Так и живем, брат...

294 0 Василь ТКАЧЕВ (Беларусь) - 16 ноября 2018 A A+

Старый холостяк Сергей Пекур вынужден был на несколько дней оставить город: просила сестра, чтобы обязательно приехал, выходила замуж дочка Валентина, а его, значит, племянница. И как бы в подтверждение разговора по телефону (да и начальству показать, чтобы отпустили), чуть позже пришло и приглашение. 
Сергей, одним словом, обрадовался такому вот повороту и разнообразию в своей жизни и хотя далеко тот Ижевск, начал собираться в дорогу. "Когда еще представится такая возможность – встретиться вместе всем родственникам?" И он засуетился. На заводе подсчитали, сколько у него набралось отгулов, дали согласие: езжай, твоя воля, мы не против, имеешь право. Сейчас зима – не лето. Собрал кое-какое тряпье, запихнул в сумку, снял в сбербанке деньги – на подарок невесте и на карманные расходы. Билет на самолет купил в оба конца. Самолет завтра утром...

А вечером надо было решить еще одну проблему – договориться с кем-нибудь из соседей, чтобы те присмотрели за Кимом, умным и верным хозяину тибетским терьером. "Это мы в момент, это нам мелочи!" – поглядывая на лохматого друга, рассуждал Сергей. Собака уже понимала, что хозяин куда-то собирается, поэтому как-то сразу сникла, не ласкалась, а сидела поодаль от Сергея, грустно наблюдая за ним: не имеем привычки препятствовать, пусть себе собирается, а собачья доля – сидеть дома, ждать. Не впервые. Тревожила Кима только одно: на его памяти хозяин никогда так долго никуда не собирался. Далеко, значит. Так надо понимать. Он, Ким, привык, когда каждое утро его выводил на прогулку хозяин, взъерошивал потом чубчик меж ушей и на прощание бросал краткое: "Ну, я на завод, Кимуля! Не скучай. Поспи. Поешь. Поиграй с куклами". И щелкал замком в дверях. На завод так на завод: надо зарабатывать деньги, чтобы прокормить и себя, и меня. Кто ж этого не понимает? Какая собака?
Вечерами же они были почти всегда вместе.

– Почему такой невеселый, а? – глянул на Кима Сергей, подмигнув, тепло улыбнулся.– Ну-ну, не обижайся. Надо, брат, надо мне поехать. Сестра у меня одна – обижать нельзя. Я скоро. Я недолго. Туда-сюда – и мы будем опять с тобой кашу варить, музыку слушать, футбол смотреть по телику. Должны же мы с тобой наконец-то дождаться, когда наши футболисты медали выиграют? Или нет? Повыше, повыше голову, Кимуля. Правильно. Вот за это ты умница. Вот за это ты молодец. – Он глубоко вздохнул. – Поверь, не могу с собой взять. Прости. Неблизкий свет. Это если бы в Искань к деду с бабой, тут бы и разговоров не было. Вспомни, брат, сколько раз ездили? И я говорю: много. В автобусе ворчат, косятся, а мы едем. Ничего, ничего... Отдадим племянницу в надежные, как говорят, руки – и сразу к тебе. Гостинчик присмотрю там. Обязательно. Что-нибудь вкусненькое. Ты же меня знаешь. Привезу. Ну, а сейчас пошли к соседям, договориться надо, чтобы тебя кормили, поили, во двор выводили погулять. Я деньги оставлю для тебя – не беспокойся. Прыгай на руки. Так-то вот. Куда сперва – к тетке Розе? К ней, к ней, Кимуля. И я так подумал. Она хорошая, тетя Роза, тебя очень любит.
Сергей, держа Кима на руках, словно маленькую лохматую куклу, притворил за собою двери, сразу же утопил кнопку звонка у соседки – и в квартире рядом послышался мягкий топот, потом за дверью притихли, затемнился «глазок»: тетя Роза, конечно же, сперва поинтересовалась, кто к ней, а потом только открыла дверь, широко улыбнулась Сергею и Киму, чмокнула собаку в носик-пуговицу:

