«Счастлив, кто живёт в веках делами…»

1/14 ноября исполнилось 200-лет со дня рождения великого сербского поэта, митрополита и правителя Черногории Петра II Петровича Негоша (1813-1851)

.

Ещё 19 мая митрополит Черногорский и Приморский Амфилохий совершил канонизацию Петра II Петровича Негоша как местночтимого святого, а первое иконописное изображение владыки водрузили в Цетиньском монастыре. На Архиерейском Соборе Сербской Церкви (21-29 мая) митрополит Амфилохий официально поднял вопрос о причислении к сонму святых Сербской Православной Церкви, а также об общецерковном почитании (имена общецерковно прославляемых святых сообщаются Предстоятелям братских Православных Поместных Церквей для включения в их Святцы) великого серба. Однако, вопрос этот без пояснений был снят с повестки дня Собора.

В сербском церковно-народном обиходе традиция канонизации правителей (царей, князей) имеет глубокие корни. Сегодня в России (да и не только) по понятным причинам, наверное, самый известный сербский святой, наряду со св. Саввою, — князь (царь) Лазарь, сложивший голову свою в битве с турками на Косовом поле. И акт владыки Амфилохия можно рассматривать лишь как справедливое желание двигаться в русле сербской церковной традиции: в год 200-летия со дня рождения митрополита Петра II и правителя Черногории провести чин вмещения его в лик православных святых.

Святые — это наглядное обнаружение Промысла Божия о человеке. Разнообразие же подвигов, приводящих к святости, свидетельствует о многообразии Промысла, которым управляются люди к жизни вечной и спасению; основными критериями канонизации подвижников веры в Церкви являются: праведное житие, православие безукоризненное, народное почитание и чудотворения. Всякое прославление святых есть явление святости Божией, оно всегда совершается по благословению и волеизъявлению самой Церкви. О единстве Церкви как Тела, Главой которого является Христос, а членами все христиане, неоднократно говорил в своих Посланиях апостол Павел: «...Никто никогда не имел ненависти к своей плоти, но питает и греет ее, как и Господь Церковь, потому что мы члены тела Его, от плоти Его и от костей Его» (Еф. 5, 29-30).

«Владыку Раде», как называли его современники, почитали ещё при жизни, слово его было законом. Стоятель против врагов крепкий, хранитель веры христианской, веры отцов — таким он был в сознании сербов, таким и остался в восприятии потомков. Итак, члены Сербской Церкви высказались за канонизацию митрополита Петра II, священноначалие же отклонило предложение о его прославлении. Не станем искать причин такого решения Архиерейского Собора СПЦ, но обратимся к творениям Негоша, скажем, к поэме «Горный венец» (1847). Думается, сама мысль поэта прольёт свет на суть дел, их, увы, политическую подоплеку, хотя в последнее время всё чаще повторяют, что «Церковь вне политики».

Но прежде заметим: Негош и Сербство суть нераздельны. «Свободы сербское гнездо» — так называл поэт родной край Черногорию. «Мое имя веролюб,/ По прозванью родолюб,/…/ Я по-сербски пишу/ И любому скажу:/ По народу я сербин,/ По душе же славянин», — писал о себе Негош. Его поэма «Горный венец» стала народной «Книгой жизни» везде, где говорили и говорят по-сербски. Петр Петрович Негош, поэт-философ, действительно, встал в один ряд с Гомером, Гёте, Шекспиром, Данте, Пушкиным… По количеству изданий и их тиражей произведения Негоша в югославянских землях занимают второе место после Библии. Героика Негоша уходит корнями в Косовский эпос, из народной песни черпал он творческое вдохновение. Дух поэта горел всесербским единством, мыслью о всеславянском единении, идеей «всечеловечества».

В окрестных Ловчену краях, за далёкими горизонтами он с детства созерцал историю народа, голос крови непрестанно напоминал о подвигах и трагедии Сербства и в прошлом и в настоящем… «…подобно царю Давиду, он пас овец своего отца. Ружьё было его первой забавой, а гусли — первым учителем, геройская слава сербов была его первой любовью, а небо и звёзды — первой загадкой. С вершин Ловчена ребёнком он множество раз видел, как из-за отдалённых снежных гор всходит солнце, а гусли и песня рассказывали ему, что за теми горами Косово и Призрен, что там по прекрасным и плодородным долинам текут Лаба и Ситница. <…> С Ловчена видел он все границы маленькой Черногории, а гусли говорили о необозримых границах обширного Сербского царства. Он видел черногорцев, загнанных в голые скалы, а песня говорила, что турки отняли у них долины… а им оставили одни эти каменистые и бесплодные горы»[1].

