«Так уж было до этого века…»

«Так уж было до этого века…»

***

.

Пугливые очи

смотрели полночи

На свет безмятежной свечи.

Они пробуждались,

они наслаждались,

Леченьем бескрылой ночи.

И стало неважно,

что голубь бумажный,

Летящий к самим облакам,

Спустился и рядом,

с блуждающим взглядом,

Прижался к замёрзшим ногам.

.

***

.

Не светла кружевная неделя,

Но недолго уже до апреля,

Птицы с юга неслышно летят.

Все размыты родные дороги,

Словно Рима разгневаны боги,

И по юности серой скорбят.

На деревьях зелёные почки,

Но уже запятые, не точки

На листе белоснежном стоят.

Разрисованы старые парты,

Но развернуты странствия карты,

Что идти без оглядки велят.

.

***

.

Кому писать, кого искать?

А ветер гонит тучи к югу,

Забыла ночь слепую вьюгу,

И на коленях не стоять.

.

И колеса глубокий след

Не виден больше на дороге,

Слепому страннику о Боге

Не размышлять на склоне лет.

.

***

.

Безумна ночь и день безумен…

Ложится тень на белый лист.

Затих в траве потертый бубен;

А воздух здесь хрустально чист…

.

И задержаться бы на дольше

В лесу, что звонок и ветвист.

Но свет становится всё тоньше…

А воздух здесь хрустально чист!

.

***

.

Как обыденно, мелочно, глухо

Пробиваться сквозь тоненький лёд,

Как все гладко, сверкающе сухо,

Как всё липко, как липовый мёд.

.

Как же чёрство чело человека

После льдинок летящих со льда.

Так уж было до этого века,

Так и будет чрез годы, года.

.

Как рука, уносящая младость

Подо льдом протекает вода.

Она вкусом как стылая радость,

А на запах свежа как беда.

.

Хоть и прорубь прорубит упорство,

Не отыщется в проруби вод,

Что несут за собою потворство,

Продлевая просящему год.

.

Продолжает уставшая радость

Пробиваться сквозь тоненький лёд,

Но уносится вечная младость

По течению старческих вод.

.

Век двадцать первый

.

Век двадцать первый,

машины гудят.

Дым сигаретный,

выхлоп,

стоят.

Вот

иномарка,

печать новизны.

Хлопец сидит в ней –

надежда страны.

Мимо дивчина –

младая газель.

Мисс,

сеньорита,

мадмуазель…

Снайперским взглядом –

верный расчёт.

Хлопец

поймался –

корыстный просчёт.

Носятся

люди

туда и сюда:

Хлопцы,

дивчины…

холоп, господа.

Некогда

думать

о чувствах, душе,

Пушкин,

Шекспир ли,

француз Бомарше.

Проза

по жизни,

прохожий – писатель.

Критика

долбит усердно,

как дятел.

Зритель

и слушатель

смотрят в окно,

Спрятавшись молча

в большое дупло.

Где-то

за гранью

не видно ни зги,

Льются

кровавые

чьи-то мозги.

Танки,

ракеты –

тирада войны.

Степень учёная,

ночь без луны.

Ропщет спокойствие.

Дышит?

Не дышит.

Спрятало уши.

Слышит?

Не слышит.

Дети –

бутоны

из зёрен бесчинства.

С виду цветок.

Нет!

Полное свинство!

Сад,

садоводство,

воды вожделенной –

Как

не хватает

для целой Вселенной!

.

***

.

Туда в ночи тянулось счастье,

Туда в ночи манила боль,

Где на полу червовой масти

Лежал разорванный король.

.

Король исчез, пуста колода.

Ещё три масти правят в ней…

Напрасно ждут, не грянет мода

На нечервовых королей.

.

***

.

Но почему расшитая ливрея

На вас блестит как стразы на свету?

Так не подходит образом плебея

Вам утешать немую простоту.

.

Ну почему вы выбрали обличье,

Что благородству вовсе не к лицу?

Ливрея вас на завтра неприличьем

На радостях привяжет к наглецу.

.

Лошадка

.

Он гонит лошадку, он гонит вперёд,

Несётся родимая, камни ломая,

Вокруг расступается с криком народ,

А кто-то стоит за версту, наблюдая.

.

Он гонит лошадку – несётся быстрей –

Кнутом и поводьями смело дерзая,

Того обгоняет, кто мал и старей,

С седла ни на час, ни на день не слезая.

.

Быстрее лошадку он гонит вперёд…

Привыкши к седлу, о короне мечтая,

Кричит, кто копытам мешает: «Урод!».

На стремя встаёт, в облака улетая.

.

Но выдохлась лошадь – наездник упал,

Ударился сильно и, встать заставляя

Себя на колени, под лошадь попал,

Что следом бежала, его догоняя.

.

Вороны

.

Чёрных и чёрненьких воронов стая

Мясом желудки свои набивая,

Грозно над городом кружит и кружит,

Воронов стая лишь ворону служит.

.

Чёрных и чёрненьких воронов стая,

Воронов белых к себе не пуская,

Кланом живёт, на чужих озираясь,

Воронов белых, как смерти пугаясь.

.

Воронов белых – раз, два и обчёлся.

Счёт чернокрылых – к тысячам свёлся.

Что же тогда чернокрылая стая

Белой боится, к себе не пуская?

5
1
Средняя оценка: 2.85124
Проголосовало: 121