Простёрши руку есть ли что милее
У поля бесконечного стоять
И взглядом даль безбрежную лелеять
И с пальцами её соединять
Зажмурившись пока я делал это
Уж осень листья сбросила долой
Да не утонут корабли из лета
В волнах стихов отправленные мной…
Тяжкий крест ли, данность Божья ли,
Добровольная аскеза ли…
то бессонницей тревожили,
то забвеньем вены резали….
Слово, Слово моё логово,
В нём зализываю раны я.
Как известно, Богу – Богово,
А поэту – участь странную…
Кто-то хмурится в стороне,
Кто-то встрече со мною рад…
Всё, что люди желают мне,
Пусть воздастся им во сто крат!
Тем, кто мимо моей души,
Свою песню поёт не в такт,
По неведению грешит
Словом, делом и просто так…
Языком побеждая в газетах,
уповая на пряник и кнут,
те стратеги в густых эполетах
до потопа страну доведут.
Если варваров орды нахлынут,
вся компания вмиг удерет
кой-куда в субтропический климат
и заляжет на дно… А народ?!..
В колдобинах улиц томится тоска.
Борозда, изгибаясь, за плугом спешит.
Мальчик на глиняной крыше спит.
Как вымя коров, над ним облака…
Мальчик-поэт, улыбаясь, спит.
Что пробужденье готовит ему?
Свет благодатный? Кромешную тьму?
На улицах жизнь монотонно гудит…
Великий Русский! – Кто я без тебя?
Иван непомнящий ни Родину, ни племя,
Манкурт, ублюдок, порченое семя,
Корабль без якорей и без руля.
Ты солнца свет, ты песня соловья,
Ты вещий Пушкин, ты кудесник Даль,
Ты светлая тургеневская даль,
Ты Родина Великая моя!…
Невозвратимы прожитые годы,
Для человека – горечь и печаль.
Душа уходит в сердце небосвода,
Надев на плечи ангельскую шаль…
Я почти бронепоезд. Я плачу лишь черной смолой.
Ничего не боюсь, кроме времени и революций.
Если рядом враги – я стреляю из сотен стволов.
Если рядом приятели – верю, успеют пригнуться…
Живу в стране, в которой я – изгой,
Среди таких же, как и я, изгоев.
Приносит мне размеренный покой
Мой старый город, если он спокоен.
Живу во времени, в котором я – чужой.
Земля горит и небосвод расколот.
Цветенье – это тоже форс-мажор,
Как мор, землетрясенье или голод…
Я посмотрю в ту далекую даль,
Там на меня смотрят разные лица,
Словно снимая пред небом вуаль
Я полечу, как свободная птица.
Я полечу, чтобы факел светил
Ради любви и святого прозренья,
И попрошу, чтобы ангел хранил
Богом даренное мне вдохновенье…
Медленно, но верно уходят поколения, пережившие Великую Отечественную войну. Когда в республиках бывшего Советского Союза не останется людей, родившихся до мая 1945 года, на Земле не останется свидетелей той всенародной войны… Не оскорбляйте то тяжёлое сложное время насмешливой ухмылкой, «переоценкой ценностей» и – непамятью. Это – часть нас всех, оставшихся в живых и родивших следующие поколения. Память для того и дана человеку, чтобы помнить…
Я прохожу под первобытным небом
на гром твой, первобытный океан.
А за спиною, сотрясая недра,
рык первобытный издаёт вулкан.
«Ты опоздал! – кричат мне. –
Ты там не был…
Гипербола!.. оптический обман!»
Но я иду под первобытным небом.
И это – первобытный океан…
Каждый раз, услышав гром салюта,
Думаю под россыпью огней:
Нету Дня пехоты почему-то
Среди самых разных славных дней.
Подвиги ее не позабыты.
Это верно.
Хоть кого спроси —
Стало утро Куликовской битвы
Первым Днем пехоты на Руси…
Почему же мне снится война,
На которой я не был?
И горит от темна дотемна
Опаленное небо,
И дороги пылят и пылят,
Пропуская колонны,
И у детских кроваток не спят
Поседевшие жены,
И в землянке стоит тишина
И коптилка мигает,
Лейтенант молодой у окна
Письма мамы читает…
Шагает твёрдо по планете
Победоносная весна.
И не забудем мы вовеки,
Чего нам стоила она.
Ценой заплачено высокой:
Москва. Керчь. Киев. Сталинград.
Брест. Курск. Одесса. Севастополь.
Хатынь. Блокадный Ленинград…
← Предыдущие записи Следующие записи →