– А, мой золотой, и ты ко мне в гости? Тю-тю-тю-тю-ю! Хорошенький мой! Налюбоваться не могу красавчиком таким! Ой! Да вы проходите, проходите, соседи! Чего же это я? Балоболю, а пригласить не приглашаю. Проходите. Я как раз чаевничаю. Может, и тебе чашечку, сосед, налить? На травах чай. Очень полезный. А что же мне Кимушке дать такое бы?.. Сейчас мы, сейчас…
– Нет-нет, спасибо, – Сергей застенчиво улыбнулся, – спасибо большое. Не беспокойтесь. Мы на минуточку. Я вот по какому вопросу к вам, Тимофеевна. Точнее – мы.
– Слушаю, слушаю.
– Мне надо на несколько дней оставить город. Сестра на свадьбу приглашает. В Ижевск.
Роза Тимофеевна часто заморгала маленькими глазками, не менее часто покрутила головой, в которую густо были натыканы бигуди – Сергей не сразу заметил блестящие трубочки в седых волосах соседки.
– Было письмо, было, – спокойно сказала она, а потом вздохнув, поправила бигуди. – Я даже испугалась, когда почтальонша письмо в твой ящик опустила. Спросила, поинтересовалась я, как же, откуда письмо тебе. "Из Ижевска". Может, с Соней что, подумалось мне. Хотелось все спросить у тебя, да в беготне этой все забываю. А коль свадьба – ну, тогда хорошо. Неужели Валька хвост встопорщила?
– Валька.
– Вот дает! Сопливая же вроде еще. Смотри ты, и тебя пригласили. Езжай. Надо. Родня же.
– Так и я думаю.
– Ты не думай, а собирайся. Прирос ты, смотрю, к своему дивану. Ни баб тебе не надо, ничего. Только бы музыку слушал.
– Поеду. Я уже и билеты взял, – поувереннее заговорил Сергей.
– А там, может, и себе найдешь какую кралю?
– Очень надо, – улыбнулся Сергей.
– А чего? Давно пара. Давно-о!
¬– К вам я, Тимофеевна, чтобы выручили... – подошел к главному Сергей.

Старуха блеснула глазами, на мгновение задержала дыхание и, оценив ситуацию, решительно сказала:
– Нет денег. И не проси. Мне же, веришь, полгорода должны. Не алкаши какие-либо там – нет, нормальные люди. Ой, черти! Просят, клянчат, а как долги возвращать – вроде в канализацию попадали: ни одного не вижу. Обходят. Знают, нехристи, что слепая, далее как за два метра не вижу. Денег, сосед, нет. Дала бы тебе – без разговоров.
Ким лизнул Сергея в щеку.
– Я не денег просить... Мне Кима вот некуда девать. Пришел попросить вас, Тимофеевна. Выручите?
Где-то внизу хлопнули двери – входные, хлынул ветер, загудел на лестничной площадке. Кимов чуб взъерошился, он посмотрел на своего хозяина: просился к ногам.
– Сейчас, сейчас, Кимуля.
– И на сколько же ты, интересно, дней исчезаешь? – подняла на Сергея глаза Тимофеевна, на этот раз более строго, без особого энтузиазма.
– За три дня думаю обернуться, – Сергей понял, что тут у него ничего не получится, но продолжал вести диалог. – Хотя мне там еще добавили. Отгулов набралось...
– Ты конкретно, не мямли: сколько дней смотреть Кима?
– Ну... может, дня четыре... не более, – робко проговорил Сергей.
Тимофеевна присвистнула:
– Ты что, парень? Мне же его и вывести, и завести. Да? И накормить. И напоить. А если блохи вдруг появятся? Бывают блохи?
Сергей кивнул, но сразу спохватился, поправился:
– У него их нет. Да и не страшны они для людей. Нет-нет!
– Ну вот, видишь? – словно не слыша его, продолжала соседка. – Четыре дня, соседушка мой любимый, мне годом покажутся. Ты более молодых кого, может... А то рванет твой Ким к невесте какой – догоняй старой бабе! Из меня, сам видишь, спортсменка... Я, правду говоря, и в театр пообещала хахалю одному, чуть не забыла. Давно не была в том театре, ой давно – согласилась, тем и взял хахаль.
– Ким в театр не будет проситься, – не без иронии заметил Сергей.
Смех, как тот ветер в коридоре, полыхнул из угла в угол: Тимофеевна курила, голос у нее был хриплый, такой же и смех.
– Еще не хватало – собаке в театр!
– До свидания! – Сергей повернулся, погладил Кима по голове, подмигнул, словно человеку, и вскоре взялся за ручку своих дверей. В узеньком коридорчике он постоял еще некоторое время, прислонившись спиной к холодной стене, крепче прижал к себе собаку, прошептал:
 – Ничего, ничего, Кимуля. Ошибся твой хозяин. Прости, не знал, какая она, тетка... Прости... Да вроде бы и ничего так казалась она, а видишь...

