Камертон

В сентябре прошлого года читатели Черниговщины получили возможность окунуться в духовно-гражданский мир местного поэта Андрея Добровенко, выпустившего свою книгу под названием «Славянский набат». Её содержание составляют стихи на украинском и русском языках, в которых затрагиваются судьбоносные события в истории восточных славян, прежде всего украинцев, русских и белорусов со времен Древней Руси, до сегодняшнего дня…

В название статьи я вынес строку из небольшого стихотворения Виктора Кирюшина, которая наилучшим образом характеризует суть всего, к чему прикасалась лира поэта. А речь свою я хочу вести о книге «Накануне снега и любви», вышедшей в 2009 году в издательстве «Вече» в поэтической серии «Новые стихи». Удивительная эта штука — поэзия. Иногда кажется, что столько всего прочитано, столько раз за свою жизнь удивился и столько раз был разочарован прочитанным, что казалось: ни удивить, ни разочаровать до глубины души уже никто и ничто меня не сможет. Но, к радости своей, зря я так думал…

Двухтомник «Оборотень в Кремле» воспринимается людьми, которые пережили эти страшные события разрушения, с огромной болью. Досада на свое бездействие в этот период терзает душу. Все, описанное в этой книге должно стать достоянием не только старшего поколения, а вместе с уроками истории войти в сознание молодых людей. Предательство во все времена – преступление. Существование без идеалов – это бездна…

19 января 1927 года «вся Москва» встречала Сергея Прокофьева, вновь увидевшего Родину после почти 9-летней разлуки. К этому времени у композитора уже созревало решение возвратиться домой навсегда, и переписка с советским руководством велась, на сей счет, весьма интенсивно. «…Воздух чужбины, – не идет впрок моему вдохновению, потому что я русский, а самое неподходящее для такого человека как я, – это жить в изгнании, оставаться в духовном климате, который не соответствует моей нации, – утверждал Прокофьев в беседе со своим французским другом – музыкальным критиком Сержем Морё…

Владимир Глазков — поэт и прозаик, живущий в украинском городе Черкассы. Не секрет, что в сегодняшней Украине ситуация вокруг русского языка непростая… сегодня для украинского писателя творить на русском языке это значит, как минимум, обрекать себя на равнодушие официальных СМИ и враждебность политизированных националистических кругов. Иными словами, быть сегодня на Украине русским поэтом это означает больше, чем просто языковое предпочтение. Это, в сущности, уже есть активная гражданская позиция…

Во времена Некрасова гражданское чувство было массовым: поэт ты или не поэт, но — гражданин. Его призыв «Иди и гибни безупречно» стучался в сердца, и они отворялись. А теперь, когда «Русский поезд свалили с колес //Под всемирные аплодисменты», причем свалили сами: «Разобрали стальные пути, //Чтобы сдать по цене металлома»,— на кого уповать поэту? Только на героя: «Когда страну предал народ,//Лишь у героев есть спасенье…». В этом смысле книга гражданской лирики Валерия Хатюшина «На переломе», вышедшая в 2011 году в издательстве «Голос-Пресс», — героическая…

Тема «Шолохов и Писемский» в литературоведении даже не поставлена. Однако роман Писемского «Взбаламученное море», переизданный накануне революции в составе собрания его сочинений, побуждает ко многим параллелям с романом Шолохова «Тихий Дон». Красноречив даже контраст их заглавий (при этом во второй половине романа Шолохова фактически представлен «взбаламученный Дон»), а сюжеты произведений посвящены изображению в ряде черт однотипных катастрофических эпох в истории России…

…Поэзия Туманяна текла в венах народа, была у всех на устах, была у всех на слуху. Паруйр Севак писал о Туманяне: «Это наш хлеб-лаваш». И хотя «золотой век» армянской поэзии остался в истории, для наших современных поэтов он остается тем критерием и ориентиром, той недосягаемой планкой, к которой нужно всегда стремиться, на которую нужно равняться. Это – стремление к абсолютному совершенству, которое в своей перспективе бесконечно и безгранично. Это – равнение на высшие этические и эстетические ценности поэтического творчества, которые продолжают оставаться неизменной категорией. Именно в этом стремлении сегодняшней поэзии во всей полноте выражается ее двусторонняя открытость, ее обращенность «к городу и миру». Аккумулируя в себе происходящие в мире процессы, она возвращает читателям их художественную, поэтическую и поэтизированную проекцию, их глубинную сущность.

Имя драматурга А.Е. Марданя мне было знакомо давно. Знала, что он плодовитый драматург, его много и часто ставят в Украине и зарубежом. Смотрела его спектакли. Что-то нравилось, что-то нет. Но когда я узнала, что свою первую пьесу он написал в 2003 году, у меня был шок. По его известности, по количеству постановок, я была убеждена, что это автор с большим стажем…

Возможно, кто-то возразит, что «классикам» позволено то, что позволено Юпитеру. Но таких «классиков» в машущем рукой ХХ веке было пруд пруди. Кто сейчас вспомнит их имена? Мало того, в этой экологической войне, объявленной литературе, все равно побеждает тот, кто руководствуется простыми, но от этого не перестающими быть актуальными, истинами: не плюй в колодец, не рой другому яму и т.п… от подобного заразного вторжения растет потребность нырнуть в чистую, ну может, чуть подсоленную, глубокую, хорошую прозу. Благо ее в нашем приветливо кланяющемся двадцать первом веке немало.

Боюсь, мой голос прозвучит диссонансом в общем оптимистичном хоре. Возможно, я сгущаю краски и, просидев четверть века в углу малой прозы, делаю поспешные обобщения. Буду рад ошибиться… Чем может удивить читательский мир страна Толстого и Достоевского? Поставляя на книжный рынок невнятные, беспомощные произведения? Подражая волне подросткового фэнтези? Будто миру не хватает своих чаков палаников, роулингов и куэльо. Неужели это лучшее из написанного кириллицей?..

Наряду с российской литературой существует еще и литература региональная и местечковая. Некоторые острословы называют ее литературой «местного разлива». На мой взгляд – определение довольно-таки точное. И хотя такая литература также создается на русском языке, но к общероссийскому литературному процессу она, можно сказать, почти никакого касательства не имеет. Местечковая литература существует по своим собственным законам. Это по-своему очень непростые законы…

…Обнаучивание науки не имеет таких убийственных последствий, как обыскусствливание искусства: там если выпустили неправильный аспирин, то он тут же привёл к жертвам. А от просмотра картин, манипулирующих сознанием неустойчивых или невежественных умов, от чтения пустопошлых книг жертвами становятся души и вкусы. Но кто их видит? Кто их когда на зуб пробовал? Душу отдельно от тела не хоронят.