Князь Всеволод Ольгович. Начало ольговичской эпохи южной Руси
Всеволод Ольгович был старшим сыном Олега Святославича, князя, который «боряшеся за Чернигов с Мономахом много лет». Летопись подчёркивает характер его отца, Олега Святославича: «Олег же бысть муж храбр, словесен и к рати ухищрен». Всеволод родился около 1094 года. Вырос в Чернигове — одном из главных политических центров Древней Руси.
Метареализм. Послесловие к Каталогу жанров
Молодых практически не печатали, «Застой, сэр!», но некоторых, кого жалко было выставить без выходного похлопывания по плечу, — направляли к Ковальджи, и два раза/месяц, кажется, по четвергам, в просторном зале, предоставленном журналом («Юность» словно извинялась: «Вот, всё, чем могла»), — собирались поэты...
Как Наполеон стал «катализатором» венесуэльской независимости
Как уже говорилось в предыдущем материале, даже в начале 19 века ситуация в Венесуэле и Латинской (точнее сказать — испанской) Америке в целом все еще была далекой от той, которую принято называть революционной. Да, имелись недовольные, происходило подспудное «брожение умов», изредка возникали эпизодические протесты и даже вооруженные выступления, впрочем, реально практически не угрожавшие сложившейся колониальной системе...
Анонс
Декабрь в России начинается не с календаря, а с первого дыхания мороза, когда воздух становится таким плотным, что в нём остаются следы слов, снов... Снег падает медленно, будто кто-то наверху перебирает старые письма и роняет их по одному. И каждый из нас, даже если не признаётся, ждёт, что среди этих белых клочков прилетит именно его письмо — то самое, неотправленное, неполученное, не прощённое. По деревням пахнет дымом из труб и квашеной капустой. Бабки несут в храм первые пироги, потому что скоро Введение — тихий праздник, когда Богородицу ввели в храм, а нас всех снова вводят в зиму (4-го числа). Потом будет Никола Зимний (19-го), и по всей стране мужчины, целый год молчавшие, вдруг начнут звонить старым друзьям: «Заезжай, брат, на Николу без гостей не сидят!» И поедут через метель, через всю жизнь, чтобы выпить стопку за тех, кто уже не придёт никогда… В городах же декабрь — это мандарины, которые появляются внезапно, как прощение. Их запах пробивает даже бетонные стены. Люди вдруг перестают толкаться в метро, потому что впереди — ночь, когда можно загадать желание под куранты. И в эту секунду даже самый уставший человек вспоминает, что он когда-то был ребёнком, который верил в Деда Мороза всерьёз. А зима всё та же, петербургская, ива́новская. Та, что лицезрела царские балы, и советские очереди за ёлками, и девяностые, когда ёлку «сочиняли» из трёх веток. Зима ничего не забыла, но в декабре становится мягче: прикрывает белым всё, что болит. Как будто говорит: «Потерпи... ещё чуть-чуть. Скоро Рождество». И вот уже в окнах загораются огоньки, в квартирах пахнет хвоей и оливье, по телевизору идёт «Ирония судьбы». И никто не переключает. Потому что это не кино. Это — заклинание. Пока звучит музыка Таривердиева, пока кто-то рядом наливает шампанское в старые фужеры — мы ещё здесь. Живые. Вместе. Декабрь — это когда Россия позволяет себе плакать и смеяться одновременно. Когда даже снег идёт не просто так, а чтобы дать нам время всё исправить до весны. Самый тёплый холодный месяц. Последний подарок уходящего года.
