Святочные гуляния

Святошные гуляния
(поэма)
1.
.
На рождественской неделе
Среди высохших болот
Громкий смех и скрип качелей
У холодных невских вод.
Облака, как караваны,
Уплывая на покой,
В клочьях сизых, белых, рваных,
Чем-то схожие с туманом,
Заскользили над рекой.
Лижут берег волны вяло.
Снег с шугою пополам,
Обнимая вязь причала
То ли нежно, то ль устало,
Стынет стужей тут и там.
Воды чистые Канавки –
В покрывалах изо льда,
А сквозь лёд глаза-булавки
Рыбьи смотрят без труда.
Эх, ушицы бы к обеду!
Только кто ж упустит пляс?!
Подождём с ухой до лета,
А пока гуляй с рассвета
И хлебай медовый квас.
А гулять народ умеет
С чувством, с сердцем, без прикрас –
Чем трещит мороз сильнее,
Тем румянец розовее,
И звенит сильнее пляс.
От веселья в белой стуже
Пар клубится на ветру.
Отражают солнце лужи,
Льдом покрытые к утру.
На снегу горой поддёвки,
В стуже – жаркий плясом день,
Оттого и пляски лёгки,
Тяжесть будней – дребедень.
И ни жгучие морозы,
И ни россыпи дождя,
Ни жандармские угрозы
Не испортят праздник прозой
Будней северного дня.
.
Позабыв про грусть-печали,
Разгулялся млад и стар,
Кренделями, калачами
Привечает самовар.
Здесь и пряники печатны
С вкусом мяты, мёда, ржи –
Как лекарство от печалей
Пляски жаждущей души.
Эх, душа! Душа-матрёшка,
Давишь в грудь и не вздохнуть,
Прихворала, знать, немножко –
Время тяготу стряхнуть;
Время выплеснуть наружу,
(мучить будешь нас доколь?),
Ты же можешь – ну же, ну же! –
Вековую нашу стужу,
Вековая наша боль.
.
Напролёт шестые сутки,
Средь весёлой суеты,
Песни, байки, прибаутки,
Каламбуры, игры, шутки
То – мудрёны, то – просты.
Пляшут девки (вот он север!) –
Щёки красны без румян.
Вьются рядом кавалеры,
И мороз весельем пьян,
И искрится снег лохматый,
Пух – не пух, но впрямь, как ватой
Припорошенный сафьян.
.
На Васильевском, у Стрелки –
Из Европы всей сюда
С грузом шли, боясь – не мелко ль,
Сонно пялятся суда.
Паруса висят устало,
Но удалы моряки,
Промотав за ночь немало,
Обойдя все кабаки.
Вздрогнул воздух залпом пушки,
Ойкнул кто-то невпопад,
Смехом брызнули подружки,
Непоседы-хохотушки,
А народ веселью рад.
И хохочет Пётр, Сенная,
До Фонтанки катит вал.
Ну и что, что там не знают,
Кто для смеха повод дал.
Праздник нынче, разговенье –
Веселись, честной народ,
Чай, иссякло и терпенье
У преддверья воскресенья,
А уж там и Новый год!
.
2.
.
У канала в графском доме
Канделябров ровный свет
Сквозь квадраты окон сонных
Мягко гладит парапет.
В анфиладе барских комнат
Суета – с обедом грех
Опоздать – в упряжке кони
Ждут помчаться в шум потех.
Закружит, закуролесит,
Как метель по мостовой,
По дворам, дремотным весям
Пляской вязкой, смехом, песней,
Перекрыв метели вой.
.
Отобедав нынче рано
И в веселья шум, в народ –
Слабость графа Остермана
Поглазеть на хоровод.
Это больше чем забава –
Ищет граф секрет души,
Русский ключ к российской славе,
Есть на то у графа право,
Да и девки хороши.
.
В полдень солнце еле где-то
Прокатилось в пять минут,
Шпиль задело и в карету
Просучило тонкий жгут,
Поплескало по обшивке,
Норовя вовнутрь попасть...
