Камертон

От сегодняшнего литературного процесса, ориентированного по преимуществу не на постижение мира, а на взыскание премий, трудно ждать великого. Лжелитература существует по законам рынка. Из имени производителя текста, как из названия модного дома, формируется brand – своего рода гарантия качества. То есть качества-то, может, нет и в помине, но потребителю текста при помощи технологий манипуляции сознанием вдалбливают, что это не что иное, как национальный bestseller, большая книга и так далее в том же роде. При этом непременно добавят, что именно за этого писателя проголосовали Ирина Хакамада, Лёня Голубков и какой-нибудь Ванька-Каин, переселившийся со всеми своими сбережениями в Майами…

Это единственный в своём роде портретный свод. Ему невозможно подыскать аналогий ни в отечественном, ни в мировом изобразительном искусстве. Тут разворачивает свои чуть пожухлые странички особого рода художественная летопись в лицах – лицеписание. Завещанное автором неведомым потомкам, оно открывает перед ними возможность различить облик сотен сынов и дочерей крестьянской России, чьи судьбы пришлись на те трудные десятилетия… Честняков не только выразительнейше передает внутреннюю взволнованность людей, впервые в жизни доверяющих себя художнику. Он поистине создает ещё и портреты духовных состояний. Эти люди как бы хотят сказать о лучшем в себе, о лучшем, самом сокровенном в народной душе, о том, чего не смогли растоптать в них ни война, ни голод и холод, ни прочие испытания…

…Господи, в который раз убеждаешься в том, что не полюбить Тебя просто невозможно! Можно не знать Тебя. У меня же, после рассказа дочери, помнится, возникло острое желание посмотреть в глаза родителям этих мальчиков и девочек, её одноклассников…

Сколько было с упрёком говорено о «двоеверности» русского народа церковными публицистами, однако никто как будто не отметил это свойство как особенную черту художественного сознания наших великих поэтов. Именно они брали образ русского человека как некий идеал, в котором живёт волшебная архаика древнего славянства и православная этика нового русского времени…

Мои многие предки и прадеды захоронены на Смоленских, Орловских, Подмосковных, Херсонских деревенских погостах. Я родилась и выросла в Беларуси, но мое сердце плачет, тоскует, отзываясь на безрадостное уныние Псковских и Ленинградских земель, давно не обработанных людскими руками, теплыми и заботливыми. Сначала умирает земля, потом идет отторжение людей, они забывают, откуда пошел их род, и не возвращаются в родные пределы…

Я сам не понимаю что со мной:
Друзья, дарованные мне войной,
Я чаще вас зову, а это значит,
Что путь земной, который за спиной,
Длинней пути, что впереди маячит.

Я часто вспоминаю вас сейчас,
Откликнитесь на зов мой, ради Бога.
Хотя бы потому, что нынче нас
Осталось на земле не так уж много…

На землю да на Бога обопрусь
Среди житейских бурь и перекосов…
Не отнимайте Киевскую Русь
У сыновей ее, великороссов.

Они ушли из приднепровских мест
В объятья азиатского тумана,
И золотой христоподобный крест
От океана взмыл до океана…

Сексуальная революция – это не что иное, как возвращение к стадному скотству. И очень печально, что некоторые оракулы этого постыдного порока современности объединяют это дитя разврата с человеческой свободой. Рабство, заключённое в пороках, тяжелее любого вражеского плена, оно растлевает душу и крадёт радость мечты, что никогда и ни каком будущем не будет исполнена…

Во времена Некрасова гражданское чувство было массовым: поэт ты или не поэт, но — гражданин. Его призыв «Иди и гибни безупречно» стучался в сердца, и они отворялись. А теперь, когда «Русский поезд свалили с колес //Под всемирные аплодисменты», причем свалили сами: «Разобрали стальные пути, //Чтобы сдать по цене металлома»,— на кого уповать поэту? Только на героя: «Когда страну предал народ,//Лишь у героев есть спасенье…». В этом смысле книга гражданской лирики Валерия Хатюшина «На переломе», вышедшая в 2011 году в издательстве «Голос-Пресс», — героическая…

Примерно четверть века назад в Душанбе приехали шведские кинематографисты: режиссер, кинооператор и директор фильма. Но были они не шведами, а курдами. В Стокгольме курды открыли киностудию «Курдфильм», целью которой были съемки фильмов о трудной судьбе народа, не имеющего своей родины. Тысячи курдов рассеяны по странам Ближнего Востока, немало их проживает в Иране, Ираке и Афганистане. Не все устроены благополучно, и все-таки их мечтой было не обретение довольства где-либо, а создание собственного государства. Пусть им будет нелегко на первых порах, но сознание того, что есть своя земля, с лихвой окупает все трудности…