Камертон

Уже пятнадцать лет нет с нами владыки Иоанна. С годами всё яснее и четче понимаешь, что, вероятно, никто не смог сказать о нашем времени так глубоко и так четко, как он. Несколько лет назад я обратил внимание, что статьи и книги митрополита Иоанна дают более полные и исчерпывающие ответы на вопросы современной, текущей жизни, чем многие, самые добросовестные разработки сегодняшних политологов. И с каждым годом это ощущение становится все сильнее…

У противоположного конца моста становится видна фигура в темном. Темное, драповое, длиннополое пальто от «Большевички». Черная суконная фуражка надвинута на самые брови. Незнакомцу лет тридцать. Стоит полусогнувшись, облокотившись на перила, но что-то неуловимо выдает в нем военного, переодетого в штатское, причем тоже казённое. Курит и внимательно смотрит в сторону приближающегося к нему старика. Тот наконец замечает его, и стук на какое-то время, сбившись с такта, приобретает характер затухающей аритмии. Но старик продолжает свой путь, теперь уже не так беспечно…

Много лет в нашей семье ощущалась недосказанность и даже тайна, когда заходил разговор о дедушках и бабушках моих родителей, о том, как они попали в Туркестан. В семейном альбоме я видела несколько странных фотографий – овалы с аккуратно вырезанными мужскими головами или фотографии – половинки, на которых сидели только женщины. На мои вопросы мама и бабушка отвечали, что срезаны эполеты, по которым можно узнать чин военных, но рассказывать об этом нельзя никому…

На этот раз Новый год Федор Коноплич решил встретить не в уютной городской квартире, как это было в течение последних лет его жизни, а в той хате, где когда-то родился. Начал собираться в неблизкую дорогу спозаранку. В вещевой мешок положил транзисторный радиоприёмник, приличный шмат сала, кольцо копченой колбасы, буханку хлеба, банку шпрот, трехлитровую бутылку воды, поллитровку…

Дача у Михаила Ивановича особым шиком не блистала, да и какой там шик – стандартные шесть соток и маленький неказистый домишко посередине. Тем не менее, именно этот клочок земли, расположенный в пятнадцати километрах от Москвы, сегодня превратился в эдакий молодёжный островок, брызжущий весельем…

…Я с Иваном приятельствовал. Это он только мне рассказал, что Героем стал, оттого, что плавать не умел. И что плакал много, когда с немцем бился, смерти боялся и ждал, а она обошла его. Да про то, как за банку меда едва под распыл не попал, так это он только мне сказывал, вот.

Возможно, кто-то возразит, что «классикам» позволено то, что позволено Юпитеру. Но таких «классиков» в машущем рукой ХХ веке было пруд пруди. Кто сейчас вспомнит их имена? Мало того, в этой экологической войне, объявленной литературе, все равно побеждает тот, кто руководствуется простыми, но от этого не перестающими быть актуальными, истинами: не плюй в колодец, не рой другому яму и т.п… от подобного заразного вторжения растет потребность нырнуть в чистую, ну может, чуть подсоленную, глубокую, хорошую прозу. Благо ее в нашем приветливо кланяющемся двадцать первом веке немало.

День выдался сырым, ненастным. Холодный ветер гонял из стороны в сторону колючую водяную пыль, дерзко швыряя ее в лица прохожим. Толкая в спины, чтобы не заслоняли простора, он гнал людей с мокрых мостовых назад в тепло уютных квартир. В такую погоду редкий горожанин отправится за обновками, и, значит, торговли сегодня не жди. Влад это знал точно: не первый год за прилавком. Ему и самому сейчас меньше всего хотелось торчать на улице, но профессия обязывала. Ничего не попишешь, надо как-то зарабатывать на хлеб насущный…

Первая мировая война, обозначившая своей кровавой метой рубежи новых, до той поры невиданных исторических катаклизмов, явилась исключительно суровым, поистине роковым и судьбоносным периодом в жизни армянского народа… Общественно-политическая деятельность Ованеса Туманяна в годы первой мировой войны и Геноцида – всего лишь фрагмент его неустанной борьбы во имя спасения родины, армянского народа, во имя его национального, духовного и культурного возрождения.