Граф неспешно и нешибко
Потянулся сытно, всласть
И нахмурился немного,
Мол, давно пора в дорогу –
Не прислуга, а напасть.
.
В шубе доброй, соболь ноги
Обвил, сжавшись калачом.
Холод струйкой у порога,
Только графу нипочём.
Север графа не пугает –
Рос он здесь и здесь мужал
И каприз балтийский знает,
Потому не унывает.
«Трогай!» – коротко сказал.
.
В крытой золотом карете
Напомаженный парик.
«Прочь с дороги! Барин едет!» –
Раздаётся властный крик.
Впереди два скорохода
С булавой большой в руках –
В слякоть, в грязь и непогоду
(граф завёл такую моду),
В щегольских льняных чулках.
Шесть гнедых бегут в упряжке,
Сбруя млеет серебром,
Дышат кони жарко, тяжко,
Словно небом катит гром.
На запятках два гайдука,
Голубая епанча...
Любопытно детям: «Ну-ка,
Пропусти, дедуля, внука.
Дай взглянуть!» – в толпе кричат.
.
Высоченные картузы
В перьях – словно петухи!
Бляхи с вензелем, как музы,
Вдохновенны и легки;
Казакины со снурками
Серебром седым горят;
Гайдуки, держась руками,
Как художника мазками,
Изваянием стоят.
.
А карета просто диво –
(Впрямь заморский экипаж!)
И богата и красива –
Вот он барин русский наш!
В позолоте спинки, двери,
В окнах стёкла (как фонарь!),
По краям резные звери...
«Не чудил так барин в старь,
Не высовывал наружу
Нос. Пил чай с семьёй он в стужу», –
С перепою неуклюже
Вслух бормочет пономарь.
.
С обнажённой головою
Люд и шёпот меж толпы,
Рот прикрыв слегка рукою:
«Катеринины столпы!»
.
3.
.
Гой ты, русская забава!
Для тебя преграды нет.
Вот и тешатся на славу
Стар и млад, и внук, и дед.
Всё в тебе – и боль и удаль,
Вековая нищета,
И побед великих чудо,
И печали на щитах;
И великие свершенья –
Украшения веков,
И обиды унижений,
Звон цепей и стон оков;
Да и скифское начало
С непокорной головой –
Раз бы только промолчало,
А душа бедой кричала,
Будет бунт – кровавый, злой.
.
Петербург веселья видел –
И парад и машкерад,
Но, пожалуй, в лучшем виде
Он простому люду рад.
Здесь народ гулять умеет
От души, не кое-как,
Раззудясь, уже не тлеет –
Пар клубится в облаках.
И в весельи и в сраженьи –
Коль пришёл на рандеву,
У черты изнеможенья
В землю вбей на два саженья,
Не отпустит булаву.
Да, зажечь на дело сложно,
Трудно в чём-то убедить,
С места сдвинуть невозможно,
Проще, кажется, убить.
Но не держит зла подолгу
За обиды на господ,
Повздыхав – не смотрит волком,
А ожил – не смотрит в рот.
Хлеба нет – так есть картошка,
Нет крупы – так брюква есть,
Пуст амбар – была бы ложка,
Поднатужится немножко
И найдёт мужик поесть.
.
Но уж если нету спасу –
И удалы и лихи,
И в отместку, и напрасно
Зарезвятся петухи
По усадьбам и поместьям,
По уездным городам –
Бесшабашным песням тесно,
Душно барским головам.
Загрустит ржаное поле,
Красным станет синий лён –
Воли нам! Еды и воли!
Мы пока не просим боле –
Бунт!!! И воздух раскалён.
.
4.
.
Из далёкого оттуда,
Из глубокой седины
Мы живём надеждой в чудо,
В сказки, в басни, в чёрта, в сны
Или в доброго – рубаку,
Мол, придёт и наконец
Всё изменит разом-махом
Наш спаситель, наш отец.
.
Вот и ждём лихого Стеньку
Мы опять в который раз.