В 1830 г. бремя светской и церковной власти выпало нести 17-летнему Радивою (Раде, в монашеском постриге — Пётр) Пéтровичу из села Негуши. Род Пéтровичей правил в Чёрной горе с 1697 г., а первым митрополитом из них был владыка Даниил (Данило). О котором позже Негош расскажет в своём великом творении — героико-эпической поэме «Горный венец» (1847). А пока он, продолжая дело своего предшественника дяди Петра I Пéтровича Негоша (канонизированного Сербской Церковью под именем св. Петра Цетинского), приступил к житейскими заботам — примирял племена, обустраивал жизнь черногорцев, отражал набеги турок.., Но и за всем этим он неизменно жил поэзией, которая была для него истинным разговором с Творцом. Ещё с детства он не только пел народные песни и бряцал на струнах гуслей, но и сам довольно рано начал сочинять. Поэтическая душа Негоша, вскормленная духом сербства, напоенная красотами его маленькой горной родины, будто вобравшая в себя всю ширь бескрайнего неба, не могла не услышать чудного гласа мира Божия; и она услышала, и она откликнулась. Она услышала таинственное эхо голосов своих предков, словно отраженное родными Чёрными горами, она вдохнула воздух свободы, которой жаждал его народ, душа его внимала чуду мирозданья, солнце, луна, мириады звезд и бездонная непостижимая твердь, великая кузница Создателя — всё волновало эту тонкую возвышенную душу словно рождённую для звуков небес. Но дела мирские требовали своего…

Крепко запомнил Пётр II завет митрополита Петра I: «Богу молись да за Россию держись». Черногория нуждалась в сильном покровителе, таким покровителем явилась великая Россия. Негош дважды посетил наше отечество: в 1833, когда в присутствии Его Императорского Величества Государя Николая Павловича был поставлен во епископы, и в 1837, когда, направляясь в Петербург, вынужден был задержаться во Пскове, где он очутился вскоре после похорон Пушкина и, наверняка (пожалуй, и обязательно), посетил могилу Пушкина в Святогорском монастыре. Но ещё до первого путешествия в Северную империю по зову Негоша из России прибыл черногорский серб Иван Вукотич, при его помощи и по рекомендациям русского правительства был учреждён Сенат, местные суды, собрана Гвардия, устроена первая школа. А вот уже из России сам Негош вернулся не только с «сундуками книг», но привез целую типографии. Негош стал издавать первый черногорский литературный альманах «Горлица». И писал, писал…. Первые сборники стихов «Цетинский пустынник» и «Лекарство от турецкой злобы» (1834) были отпечатаны в новой типографии. В 1835-м он создал поэму «Свободиада», в 1845 г. в Белграде напечатана поэма «Свет микрокосма», в 1847 написан «Горный венец» и, наконец, вслед за ним историческая драма «Самозванец Степан Малый», последнее крупное произведение поэта.

Над народом сербским висело тягостное ярмо турецкого рабства, и хотя Черногория не была попрана так, как другие сербские земли, Негош ясно понимал, что за будущее сербства предстоит долгая и тяжелая борьба, не на жизнь, а на смерть, борьба, вдохновлённая великим Косовским заветом. Косово выросло в народном сознании в образ библейского масштаба. Оно открыло истинно евангельскую этику народа, оно стало вечным символом подвига во имя Христа и со Христом, передаваясь из рода в род, память о нём вошла в плоть и кровь сербства. «Ошибаются те, кто говорит, что Косово остановило ход нашей истории, отбросило нас назад, что если бы не было Косова, мы были бы сегодня великим народом, — писал епископ Николай. — Как раз именно Косово сделало нас великим народом. Оно есть наша народная Голгофа и одновременно — наше народное Воскресение, духовное и моральное… [Оно] Оставило нам сонм витязей веры, чести и жертвенности... Ошибаются те, кто считают Косово поражением. Князь Лазарь и его воины погибли... Они принесли в жертву Богу все, что имели и могли, а потому и победили. Погубили плоть, но спасли душу... Святые мощи князя Лазаря, напоенные Небесной благодатью, и сегодня покоятся в мире и исцеляют многие немощи человеческие. Не утрачены и останки витязей Креста, хотя остались они на поле боя. Святые души их освятили тела, а святые тела их освятили всю Косовскую землю. Потому Косово стало Святым Полем. Потому сербы со всех концов света приезжают на Косово поле и берут горсти святой земли, чтобы хранить ее как святыню в церквах и домах своих... Косово — это великая гробница христианских мучеников. Весь сербский народ прославляет Видовдан... [ибо] он напоминает нам о нашей победе и Воскресении»[2].

«Горный венец» — это ярость и яркость, это мощная энергетика, эта сила метафоры и огненного слова, это крепкие и храбрые мужеские лики, это образец народного песенного сказа о славных делах черногорцев, изгоняющих из пределов своих ненавистных турок и предателей-потурченцев (сербов, принявших ислам и ставших пятой колонной поработителй); вся поэма буквально горит пафосом свободы. Надо сказать, что распространение ислама среди славянского населения Балкан в Албании, Боснии уже в XVI в. принесло свои плоды, а в конце XVII исламизация захватила и Черногорию. С этим злом (изменой) и предстояло бороться первому митрополиту из Пéтровичей Даниилу (Данило). Образ мудрого, стойкого героя, по сути своей старца, создал Негош в