайти в рубку, они использовали катализатор для нейтрализации преграды.

Действие катализатора активировало возгорание слоя напалма. Предупредительно нанесённого мною на стены коридора — и космонавты сгорали заживо.

В рубке пытался запрограммировать компьютер на разрушение корабля.

Труп Ал-3 валялся тут же, рядом. Его лицо застыло в маске неестественного удивления. Остекленевший взгляд вперился в потолок.

Я не стал закрывать ему глаза, к чему? Пусть смотрит, как я тщетно мучился скормить всех окаянной старухе с косой. Нагло обходившей и нас, и туманность «1-20» — стороной.

Скормить, чтобы встретиться со всеми вновь. Да-а, здесь действовали свои законы Ада. Или жизни после Смерти…

В любом случае, Ал-3, — мало ли, не согласившись на отчаянный шаг, — мог помешать сойтись в апокалипсической дуэли и с Галактикой, и Сатаной. Коли те — одно и то же.

Убивал штурмана вслед его словам:

— Это они! — Когда он фиксировал сработку воздушной защиты.

 

Дальше возникала проблема

 

Связь с Землёй отсутствовала напрочь. Подтверждая мои догадки о беспредельной глубине созданного туманностью безумства.

Однако отбрасывал вариант личного помешательства: «Что я сделал не так?!» — И что бы дала возобновившийся коннект с ЦУПом? С кем говорить: с людьми из взаправдашней жизни или с участниками невесёлой игры, что ведёт ловушка?

Пытался переустановить ЦИС с пульта управления — получалось немного толку: ЦИС что-то невнятно мямлила по поводу отсутствия командира и присутствия двух штурманских трупов и одного моего. Меня же и обвиняя в преступлении. Грозясь тут же доложиться по инстанции.

Компьютер в автономном режиме, — без земного сопровождения, — не «слушался», срывая настройки. То принимая директиву на уничтожение, то отменяя её. Словно повинуясь определению Командора об электронной «вечной жизни».

Мозг заходил в тупик.

Взорвав вместе с собой корабль, я надеялся хоть этим крайним способом уменьшить количество спонтанно крутящихся в пространстве серий. Таким образом вновь и вновь пытаясь вернуться в ту, «материнскую». Где ещё не сгинул в пучину фаустовских грёз путь всё исправить. Где не пристыкована база «16-80». Не сыгран футбольный матч. Где...

Вопрос на засыпку, — когда мы с ЦИС оставались «без свидетелей», — звучал так:

— Почему не отзывалась?

— Я не видела тебя, Ал-2.

Далее беседа срывалась в пике:

— Где ж я был, если каждое мгновение пытался узнать диспозицию?! — жутким криком.

— Некоторый отрезок времени твой биометрический сигнал не идентифицировался.

— Куда-то пропадал? Или умирал?

— Смерть ранее не фиксировалась. За исключением недавней гибели… сопоставимого с тобой космонавта. Первичный отчёт о твоём нахождении на корабле отсутствует.

— Откуда же я взялся?

— По крайним рэнкингам ты заменил на посту командира.

— А где он сам?

— Идеопатическая информация о нахождении Ал-1 на корабле отсутствует.

— Стало быть, ты не регистрируешь исчезновения людей?

— Люди не могут исчезнуть. Хотя первичный отчёт…

— ЦИС, корабль захвачен, весь экипаж убит, — обрывал запутавшуюся машину: — Даю приказ на аннигиляцию, код доступа №… — в очередной раз импровизировал я. Меняя установочные сведения.

Не факт, что сработает. Действует ли реальный шифр в нереальной люциферовой серии, хотя…

Чувствовал, ускользала какая-то мысль: «Вечная жизнь». — Что имел в виду командир?

Бессрочное пленение попавших в западню. Или вечная неугасаемая компьютерная жизнь, — прогнозирующая нескончаемое перерождение?

Уставши закрыв веки, видел челнок, несущийся в центр туманности-ловушки… Не помня конца полёта.

Видел бесконечный рваный бег по неоновым коридорам. Где пытался пробиться то к «спасительной» капсуле, то в сторону командирской рубки. Расстреливая-кромсая всех налево и направо. Никого не жалея, ничего не боясь. Просто идя к цели, какой?!

Цель была сначала спасти. Потом — беспощадно изничтожить. Чтобы расчистить путь ко всеобщему Спасению. Потом — безжалостно убивать, крушить, взрывать. Жечь всё и вся во имя Улии!..

Бережно хранил образ Улии в сердце. Даже просыпался рядом с ней пару раз. Правда, всего в двух сериях-снах.

Лишь однажды, в Парке развлечений мы с Сергеем Санычем договорились выправить ситуацию с помощью органических чипов памяти. Но чипы, увы, не помогли. Ал-1 не поддержал. Ребята так ничего впоследствии не вспомнили. Считая меня сорвавшимся с катушек — больным сбрендившим человеком.

Как банально!