Да и впрямь уже давненько,
Как у поротого Веньки,
Не горел дворовых глаз.
Словно мерзкая привычка
Дремлет в душах до поры,
А потом – «Сарынь на кичку!»
И «Вострите топоры!»
Знать всего сильней желанья,
Поборов в сознаньи грех,
На лихие испытанья
С твёрдой верой на успех.
.
Что народ на бунт толкает? –
Уж не нашей ли рукой
Недовольных собирает
В истощённом плачем крае
Новый «стенька» за рекой?
.
Прокатился слух намедни,
Слышал давеча мужик –
Внук Петра, царевич Третий,
Не в могиле, мол, лежит,
А гулят сей час по Волге
Или где-то на Дону,
Но пока не ясно толком,
Что решит он за весну.
Хочет, мол, идти в Столицу
Или в стольный град Петра –
То ли правда, то ли снится,
То ль с хвоста слетело птицы,
То ли вымысла игра.
Вот потешатся людишки,
То-то душу отведут,
Нахлебавшись лиха слишком,
Взяв в невестушки беду...
А пока морозом ранним,
Заискрится чуть рассвет,
Люд выплёскивает раны,
Шрамы, слёзы многих лет
В пляски, в песни, в бой кулачный
Стенка в стенку или так –
В этом наш народ удачный –
Морды бить большой мастак.
И уже крещенский холод
Для потехи не запрет,
Позабыт и мор, и голод,
И окрошка на обед.
Добродушны, словно дети –
Нет людей милей на свете...
Бесшабашней тоже нет.
.
И бурлит беспечный город,
Словно всё забыть готов:
Гибель тысяч, грусти ворох,
Звон цепей и стон оков,
Мрачный свет сырых землянок,
Топоров ритмичный стук,
Мошкары зуд окаянный
Вековых болот вокруг,
Час побудки в стуже ранней
Лаем псов и «сюртуков»,
Тяжесть слов российской брани
И петровских кулаков,
Первый шлюп, причал для флота,
Бомбардиру клич «Ура!»... –
Так рождался из болота
С кровью, с бранью, с болью, с потом
Стольный град царя Петра.
.
5.
.
Пляски, хохот, пересуды,
Словно гром над головой –
Ну, скажите мне, откуда
У народа сей настрой?
Не видал граф в загранице,
Где б так тешился народ –
Эти платья, эти лица,
Этот русский хоровод!
То задорно, то печально
В сень гулянья разлилось:
Песни встреч, разлук, прощаний
И надежд, и обещаний
То все ладно, то все врозь.
Милы барину кафтаны,
Блеском шитые платки,
Скоморохи неустанны,
Коробейников лотки.
«Налетайте, покупайте
Квас бодрящий, пироги!
Денег нет? Тогда ступайте,
Аль жену в залог отдайте,
Аль продайте сапоги».
Где ещё такое сыщешь? –
Не пришлось, не видел он.
Во народу – сотни. Тыщи!
Или даже миллион!
Звон малиновый к обедне
Сквозь мороза синь зовёт,
Но не слышат девки, дети,
С горки всласть утюжа лёд.
Застит глаз мальчишке шапка,
На носу притормозив,
Лоб вспотел, затылку жарко
И стоять и сесть нет сил.
Кто-то ряженный в тулупе
Наизнанку – впрямь медведь! –
Обнял жарко бабу в ступе –
Хочет барин поглядеть.
Разноряженных встречают,
Привечают, хохот, смех,
Медовухой угощают –
Хоть пригубь, послаще чая.
Веселитесь – мёд для всех!
Но ещё есть слаще мёда,
Объяснить что – не возьмусь,
В русских душах – свыше что-то:
Живость чувств ли, блеск остроты?..
Русь – на то она и Русь!
.
На кулачный вызывает,
(Сажень – плечи, два – рука),
Не мужик – медведь ступает,
Только выпивший слегка:
«Коль силён да храбр к тому же –
Вот он я, а вот кулак.
