Йогурт и кетчуп

321 0 Александр КУЗЬМЕНКОВ - 23 сентября 2018 A A+

Ю. Буйда «Стален»; М., «Эксмо», 2017

 

«– Paul! – закричала графиня из-за ширмов, – пришли мне какой-нибудь новый роман. Да только такой, чтоб герой не насильничал ни отца, ни матери и чтоб не было мертвых тел. Я ужесть как боюсь мертвецов!
– То есть, не Буйду, grand’maman? – разсеянно уточнил Томский»
.
А.С. Пушкин. Из набросков к «Пиковой даме».

Давным-давно, в пору занятий боксом мне случалось отпрашиваться у тренера: «Максимыч, я пораньше уйду? А то завтра реферат сдавать…» Умный кореец в ответ хитро щурился: «Всему тебя учи! Пиши на титульном листе: посвящаю ленинскому Политбюро ЦК КПСС и лично дорогому товарищу Брежневу. Хрен у кого рука поднимется!»
Юрий Буйда явно не был знаком с Максимычем, но поступил точь-в-точь по его рецепту: «Путин стал для российского обывателя подлинным Освободителем, новым Александром Вторым. Мы получили все, о чем мечтали поколения русских людей от Пушкина до Бродского».
Лирическое отступление окончено. Теперь можно и про «Сталена».

Польти насчитал в мировой литературе 36 сюжетов. Борхес сократил их количество до четырех. Лотяну внушал своим студентам, что любой сценарий неизменно выруливает к двум вечным темам – любви и смерти. Короче, к Эросу и Танатосу. Herzliche Grüße, Herr Sigmund!
Впрочем, ни сценаристам, ни литераторам в последние годы на помощь этого дуэта рассчитывать не приходится: греческие боги от зари до зари батрачат на Юрия Буйду. «Львов», «Аркадию» и «Сталена» рекомендую читать в электронном виде: бумажные страницы намертво слиплись от крови и спермы. Г-н сочинитель расточает обе жидкости декалитрами, что навевает тоскливую мысль о подделке. Под стать малобюджетным фильмам direct-to-video, где сперму имитируют йогуртом, а кровь кетчупом.

Процесс пошел даже не вчера. Вполне кошерная «Синяя кровь» была подпорчена голливудской историей про серийного маньяка, но это вежливо не заметили. Мол, кто Богу не грешен да царю не виноват. «Львы и лилии» выглядели откровенной криминальной хроникой: 57 убийств, шесть изнасилований и как минимум семь случаев тяжких телесных повреждений, не говоря о мелочах, типа побоев или суицида. В этом сборнике Ю.Б. открыл новый жанр: гибрид отвязанного трэшака с магическим реализмом. О мифопоэтической, то бишь фольклорной основе магического реализма только ленивый не говорил. Однако почувствуйте разницу: где у латиносов «Пополь-Вух» и вуду, у наших соотечественников – жестокий романс, а то и вовсе незабвенные садюшки. В общем, все точь-в-точь по Высоцкому: кроме мордобития, никаких чудес. Ну, разве что иногда, чисто для приличия, рождалось крылатое дитя.

В «Сталене» автор выполол магию с корнем, остался один реализм на отечественной фольклорной закваске: «Маленький мальчик варил холодец, / По полу ползал безногий отец». Плюс много секса из ничего.
И вновь о теории жанров: рецензенты сочли «Сталена» плутовским романом – сомнительное, на мой взгляд, утверждение. Сравним… э-э… да вот хоть с «Гусманом де Альфараче»: капризная фортуна бросает пикаро из нищих в щеголи, из пажей в сводники, из спекулянтов в студенты, из аферистов в каторжники – Мадрид, Толедо, Рим, Генуя, Севилья… Все вояжи Сталена Игруева, провинциального писателя, мечтающего покорить столицу в 90-е, – из постели в постель, из точки А в точку G, все пикарески – бесконечная смена одноразовых подружек, различить которых можно лишь по болоночьим кличкам: Жуся, Пупа, Лу, Монетка, Ириска. В остальном бабы до тошноты одинаковы: «с выдающейся грудью и круглой задницей» (Жуся), «в мужской рубашке на голое тело, слишком тесной для ее гомерической груди» (Эля), «могучие гладкие ляжки, вырез на огромной груди» (Роза), «огромная готтентотская задница и толстые ноги» (Алина), «Его жена – весила она не меньше ста двадцати кило – смутилась и вышла из комнаты, покачивая красивыми широкими бедрами» (Анна). Женская сборная по пауэрлифтингу, да и только. Если автор кого и обошел при раздаче кустодиевских форм, то с единственной целью – образованность показать: «груди у нее острые, маленькие, торчащие в разные стороны, как у истерички».

