Камертон

Говоря о событиях в Советском Союзе в августе 1991 года с высоты прошедших 20 лет и о том, что за этими событиями последовало, можно с уверенностью сказать, что тогда была успешно совершена одна из первых в мире бескровных цветных революций. В США над этим работали давно, упорно. Существует, например, в Бостоне Институт Альберта Эйнштейна, возглавляемый Дином Шарпом, автором книги “198 способов ненасильственных революций”». Разрабатываемая там методика вмешательства в дела других государств известна также под названием «мягкой силы». И у нас в СССР была использована «мягкая сила». В августе 1991 года во время переворота в Москве погибли всего 3 человека – и была разгромлена мощнейшая Коммунистическая партия, сменен общественно-политический строй, распалась великая держава…

Пока министр науки г. Фурсенко добивает российское образование контрольно-измерительными тестами в голову, изобретая вкупе со своими чиновниками всё более замысловатые ГИА и ЕГЭ (назвали бы уже без выпендрёжа, по классику – АБЫРВАЛГ), ветераны либерально-демократического фронта тоже не дремлют и вносят свою щедрую лепту в оболванивание подрастающих поколений. И в самом деле – кого теперь бояться-то? Идеологический отдел ЦК КПСС давно врезал дуба, да и 5-е управление КГБ по борьбе с идеологическими диверсиями (при одном упоминании о котором у наших заслуженных «либерастов» до сих пор дрожат поджилки) постигла та же незавидная участь…

Не знаю, найдется ли человек, который располагает абсолютно достоверной информацией о подлинных причинах гибели Севака и станет ли он со стропроцентной убежденностью утверждать, что это было запланированное убийство, а не дорожное происшествие, случайный трагический случай, но совершенно несомненно, что у «отцов» и главных идеологов нации были довольно веские мотивы, причины для устранения поэта. Ведь слава и признание Севака росли стремительными темпами, приобрели всенародный характер. Все шло к тому, что он мог и должен был стать для армянского народа Пророком, консолидирующим началом. Он вполне мог достойно представлять интересы и чаяния армянского народа перед союзной и мировой общественностью – так, как представляли свои народы Габриель Гарсия Маркес или Чингиз Айтматов…

Солдат появился неожиданно, словно вырос из–под земли. Это был хорошо подготовленный профессионал. Умар это понял, когда боец мгновенно вскинул автомат, хладнокровно направив ствол прямо ему в лицо. Почувствовав, что не успевает ни увернуться, ни выстрелить первым, он застыл на месте, ожидая очереди. Вдруг захотелось крикнуть этому ненавистному белобрысому, с вызывающе чёрной родинкой на подбородке кяфиру* что-то отчаянное и пронзительное, но язык, скованный ужасом, словно прилип к гортани. Вместо яростного «Аллаху Акбар!» раздался какой-то визг, перешедший в клёкот, а затем в кашель давно простуженного человека…

…Сегодня, опять же, задним числом, описывая события того грозного июля, можно отмечать вроде как предвестники грядущей Победы. И Брестская крепость ещё какое-то время продолжала биться. И на некоторых участках фронта гитлеровцам наносились ощутимые контрудары. И первые партизанские отряды стали появляться – пока неорганизованные и неопытные… К удивлению своему гитлеровские генералы начали отмечать в донесениях и особенно в дневниках, что общий темп наступления несколько отличается от запланированного, причём, отличается в меньшую сторону! После лёгких побед на Западноевропейском театре военных действий это вызывало их искреннее недоумение…

Блицкриг не удался – это становилось всё более очевидно. На центральном участке Восточного фронта войска прошли 500-600 км и, с огромным трудом овладев Смоленском, вынуждены были остановиться. Южнее Полесья общее наступление также приостановилось. Парад, который Гитлер назначил в Киеве на 11 августа, не состоялся по причине самой банальной – столицу Украины к означенному сроку взять не удалось. Более того – и здесь понесённые потери вынудили войска вермахта остановиться. «Измученная немецкая пехота не может больше нести наступательные бои», – это запись из личного дневника начальника штаба Сухопутных войск Германии генерал-полковника Франца Гальдера. С 13 августа в полном окружении дралась Одесса…

Секретари видят кошмары о сломанном ксероксе, дворники – о снежных заносах, политики – о том, что сболтнул что-то не то журналисту и из-за этого ляпа не прошёл в следующий созыв парламента. И вот здесь возникает вопрос: а что же снится журналистам, день ото дня общающимся с политиками, антифашистами, людьми высоко-и-низко- культурными? Людьми самых разных проб. С гнильцой внутри. Но красивыми, как спелое яблоко. Уродами, сверкающими красотой души. Итак, перед вами – сны журналистки…

Я ехал в поезде. Был конец сентября. Стояла на удивление сухая погода, и обычные в это время дожди и ветер еще не сорвали листву с деревьев. За окном проносились березы, сплошь покрытые мелким золотом. Большелистые тополя пожелтели наполовину, и там, где они росли, посадки напоминали строй солдат в желто-зеленых маскхалатах, именующихся у военных камуфляжами…

Когда Советский Союз начал свое стремительное движение к развалу, в феврале 1991 года Крымская область вновь превратилась в Крымскую АССР в составе УССР, а в сентябре этого же года Верховный Совет автономии принял декларацию о государственном суверенитете. В то время подавляющая часть моряков Черноморского флота отказалась присягать на верность Украине, заявляя, что присягу в жизни дают только раз, а целый авиаполк снялся и совершил перелёт на территорию России.
А вот дальнейшие события, представляющие наиболее значительный интерес, стоит описать подробнее…

Перестав говорить, Гена заплакал: он должен был погибнуть во время взрыва на атомной подводной лодке, где служил матросом. Но ему повезло – в тот момент он зачем-то вернулся в свой отсек… Субмарина совершала подледный переход в Арктике. Лодка всегда восхищала его. Даже сейчас, спустя десятилетия, он вспоминает о ней с чувством нарастающей гордости. В лодке была мощная затаенная красота. Она словно бы хотела сказать морякам: «Вы — мои! И я вас никому не отдам!»…

…Я и так прекрасно знал, что так ходить может только Венерка. Даже поздно вечером, когда я уже лежал в постели и пытался убедить себя , что читаю книгу или штудирую институтские конспекты; когда через открытое окно доносилось призывное и манящее «тук-тук», я всегда угадывал, что это она, подходил к окну и, оставаясь незамеченным, наблюдал за ней. Я никогда не ошибался. В нашем дворе многие носили шпильки, но только ее шпильки выбивали такую особенную, совершенно неповторимую дробь…