Выходи на круг, чего же,
Если драться кто мастак».
Эко диво! – где увидишь
Бой былинных молодцов?
Подходи скорей! Смотри же
Внуков, дедов и отцов.
И сплелись в кулачной схватке
Кудеяра свояки.
Жаркий снег, объятья жарки
И как гири кулаки.
Брызжат комья под ногами
От упрямых каблуков,
Напряжёнными руками
Сжаты кольца кушаков.
Подзадоривают рьяно,
Потешаясь, мужики,
Кто сильней, а кто упрямей
В шапке куньей Емельяна,
И чьи крепче сермяги?
Рядом с кругом дед столетний
В пляс пошёл – душа зовёт.
Во потеха! Где на свете
Люд так пляшет и поёт?
Наклонился граф у двери,
Поманил к себе слегка,
Выжидая, взглядом смерил,
На плечо легла рука:
«Как живёшь, старик? Как ныне
Можно ль жить иль худо вам?
Чай изба бедой не стынет?
Горше ль жизнь степной полыни
Или постна, как трава?»
Улыбнулся чуть лукаво
В бородищу хитрый дед,
Покосился взглядом вправо
И изрёк ему в ответ:
«Не бывает в жизни гладко,
Я тебе не стану врать,
Жить, оно, конечно, сладко,
Горько только выживать.
Не работа нас пугает
И не плеть, не звон оков –
Нам страшнее волчьей стаи
Стая пьющих кровь клопов,
Присосавшихся на теле –
Не трудясь, всегда при деле.
Барин, мой ответ таков».
.
В чём схитрил, а что наружу
Прорвалось в его словах
В эту праздничную стужу
На запекшихся губах?
В чём оно, России счастье,
Счастье баб и мужиков
И моё, пускай отчасти,
В чьей оно великой власти
И каприз каких веков?
.
Мостовою неуклюже
Напролом и неспеша
По сугробам и по лужам
Прёт сермяжная душа
Нараспашку. Грудь подставил
Ветру – «Дуй сильней, сколь хошь.
Видишь, мёд течёт усами?
Я с утра уже хорош».
С горя пьян или от счастья?
Где здесь правда, в чём здесь ложь,
И от власти ли напасти –
Голод, холод, битвы страсти?..
Да уж, трезвым не поймёшь.
.
6.
.
Вспомнил граф как накануне,
За обеденным столом
До поздна при полнолуньи
Он беседовал с послом.
Тот же лоск и блеск мундира –
Не прибавить, не отнять,
Только вот слова о мире
Стали чаще всё звучать.
Где уж тот знакомый гонор,
Взгляд надменный, свысока? –
Лечит время Запад споро,
Обтесав бока слегка.
Речи строй куда пристойней,
Интерес в том есть большой.
Запад хочет жить спокойно? –
Мы не против. Всей душой.
Мы суда на верфях рубим
Не пугать, а торговать.
Есть Россия! Есть и будет!
Надо ль вам напоминать?
И уже не скажут всуе –
Азиатская страна.
Но напомнить всем хочу я,
Нет, на нимб не претендуя –
Щит Европе всей Она.
.
7.
.
Долго смех ещё продлится,
Круговерть и кутерьма –
Растревожена столица,
И не тщится злиться тьма.
Сквозь дремотные закаты,
Окунавших город в сон,
Словно дерзкий дух крылатый,
С высоты взирает Он –
Медный всадник. Взгляд сквозь годы
Устремлён – пред взором Русь.
И в любую непогоду,
Граф – свидетель, в том клянусь,
Видел – ревностно вздыхает
Или бровью дёрнув вверх,
Жестом всех предупреждает.
А его ужасный смех
Сотрясает вязь гранита –
В гневе царь и быть беде,
Даже конь упруго-сытый
Зябко ёжится в узде.
Медный всадник еле держит
Озорного скакуна.
«Пред Россией я не грешен
И горжусь тобой страна.
Место, время, суть России
Не покроет пыль в веках.
Разбудил я чудо-силу
И встряхнул страну слегка.