Он еще бы стоял так, видимо, и говорил бы что-то своему лохматому другу, но звякнул звонок. Не успел Сергей сдвинуться с места, чтобы открыть, как Роза Тимофеевна сама просунула голову в бигудях:
– Можно?
– Проходите.
– Ой, Сережа, – она прошла, скрестив руки на животе. – Ты про меня ничего плохого не подумай только. Не могу, другой бы раз – хоть на месяц. А сейчас – нет, нет! – и Тимофеевна часто закрутила головой, – Петро Степанович, это мой новый дед, страх как не любит собак, кошек, птиц...
– Пора ему умирать,– спокойно сказал Сергей.
– Он говорил мне, и я вспомнила, – прикинувшись глуховатой, тараторила дальше Тимофеевна. – И как это я раньше не вспомнила?
– Я понимаю. Я понимаю. И Ким все понимает. Дед... Театр...
– Не обижайся, Сережа. Когда надо – всегда проси: кто, как не соседи?.. Но пойми... Ситуация. – Женщина наклонилась над Кимом, улыбаясь ему, легонько дернула за ухо. – Смотри же там, на свадьбе, Сергей, не спи в шапку: подвернется какая краля – действуй агрессивно, но с головой. Наша половина что любит? Ласку и силу. Ну, счастливо! – соседка помахала костлявой рукой, и за ней тихо затворилась дверь.

– К кому теперь пойдем? – поднял на Кима глаза Сергей, присев, взял черный комочек с черными глазками на руки. – Не хочешь? Понимаю. А надо. Не могу я тебя при всем уважении с собой... и далеко, и беспаспортный ты. Все равно как бич. Слышал такое слово? Нет, ну и хорошо. В самолет не пустят. Тетки и дяди там строгие. А паспорт на тебя некогда выписывать. Надо раньше было мне подумать. Виноват. Ну, пошли, Ким. Не убьют. – Прежде, чем потянуть на себя дверь, Сергей припал к «глазку». На лестничной площадке он увидел Розу Тимофеевну со второй соседкой – молоденькой, бойкой и красивой Танькой, так ее называют, хотя Таньке давно за двадцать. "Про меня балакают, – догадался Сергей, и догадаться было легко: женщины то и дело бросали краткие взгляды на его двери, и тогда он держался от глазка подальше. – Схожу, так и быть, к Таньке. Послушаю, что она скажет. Я же ее много раз выручал. И мебель новую один таскал на третий этаж, и собирал ее почти неделю. Да мало ли что по по-соседски… Куском хлеба делимся. А у Таньки часто в нем нужда бывает: ребят трое, а отца – ни одного. Они, конечно, где-то живут, есть. А где – секрет. Пойду к Таньке. Если уже Танька не выручит?! Она не Роза Тимофеевна. Эта та язычком только хорошенько..." Он опять глянул в глазок: женщины расходились по своим квартирам.
– Посиди, Ким. Я сам. Я один. К Таньке.

