Камертон

Они шли, взявшись за руки, и низкое предзакатное солнце било им в спины. Город лежал в руинах. Над куполом далёкого рейхстага алой капелькой крови горело знамя. В тёмном подъезде он долго, жадно целовал её, прижав спиной к перилам. Она, как галчонок, раскрывала рот и смотрела ему в лицо расширенными и преданными глазами…

Фиолетовые буквы на мятой серой бумаге расплылись, обратного адреса или подписи не было. Я был мал тогда, но сердце подсказало: в письме – беда. Торопливо, наискось я разорвал конверт, чуть не испортив вложенный в него лист. Это была похоронка. Мой брат погиб. Не помню, как я дошел до дома, как прятал от матери слезы, припоминаю только, что ночевал на сеновале. А утром, с опухшим от слез лицом и искусанными до крови губами, пешком отправился в райцентр, в военкомат…

История всех времен, как известно, всегда имеет потаенные страницы, которые и спустя многие годы укрыты от праздного взгляда. Тем более в тонкой духовной сфере. Сохранились ли в кремлевском архиве послания митрополита гор Ливанских Илии, сообщавшего в начале войны советскому вождю о явлении Богородицы и о том, что если не будут открыты храмы, положение страны безнадежно? Был ли действительно Сталин осенью 1941 года у блаженной старицы Матроны, предсказавшей, что Москва не будет сдана? Есть в истории ключевые события, которые навсегда останутся в народной памяти в виде передаваемых из поколения в поколение могучих животворящих легенд…

Уже лет тридцать в День Военно-Морского Флота флаг поднимался под музыку. Раньше на праздник к нему собиралось много мужиков – и своих, и с соседних деревень. С годами гостей становилось все меньше, а теперь вот и вовсе никого нет. И Ваня подвел, наверное, заболел… Флаг медленно поднимался все выше и выше над домом. И казалось, что не будет конца Колиной песне, и движению этому не будет предела.

Марфа Игнатьевна борщ сварила, картошки нажарила, закусок наготовила; ждала: взгляд то в окно, а там уж стемнело, то на стенку – на часы с зелёными цифрами. Наконец услышала неживое урчание: машина у ворот! Занавеску отстранила – над калиткой, освещённой фонарём, возникла рука; пальцы потянулись вниз, зацепили крючок, опрокинули, тот крутанулся. Сердце заколотилось. Слава крупно вошёл, толстое чёрное пальто с меховым воротником, большая волчья шапка; рукой ей в окно махнул, ворота отворил. Заурчала, засвистела колесом машина, въехала…

Я помню, что фильм «Сталкер» в свое время не произвел на меня должного впечатления. Даже скучно было ждать, когда же наступит конец этой томительной истории. Нет, Андрей Тарковский – не мой художник. Я до сих пор не понимаю, зачем что-либо выдумывать, вымучивать полуфантастические формы, когда жизнь чуть ли не каждый день дарит сюжет для осмысления и быстрого принятия единственно верного земного решения. Действуй! Реальность всегда сильнее фантазии. От нее не спрячешься. Один неверный шаг в сторону и ты – уже в другой реальности и опять – перед выбором. Думай, избегай компромиссов с самим собой, иначе – сталкер навеки поселится в тебе, а вокруг не увидишь ничего кроме зоны…

Серафим Захарович Афонин, в будущем знаменитый сталевар, глава Российского комитета по металлургии встретил войну шестилетним деревенским мальчишкой на липецкой земле. Земле этой суждено было до лета 1943 года стать прифронтовой зоной. Предлагаем его воспоминания в литературной записи Владимира Смыка…

… Ничто еще не предвещало грозных и тяжелых ночей с их пожарищами и смертью, когда юного Ивана провожали на действительную военную службу. Буйно невестилась черемуха в потаенных и скромных кадниковских садах, рассыпалась червонным золотом частушек гармошка, весело пели девушки, родные напутствовали Ивана: » Служи, сынок, с честью!». И верили, что вернется он скоро домой возмужавшим, повзрослевшим. Да и ему самому хотелось мир повидать и себя показать. Не думал-не гадал он тогда, что выпадет на его долю и то и другое. И еще как!

Увидел недавно картину в сибирской глубинке, казалось бы, не очень и примечательную, но словно пришедшую из полузабытого прошлого. Катилась неспешно телега проселком, влекомая седлистым Сивкой-Буркой с лохматыми бабками. Торчали из накидашки деревянные грабли и вилы. Правил лошадкой прокопчённый на солнце «тинейджер» с облупленным носом, а за телегою молча брели три женщины в белых платочках. И вдруг с неожиданной ясностью всплыло в памяти одно далёкое-далёкое воспоминание из деревенского детства…