Вон столица расцветает,
Ей Европа – не указ!
Славно дети выполняют
Императора наказ.
Будни пенятся работой,
Будоража дни и сны...»
Тычет перстом всадник: «Кто ты?»
Граф в ответ: «Твои сыны.
Дети мы твои и внуки...» –
И смахнув рукою плед,
Чуть привстал и охнул глухо –
Тяжкий след прожитых лет.
«...Мы твои заветы помним
И наказ – страну беречь,
Но несут нас в завтра кони
Сквозь баталий гром, картечь...
Не нужна Европе сытой
Рядом сильная страна.
Не нужна. Слепому видно,
За Европу мне обидно,
Зреет западом война.
.
Где-то там, за синей далью,
У империи границ
Ядер вой и скрежет стали,
Череда геройских лиц.
Умножается Россия
Славой воинов своих.
Николай, Андрей – святые
На хоругвиях святых.
Нет, не встанет на колени
Православная страна,
Не угаснет в поколеньях
Русской гордости струна.
Флот растёт, а с ним надежды,
Что не зря о берег снежный
Бьёт балтийская волна».
.
Даже русское – «не к спеху»,
Мол, дрова град не побьёт,
Тоже вовсе не помеха
Для успеха – кто поймёт.
Край берёз, снегов до мая –
Жить здесь, право, нелегко,
Вот и долго запрягают,
Но уж едут далеко.
Тронув  в путь – не остановишь,
Хватит, спали много лет.
Что Отечеству готовишь,
Двери тайн каких откроешь
Завтра, северный рассвет?
.
8.
.
На огни шутих, веселье
Опускается туман.
День затих. Пора в постели,
Благородный Остерман.
Сполз усталый бархат ночи
На фонарные огни.
Граф прикрыл глаза и хочет
Заглянуть в иные дни –
Пронестись через столетья,
(Пусть полсотни только лет),
Там, наверно, лихолетья
И в помине даже нет;
Через хляби вековые,
Неустроенность судеб,
Через стужей зимы злые,
Со слезой солёный хлеб,
Через мрак и суеверье,
Предрассудки, нищету...
Граф вздохнул: «А всё ж я верю
В нашу, русскую мечту».
Закипают в печах стали
Для фузей и якорей –
Что ж, и мы, наверно, стали
Хоть на толику мудрей.
И уж походя Россию
Не дано не замечать –
Вижу я в рассветах синих
В том знамения печать.
В век блистательный России,
В ожерельях из побед –
В славе, доблести и силе
Ей, пожалуй, равных нет.
Ждёт Сенат, Екатерина
И с надеждою народ,
Что наступит день счастливый
У неспешных невских вод...
.
Вздрогнул граф, от дум очнулся,
На ногах поправил плед:
«Неужель я тайн коснулся
Русских душ на склоне лет?»
Нарочито, будто строго,
Хмыкнул вслух, чуть посопел
И привычно бросил: «Трогай!»
И удобней в кресле сел.
Покатилось эхо где-то
По булыжной мостовой –
Одноместная карета
В сонных, лунных бликах света
Возвращается домой.
Поэма
.
1.
.
На рождественской неделе
Среди высохших болот
Громкий смех и скрип качелей
У холодных невских вод.
Облака, как караваны,
Уплывая на покой,
В клочьях сизых, белых, рваных,
Чем-то схожие с туманом,
Заскользили над рекой.
Лижут берег волны вяло.
Снег с шугою пополам,
Обнимая вязь причала
То ли нежно, то ль устало,
Стынет стужей тут и там.
Воды чистые Канавки –
В покрывалах изо льда,
А сквозь лёд глаза-булавки
Рыбьи смотрят без труда.
Эх, ушицы бы к обеду!
Только кто ж упустит пляс?!
Подождём с ухой до лета,
А пока гуляй с рассвета
И хлебай медовый квас.
А гулять народ умеет
С чувством, с сердцем, без прикрас –
Чем трещит мороз сильнее,
Тем румянец розовее,
И звенит сильнее пляс.