Вообще, реестр приветов классикам здесь бесконечен – от Виктора Олеговича (имя героя – явная аллюзия на криэйтора Татарского) до Габриэля Габриэлевича (ночную сорочку с прорехой на причинном месте Ю.Б. несет из текста в текст – трепетно, как полковое знамя). Но на первом месте по числу заимствований – трансгрессивные прозаики. В макрокосме позднего Буйды насилие (физическое, психическое, сексуальное) – цель и единственно возможная форма бытия. Слабонервных и детей просят удалиться!

«Ее отец умер в тюрьме, куда попал за убийство сыновей, втроем трахавших четырнадцатилетнюю сестру в бане, а мать сошла с ума и бросилась в глубокий колодец, откуда ее не могли достать два дня, и все это время она там стонала, плакала и просила воды».
«Я… включил свет, обернулся и увидел Бориса, который лежал на спине, облепленный окровавленными простынями. Его голова таращилась на меня с соседней подушки».
«Одежду с тела срезать и в мешок. Сделать разрез от горла до паха, стамеской и молотком отделить ребра от грудины, раскрыть, вырезать органокомплекс и в ведро, что-то потом перемолоть, остальное – в унитаз. Поднять руки и ноги трупа, слить кровь в полость, продавить руками, чтоб вытекло как можно больше. Вычерпать стаканом – в ведро и в унитаз. Затем отпилить голову. Позвоночник удобно рубить при помощи стамески».
«Монетка убила мужа, при помощи слесарного молотка превратив его голову в кровавое месиво».

Хватит, пожалуй, – ведь таким образом можно цитировать все 432 страницы текста. Юнг называл литературу большим подарком для психиатра. Как раз тот самый случай, не находите?
Только не спрашивайте, что приключилось с автором по-бунински прозрачных и терпких, полных целомудренной эротики «Женщины и реки» и «Евы Евы». Хоть убейте, не ведаю, чему приписать нынешний Высокий Регрессанс, помноженный на перманентное дроченто. Это епархия биографов, психиатров или сексопатологов. Кстати, специально для последних – полный набор перверсий и девиаций, от банальной геронтофилии до экзотической акротомофилии. Ищите и обрящете.

С изящной словесностью в романе дела обстоят много хуже, чем с патологиями. «Стален» – собранье пестрых глав, кое-как связанных образом протагониста и несколькими лейтмотивами вроде фекалий, ампутированных конечностей, слесарных молотков и прочего ударно-дробящего инструмента. Да и те скорее говорят об авторских вкусах, нежели цементируют повествование. Ну о-очень странно на этом фоне выглядит сдержанная, со скупой слезой в голосе, тоска по сталинской эпохе: в те времена гражданину Буйде Ю.В. полагался бы пятерик по статье 1821 УК РСФСР – за изготовление и распространение порнографических сочинений. И это, право, самый ласковый вариант…

Ах да, вот еще лейтмотив. Время от времени герои, устав барахтаться в лужах йогурта и кетчупа, выползают на бережок, разливают коньяк и затевают безразмерный диспут на нержавеющие темы: кто-виноват, что-делать и как-нам-обустроить. Эта часть повествования, по-видимому, рассчитана на тех, кто духовной жаждою томим. Здесь можно почерпнуть массу полезных сведений. Из тех, без которых не обходятся ни одни интеллигентские посиделки. Что народ у нас хороший, а электорат – говно. Что поклонники Фета и Чайковского без видимых терзаний стали безжалостными людоедами. Да что там, и без меня наизусть знаете. Ток-шоу, – иные варианты нынче исключены, – завершается осанной действующему президенту (см. выше). Однако это материя внелитературная.
Закончим лучше спойлер: под аккомпанемент философских интоксикаций пикаро Игруев терпит одно поражение за другим: очередная пассия обокрала, квартира сгорела, навалился папиллярный почечно-клеточный рак. Что остается, кроме как жениться на бывшей подружке с ампутированной рукой и стремиться к божественному бесчувствию, превращая трагедию в рутину?

Но это, воля ваша, бутафорская кода. Вот, если угодно, настоящая – опять-таки для томимых духовной жаждой: 
«Мне хотелось написать великую книгу, и меня раздражали люди, обсуждающие похождения Аллы Пугачевой, спорящие о целебных свойствах пчелиного говна и мечтающие о дешевом мясе…. Казалось, на сто, на двести, на тысячу верст вокруг не было ни одного Ивана Карамазова, ни одного Пьера Безухова, даже ни одного, черт бы его взял, Базарова – никого, кто был готов и способен обсуждать жизнь духа,“русскую идею” и будущее России, спорить о Боге, дьяволе и предназначении человека, мечтать о любви и свободе...»
До оскомины знакомо: фиг вам, свиньи, а не бисер. Не про вашу честь пир духа.

Юрий Васильевич, от русской идеи, право слово, уже мозоль на языке. Но я неизменно к вашим услугам. Все лучше, чем про йогурт и кетчуп.

Раздел