Камертон

…И с этой правой битвы мы вернемся.
И будем снова молоды, под солнцем.
Победный шаг наш слышат мир и Бог.
Так пусть дрожат под громовым салютом
Все, кто тогда достреливал нас люто.
…Пречистой Правды возведен курок.

Ивану Калтонову просто не повезло: задержись он в избе еще хотя бы на пару секунд и снаряд, взорвавшийся где-то у крыльца, вряд ли бы его достал. Но он не задержался, выбежал наружу, лишь только заслышал выстрелы. И вот… Иван, сплевывая на снег мутно кровавую слизь, кое-как вполз по ступенькам назад в сени полуразрушенной хаты…

Был соблазн, после разговоров с ветеранами – литературно обработать материал, рассказ сделать, а то и на повесть развернуться. Но, почему-то подумалось, – сейчас нужно придержать свои авторские амбиции. Поэтому слово «рассказ» в подзаголовке – не обозначение литературного жанра. Это живые, почти без правки записанные рассказы (разве, что крепкие выражении кое-где убрал), документальные свидетельства. Живая память…

Редакция журнала КАМЕРТОН с прискорбием сообщает, что в ночь с 6 на 7 мая ушёл из жизни советский солдат и выдающийся поэт Михаил Сергеевич Селезнёв. Выражаем свои глубокие и искренние соболезнования семье Михаила Сергеевича.

…Вы живы в памяти людей
Бессмертным подвигом солдатским:
За счастье Родины своей
В тяжёлый час ушли сражаться…

А мы в Победный горький День,
Героев вспомним и помянем…
Их нет давно, а грусти тень,
Как облака над головами…

Реальность незыблема и непреложна: советский народ под водительством Сталина выиграл Великую Отечественную войну, отстояв своё право на существование в тех границах, которые судила ему история. Отдавшие за это свои жизни – герои. Нарушившие воинскую присягу – предатели. Нравится кому-то или нет, хочется кому-то другого прошлого или нет – это ровным счётом не имеет никакого значения, поскольку всё было именно так и никак иначе… И если окажется сегодня, что А.И. Солженицын и А.А. Власов были правы, ополчившись против «тоталитарного советского режима», завтра РФ как правопреемница СССР исчезнет, умрёт от истощения аннексиями и контрибуциями. Спасти нас от этого может только отказ от постмодернистских игр и возврат к нашим традиционным ценностям…

«Внимание! Розыск!.. сентября… ушел Максим Сергеевич Малинин… местонахождение неизвестно… на вид тринадцать-четырнадцать лет… был одет…», – Вера Петровна знала текст лежащей перед ней листовки наизусть, но глаза опять и опять пробегали черные строчки слева направо, сверху вниз, упирались в крайнюю точку, и снова устремлялись вверх, к фотографии светловолосого мальчишки…

Далеко от излюбленных туристских маршрутов лежит Пискаревское мемориальное кладбище, но каждый, я думаю, стремится сюда, к этому священному месту, поклониться праху защитников Ленинграда… Медленной вереницей идут и идут люди по Пискаревскому кладбищу. День за днем, год за годом. Словно несут они, сменяя друг друга, почетный караул у дорогих могил…

Деревенская изба. Кухня. Вечер. Где-то далеко гремит гром. Кухню освещает голая лампочка, свисающая с потолка. На стене – радиоприёмник. Печь, стол, табуретки. Посередине кухни откинуты половики и открыта крышка подполья. На его краю сидит Михаил и светит вниз карманным фонариком. Снизу доносится голос Степана…

Поздним осенним вечером я возвращался с охоты домой. Было холодно. Дали затянуло непроглядной водяной сеткой. Грязь ошметками отлетала с моих несокрушимых яловых сапог. Слева от меня густая стена хвойного леса с мелким подлеском; справа — пустошь, выбитая скотиной. В лесу работал ветер: сосны гудели, скрипели, качались… Все живое точно вымерло. Сумерки сгущались, наполнялись темнотой, и все окрест становилось мрачнее и безотрадней. Крупными хлопьями повалил снег. Чувствовалось, что не сегодня-завтра ударят морозы, наступит зима…

Странно: Таллинн, элегантный и уютный город, в котором хочется жить… И вдруг! Этот зловещий музей! Серый бункер – склеп из листового железа, окруженный изумрудной свежестью каштанов и лиственниц, пением птиц и великолепием цветочной радуги… Контрасты новейшей истории… Все искусственное и наносное уйдет от нас, – из всего этого потока следов человеческой деятельности останется лишь то, что имеет подлинную силу. Нахлынувшее море времени смоет всех, чьими усилиями история выворачивается наизнанку. Как на Таллиннском побережье – остаются лишь гранитные громады, а случайные следы на песке смываются морскими волнами.

Они шли, взявшись за руки, и низкое предзакатное солнце било им в спины. Город лежал в руинах. Над куполом далёкого рейхстага алой капелькой крови горело знамя. В тёмном подъезде он долго, жадно целовал её, прижав спиной к перилам. Она, как галчонок, раскрывала рот и смотрела ему в лицо расширенными и преданными глазами…

Фиолетовые буквы на мятой серой бумаге расплылись, обратного адреса или подписи не было. Я был мал тогда, но сердце подсказало: в письме – беда. Торопливо, наискось я разорвал конверт, чуть не испортив вложенный в него лист. Это была похоронка. Мой брат погиб. Не помню, как я дошел до дома, как прятал от матери слезы, припоминаю только, что ночевал на сеновале. А утром, с опухшим от слез лицом и искусанными до крови губами, пешком отправился в райцентр, в военкомат…