От веселья в белой стуже
Пар клубится на ветру.
Отражают солнце лужи,
Льдом покрытые к утру.
На снегу горой поддёвки,
В стуже – жаркий плясом день,
Оттого и пляски лёгки,
Тяжесть будней – дребедень.
И ни жгучие морозы,
И ни россыпи дождя,
Ни жандармские угрозы
Не испортят праздник прозой
Будней северного дня.
.
Позабыв про грусть-печали,
Разгулялся млад и стар,
Кренделями, калачами
Привечает самовар.
Здесь и пряники печатны
С вкусом мяты, мёда, ржи –
Как лекарство от печалей
Пляски жаждущей души.
Эх, душа! Душа-матрёшка,
Давишь в грудь и не вздохнуть,
Прихворала, знать, немножко –
Время тяготу стряхнуть;
Время выплеснуть наружу,
(мучить будешь нас доколь?),
Ты же можешь – ну же, ну же! –
Вековую нашу стужу,
Вековая наша боль.
.
Напролёт шестые сутки,
Средь весёлой суеты,
Песни, байки, прибаутки,
Каламбуры, игры, шутки
То – мудрёны, то – просты.
Пляшут девки (вот он север!) –
Щёки красны без румян.
Вьются рядом кавалеры,
И мороз весельем пьян,
И искрится снег лохматый,
Пух – не пух, но впрямь, как ватой
Припорошенный сафьян.
.
На Васильевском, у Стрелки –
Из Европы всей сюда
С грузом шли, боясь – не мелко ль,
Сонно пялятся суда.
Паруса висят устало,
Но удалы моряки,
Промотав за ночь немало,
Обойдя все кабаки.
Вздрогнул воздух залпом пушки,
Ойкнул кто-то невпопад,
Смехом брызнули подружки,
Непоседы-хохотушки,
А народ веселью рад.
И хохочет Пётр, Сенная,
До Фонтанки катит вал.
Ну и что, что там не знают,
Кто для смеха повод дал.
Праздник нынче, разговенье –
Веселись, честной народ,
Чай, иссякло и терпенье
У преддверья воскресенья,
А уж там и Новый год!
.
2.
.
У канала в графском доме
Канделябров ровный свет
Сквозь квадраты окон сонных
Мягко гладит парапет.
В анфиладе барских комнат
Суета – с обедом грех
Опоздать – в упряжке кони
Ждут помчаться в шум потех.
Закружит, закуролесит,
Как метель по мостовой,
По дворам, дремотным весям
Пляской вязкой, смехом, песней,
Перекрыв метели вой.
.
Отобедав нынче рано
И в веселья шум, в народ –
Слабость графа Остермана
Поглазеть на хоровод.
Это больше чем забава –
Ищет граф секрет души,
Русский ключ к российской славе,
Есть на то у графа право,
Да и девки хороши.
.
В полдень солнце еле где-то
Прокатилось в пять минут,
Шпиль задело и в карету
Просучило тонкий жгут,
Поплескало по обшивке,
Норовя вовнутрь попасть...
Граф неспешно и нешибко
Потянулся сытно, всласть
И нахмурился немного,
Мол, давно пора в дорогу –
Не прислуга, а напасть.
.
В шубе доброй, соболь ноги
Обвил, сжавшись калачом.
Холод струйкой у порога,
Только графу нипочём.
Север графа не пугает –
Рос он здесь и здесь мужал
И каприз балтийский знает,
Потому не унывает.
«Трогай!» – коротко сказал.
.
В крытой золотом карете
Напомаженный парик.
«Прочь с дороги! Барин едет!» –
Раздаётся властный крик.
Впереди два скорохода
С булавой большой в руках –
В слякоть, в грязь и непогоду
(граф завёл такую моду),
В щегольских льняных чулках.
Шесть гнедых бегут в упряжке,
Сбруя млеет серебром,
Дышат кони жарко, тяжко,
Словно небом катит гром.