 

«Самоуничтожение» гипотетически наличествовало…

 

Но уже более ста лет в нём не было необходимости — с победной эпохи прекращения пиратских войн. Когда галактическое сообщество вынесло высшую меру последнему террористу-пирату.

Тогда, доводилось, экипажи уничтожали свои корабли на предмет ликвидации захватчиков. Ежели удавалось сбежать с космолёта. Программа имела многоуровневую защиту, в принципе не позволявшую экипажу погибнуть. Решающее слово — за командиром с личным кодом. Причём достаточно слово произнести.

Если командира убивали при введённом запросе на аннигиляцию, ключ доставался по старшинству. И так до последнего обитателя. Затем космолёт взрывался, не получив подтверждения физического присутствия астронавтов.

Потому единственный способ украсть корабль — держать космонавтов пленёнными, но живыми — год, два, десять. До тех пор, пока судно переходило из рук в руки меж преступными кланами разных галактик.

Жестоко, но другого пути не было.

 

Разгромить космолёт…

 

Из любого внешнего энергетического источника это практически неосуществимо.

Мощнейший сверхпрочный корпус с кольцевыми плутониевыми двигателями, повинуясь приказу, сам создавал взрывчатый слой. Запруживая им внутреннюю и наружную оболочки.

Чтобы осуществить выполнение такого указания, нужны весомые аргументы. Их у меня не хватало, учитывая неадекватность(!) ЦИСски:

— Подтверждаю расхождения в исследовании биометрик: труп 2-го пилота Ал-2 не соответствует катамнезу человека, дающего приказ на самоуничтожение. Хотя биометрики изобличают обратное.

«Что ей ответить?»…

— Приказ отклоняется, Ал-2, — припечатала ЦИС: — Не отрицаю фактического отсутствия экипажа на корабле. Но и методологически обосновать не могу.

«Что ж». — Я сидел в Главном кресле Центральной рубки.

Рядом лежал мёртвый Ал-3. Там, за дверью — ещё двое: мой и штурмана двойники, обгоревшие до косточек. Даже не удосужился выглянуть — нечасто приходится лицезреть себя под напалмом.

Осенило:

— ЦИС, если я выйду из нашей адской посудины, ты её взорвешь?

Пауза.

Уже не изумлялся. Пусть думает. Она ж в цугцванге, как выразился когда-то Ал-1.

Динамик обыденно сказал:

— Ал-2, договорились. Покидаете корабль — я его уничтожаю.

Вот и всё.

 

Огляделся. Привычная зияющая пустошь. Перенаселённая моими бескрайними материализациями.

Где-то там — туманность «1-20», не отпускающая нас домой. Что ж, отведаем оперативный метод лечения, малышка! «Хм, я стал циником». — Кажется, такой серии ещё не показывали.

Расстояние довольно большое, корабль исчез с горизонта, в скафандре уютно, тихо… как в гробу.

Каково отреагирует на взрыв туманность-ловушка, все ли души вытрясла из нас магнитная сука цирковыми фокусами с «этажами»? Подорвать махину космолёта, вряд ли уступающего размером Красной площади, не шуточки! — но и этого «1-20» всё-таки добилась.

 

Зажмурился...

 

Ярко, невыносимо ярко… Жжёт, выжигает изнутри мозг. Светоотражающий шлемофон — нулевой помощник. Я стремительно приближался к источнику излучения (или он ко мне?). Считая секунды до…

Будь то не со мной, усмехнулся бы фантастической развязке произошедшего. Да и развязка ли? Долгие мгновения… Последние перед смертью.

*

Улия распахнула невесомый купол дома-обсерватории. Утренний ветерок влетел весёлым гомоном птиц и жужжанием-сопением неутомимых роботов, трудящихся в саду.

Привычно плюхнулась в мужнино кресло, настраивая прозрачную панель. Со смехом заставляя экран летать вслед за ней — любимое упражнение Алика.

Час Икс — сеанс короткой связи.

— Привет, родная! — По центру зала, от пола до купола, возникла картина рубки: — Ещё буквально четыре дня, и мы дома. Как ты там?

— Всё хорошо, Алик. Почему четыре… дня.

Муж зашёлся смехом:

— Что, много? — Повернулся к экипажу: — Слышали? А ну, разворачивай колымагу! — Раздался дружный гогот ребят, здоровающихся с Улией энергичными взмахами рук.

— Алик… я…

— Я тоже тебя люблю. Пока, родная, целую. Четыре дня! — Экран погас.

Улия драматически, по-театральному тёрла виски. Сдвинув брови, мучительно выискивая ответ на неозвученный вопрос: «Третье включение за неделю. Третье. И каждый сеанс Алик определяет разные сроки прибытия. Что бы это значило, господа? И когда он, наконец, прилетит?!»

— Когда-а!!! — взъярилась она.

«Да-да-да-а-а»… — Унесло дикий возглас в хрустальную радугу неба — эхо.

*

Я открыл глаза.

 

 

 

 

 


[1] Ал-1, Ал-2, Ал-3… — личные номера астронавтов: № 1, 2… и т.д. Для удобства ЦИС.

 

Раздел