Ким мягко затопал подальше от двери, сел у шкафчика для обуви – его постоянное место, откуда он проводит Сергея из квартиры каждый раз, и теперь не сводил глаз с хозяина. А сам, видимо, думал: "Посижу. Сходи себе и к Таньке. Ты только смелее. Слышишь? Они же, соседки, у тебя все смело просят, почти насильно вырывают из рук. И ты более хитрым и настырным будь. Не маленький. Гав".
– Буду, буду смелее держаться, Ким, – пообещал Сергей, и сам поверил, будто бы он действительно разгадал мысли собаки. – Хватит. Нет – так нет! И я им так! А то, вишь ты, грузчика-разгрузчика нашли: Сергей, помоги то, Сергей, помоги это. А Сергея выручить – проблема, елки- палки! Да, Кимуля?
Утопив кнопку звонка, Сергей начал ждать. Тишина. Танька будто не заходила домой. Но заходила же. Он хорошо видел. Не слепой. Не могла же она улизнуть так быстренько, пока он сказал Киму всего пару слов. Дома. Может на унитазе сидит? Подождем. Он прошелся по узкой лестничной площадке взад-вперед, постоял. Опять нажал на кнопку. Тихо. И к глазку не подходит.
– Эх, бабы, бабы! – вздохнул Сергей, с горечью ударил кулаком по стене. – Скучно с вами жить! Все вы любите брать – отдавать только нет! В нору, значит? Любовников теперь своих вызывайте! Их! Пусть они не только в постелях вас развлекают, а и там, где кишка у вас тонка, за вас и тянут пусть воз они!.. И не только вы такие. Все. Сидели бы по углам, жрали только. Сытые гниды! Задницы наели – как копны сена! Где же тут в магазинах все будет, когда есть привыкли за десятерых, а когда что делать – пусть он, сосед! И каждый кивает на того, другого. Тьфу, мать вашу, елки-палки! Ну выйдите же кто-нибудь! Выйдите! Поговорить надо! Человеку плохо! Может, хуже человеку, чем при инсульте. Человеку-у-у!..

За дверью откликнулся Ким – затявкал, потом – было слышно – тонко подвывал: плакал.
Сергей плюнул, махнув рукой, толкнул дверь – и решительно, энергично зашел в квартиру, плюхнулся на диван.
– Грустно, Ким, очень грустно, – отбросив голову назад, хватал ртом воздух, расстегнув верхнюю пуговицу на рубашке. – Знал бы ты, как грустно, друг мой святой... Хоть умирай... Жить мне, молодому, не хочется. Ты веришь? Эх, Кимуля, Кимуля!... Ну, а вдруг умер бы и в самом деле? Нет, нет, надо жить. На кого ж я тебя оставлю? Пропадешь ведь. Жить! Нельзя умирать. Нельзя!..
Ким подкрался к хозяину, лизнул в щеку, опять посеменил, все также мягко неся тело, на свое место – к шкафчику с обувью: он хорошо знал свое место.
Вдруг – звонок. Сергей поднял голову, прислушался: звонок продолжал петь.
– Заходите. Открыто.
На пороге стоял, протирая глаза грязным и помятым рукавом пиджака, Слон. Человек, конечно. Почему Слон – так сызмальства, похоже, прозвище пристало к нему, ведь на сегодняшний день слоном тут и не пахло. Может, и был когда Витек дородным парнем, но теперь от него остались кости да реденькие волосы на голове. Не хватает денег у человека на еду, водка дорогая, а выпить хочется круглые сутки. Алкаш, одним словом. Все перепил-продегустировал Слон, прятали свои от него даже одеколон. Соседи также прячут, ведь стоит ему завидеть флакончик, если тот будет где-то стоять на видном месте – считай, что был: упросит, золотых гор наобещает, слезу пустит. Не устоишь. Прячут соседи хлорофос и другую отраву. Мухи дохнут – Слон живет.

