Камертон

Последнее десятилетие жизни Юрия Кузнецова – великого русского поэта конца XX – начала XXI столетий – ознаменовано его чрезвычайно зримым и твердым мировоззренческим поворотом. Перевод древнерусского «Слова о законе и благодати» митрополита Илариона, поэмы «Путь Христа» (детство, юность и зрелость), «Сошествие в Ад» и целый ряд стихотворений со всей очевидностью показывали: русский национальный поэт, прежде наиважнейшее место в творчестве отводивший метафизике родового начала, неуловимо соединил ее с православием…

«Ты жизнь прожил, миллион книг прочитал и о какой-то западной демократии щебечешь! Ты, что, слабоумный? Вон, в Америке заговорщики в ЦРУ и Пентагоне гигантский террористический акт провели, взорвали торговый центр в Нью-Йорке. Взорвали под руководством больших политиков. Теперь наружу вылезли белые нитки, и что? Расскажи мне, какое-такое расследование ведет американская демократия, чтобы вывести это историческое надругательство над народом на чистую воду…

Владимир Иванович Гусев однажды сказал: «В русской культурной традиции, между тем, остаётся неистребимой потребность знать о жизни именно истину». Если роман в стихах А.С.Пушкина «Евгений Онегин» по определению В.Г.Белинского – «энциклопедия русской жизни» (мне кажется, всё-таки дворянской русской жизни), то не придуманная книга Вадима Рахманова – это энциклопедия ХХ века, где у главного героя неистребимой потребностью является поиск истины, жизнеутверждающей истины…

«Метель» загадочна. Различные толкования так и не раскрыли тайну ее притягательности. Довольно долго считали «Метель» только пародией. Раскрывалась структура новеллы, удивительно стройная композиция, искусный финал, необычный для современников Пушкина своей «открытостью». Перебирались мотивы повествования, трактовка ситуаций, позиция «рассказчика». Но волшебное притяжение «Метели» не вмещалось в концепции и существовало как будто отдельно от них…

«Кто бы мог подумать, что даже святые и праведники совершали в жизни много ошибок и спаслись не своими заслугами, но милостью Божией?» – почти хрестоматийно начинает Николай Бернс одно из повествований последнего раздела «Новейших очерков бурсы», озаглавленного прямо-таки пугающе: «Греховный эгоизм». Но прибавляет, что «если для скромного мирянина это звучит почти как откровение, то для среднего семинариста сей принцип давно превратился в стиль жизни». Что значит «сей принцип»?..

…Что давал азербайджанской литературе выход в общерусский круг (в круг общесоветский, пока он не распался)? Это был прямой выход на мировую арену (Чингиз Гусейнов предпочитает слово “калитка”); переводы на мировые языки — через русский; огромное увеличение читательской аудитории; расширение кругозора, обогащение языка… Но это все аксиомы, азы, слегка даже поистершиеся за советское время, а в наше новейшее время вроде бы обретающие утерянный смысл…

Проблема понимания творчества Н.В. Гоголя является актуальной на протяжении более полутора веков. Но особенное внимание русского общества она притягивает в переломные периоды жизни России. Отношение к творчеству и личности писателя – проявитель идеологического вектора критиков, литературоведов, публицистов и их отношения к России, русскому, державному, православному…

Первая мировая война – событие, спровоцировавшее очередное сумасшедшее преобразование мира. Август 2009 года был отмечен печатью 95-летия с начала страшнейших драм и трагедий на территории Российской империи. В этот год о том, чем стала Первая мировая для славянского мира, часто вспоминали и в Беларуси…

Автономность, зацикленность на одной теме никогда не были свойственны В. Белову. Сын погибшего на Смоленщине в 1943 году русского солдата, он всем своим творчеством, каждым своим словом защищает не только северные деревни, не только крестьян, но и всю Россию, весь свой народ… В. Белов – наследник русских классических литературных традиций. В центре внимания писателя – русский человек в его поиске ответов на главные вопросы: кто я? зачем я?..

«Угораздил же меня черт родиться в России с моим умом и талантом», – привычно подумал Витечка при пробуждении и стал спросонья нащупывать в себе талант. Не нащупав оного, он обиделся на судьбу, и, матюкнувшись, открыл ларец, в котором лежал французский орден подвязки преподобного Енукентия…

Даже если режиссёр задумывал не более, чем частную психодраму, он не имел права, если это большой художник, лишать образ царя Иоанна Васильевича его государственно-исторического измерения. Это – главное в фигуре царя, в оценке его личности. Не придашь своему герою этого измерения – и возникает намеренная или ненамеренная ложь…