– Здорово! – тихо выжал из себя Слон. – Это ты или кто кричал? Спал я. – Он зевнул, похлопал по губам. – Опохмелиться нету? – Махнул безнадежно рукой. – Хотя когда у тебя было? – Сел осторожно, вроде как табуретка была или сильно горячая, или сильно холодная. – Кричал, спрашиваю, зачем? – И, не дождавшись ответа, спросил: – Которое сегодня число?
Сергей назвал.
– Во! Завтра – ура! – пенсия. Материнская. Ну, так ты что? Бил кто?
– Ничего. Все хорошо. Завтра на свадьбу лечу.
– Далеко?
– В Ижевск.
Слон удивленно разинул рот, шире, чем обычно, округлились глаза:
– Рехнулся? Ты что, правду несешь? Мать честная! Напиться ехать за столько кэмэ! Нет, Сергей, у тебя коленвал в голове из самосвала. Давай мы тут, а? Я сбегаю. Мигом.
– Ты чего притащился? – строго спросил Сергей.
– На крик. Слушай, поставь бутылку. Хоть раз.
– Не пью.
– И не пей. А мне поставь. Любую. Лишь бы пахла. А? Ну, чего молчишь? Ку-ку, да? У тебя же и дни рождения бывают, и праздники другие там. Хотя бы раз дал кувыркнуть. Ты по каким законам, мать твою, живешь? Ты что – не сосед?
– А ты мне ставил бутылки?
– Так ты же не пьешь!
– Предложи. Угости. А там видать будет. Пью не пью, а кто меня когда приглашал? Вы сами по себе. Я – сам.

– Нет, как хочешь, а я не возьму в свой ушат: ехать в такую даль, чтобы напиться! А, может, ты и совсем пить не будешь? А? Молчишь? Дай денег до пенсии – я быстро сварганю! – Слон аж приподнялся, а потом вместе с табуреткой подвинулся поближе к Сергею. – Идея! Гони! Завтра, перед самым отъездом, верну. Мне мать должна – дрова ей пилил. А? Ну! Ты что, мне не веришь?
Повисло молчание. Слон крякнул, кашлянул:
– В Ижевск, говоришь? К сеструхе? А что там пьют, интересно? Не видел?
– То, что и у нас.
– Иди ты! – Слон почесал затылок, шевельнулся на табуретке. – В Грузии только, слышал, есть водка подешевле. Эх, мать твою!.. Выпить бы – и пусть оно все... Серый, я бы, конечно, твоего кобеля взял. Слышал, бабы там про тебя галдели... Розка с Танькой. Розка: не бери, я отказалась, куда же денется – будет и тебе совать своего вшивого.
Сергей поднял на Слона глаза.
– Не врешь? – почему-то спросил, хотя и сам все хорошо понимал.
– Клянусь первой женой. Люблю и балую. Мымра Роза мымре Таньке: не бери, если будет подсовывать Кима. Пусть, мол, дураков не ищет. Себя за интеллигента обосранного выдает, коль собаку купил с рукавицу, не пьет, рюмки с ним не взяли никогда... то пусть и смотрит Кима, если такой умный. Носится с ним, как дурень с торбой.
– Так и сказали?
– А то я глухой, тетерев! Я, когда с похмелья, чутко сплю: мне все кажется, что вот-вот в двери постучат из милиции, но что-то долго разнарядки из ЛТП нет. Я бы Кима твоего взял, кент что надо. Свой мужик. Приглядывал бы. Тюлькой как-либо перебились бы. Но боюсь – вдруг и взаправду из ЛТП разнарядка придет, вдруг про меня вспомнят и загребут. С кем он тогда останется – сечешь? Осиротеет. Да тут и еще одна сторона дела... Я же, Серый, соседей боюсь: денег набрал в долг, тебе признаюсь, так и быть, отдавать пока нечем, боюсь нос лишний раз казать во двор. А его же выводить надо раза два. Сама мало. Эх! – Слон встал, потоптался у табуретки. – Нет, значит, ни капли?
– Нет.

– Тогда лети. Лети. Соньке привет. Тяжело мне. Болит все внутри. А денег нет, чтобы лекарство купить.
– Не пей. Совсем.
– Тебе легко сказать: не пей. Я же больной. Ты же, когда больной, что-то глотаешь. Или не так? Лети, Серый, лети...
Он вышел, тихо притворив за собою двери. Сергей провел Слона глазами, задумался: "Может, мне никогда его, Витьку-Слона, не понять? Может, ему так лучше жить, как живет? Кто его знает..." Под руку подвернулся Ким, Сергей погладил его, прижал к себе:
– Вот так и живем мы, брат... Вот так и живем... Ты подожди меня дома... Я быстренько... Еще схожу к соседям... Нет-нет, к другим... Может, кто и выручит нас, братец Ким?..

Раздел