На запятках два гайдука,
Голубая епанча...
Любопытно детям: «Ну-ка,
Пропусти, дедуля, внука.
Дай взглянуть!» – в толпе кричат.
.
Высоченные картузы
В перьях – словно петухи!
Бляхи с вензелем, как музы,
Вдохновенны и легки;
Казакины со снурками
Серебром седым горят;
Гайдуки, держась руками,
Как художника мазками,
Изваянием стоят.
.
А карета просто диво –
(Впрямь заморский экипаж!)
И богата и красива –
Вот он барин русский наш!
В позолоте спинки, двери,
В окнах стёкла (как фонарь!),
По краям резные звери...
«Не чудил так барин в старь,
Не высовывал наружу
Нос. Пил чай с семьёй он в стужу», –
С перепою неуклюже
Вслух бормочет пономарь.
.
С обнажённой головою
Люд и шёпот меж толпы,
Рот прикрыв слегка рукою:
«Катеринины столпы!»
.
3.
.
Гой ты, русская забава!
Для тебя преграды нет.
Вот и тешатся на славу
Стар и млад, и внук, и дед.
Всё в тебе – и боль и удаль,
Вековая нищета,
И побед великих чудо,
И печали на щитах;
И великие свершенья –
Украшения веков,
И обиды унижений,
Звон цепей и стон оков;
Да и скифское начало
С непокорной головой –
Раз бы только промолчало,
А душа бедой кричала,
Будет бунт – кровавый, злой.
.
Петербург веселья видел –
И парад и машкерад,
Но, пожалуй, в лучшем виде
Он простому люду рад.
Здесь народ гулять умеет
От души, не кое-как,
Раззудясь, уже не тлеет –
Пар клубится в облаках.
И в весельи и в сраженьи –
Коль пришёл на рандеву,
У черты изнеможенья
В землю вбей на два саженья,
Не отпустит булаву.
Да, зажечь на дело сложно,
Трудно в чём-то убедить,
С места сдвинуть невозможно,
Проще, кажется, убить.
Но не держит зла подолгу
За обиды на господ,
Повздыхав – не смотрит волком,
А ожил – не смотрит в рот.
Хлеба нет – так есть картошка,
Нет крупы – так брюква есть,
Пуст амбар – была бы ложка,
Поднатужится немножко
И найдёт мужик поесть.
.
Но уж если нету спасу –
И удалы и лихи,
И в отместку, и напрасно
Зарезвятся петухи
По усадьбам и поместьям,
По уездным городам –
Бесшабашным песням тесно,
Душно барским головам.
Загрустит ржаное поле,
Красным станет синий лён –
Воли нам! Еды и воли!
Мы пока не просим боле –
Бунт!!! И воздух раскалён.
.
4.
.
Из далёкого оттуда,
Из глубокой седины
Мы живём надеждой в чудо,
В сказки, в басни, в чёрта, в сны
Или в доброго – рубаку,
Мол, придёт и наконец
Всё изменит разом-махом
Наш спаситель, наш отец.
.
Вот и ждём лихого Стеньку
Мы опять в который раз.
Да и впрямь уже давненько,
Как у поротого Веньки,
Не горел дворовых глаз.
Словно мерзкая привычка
Дремлет в душах до поры,
А потом – «Сарынь на кичку!»
И «Вострите топоры!»
Знать всего сильней желанья,
Поборов в сознаньи грех,
На лихие испытанья
С твёрдой верой на успех.
.
Что народ на бунт толкает? –
Уж не нашей ли рукой
Недовольных собирает
В истощённом плачем крае
Новый «стенька» за рекой?
.
Прокатился слух намедни,
Слышал давеча мужик –
Внук Петра, царевич Третий,
Не в могиле, мол, лежит,
А гулят сей час по Волге
Или где-то на Дону,
Но пока не ясно толком,
Что решит он за весну.
Хочет, мол, идти в Столицу
Или в стольный град Петра –
То ли правда, то ли снится,
То ль с хвоста слетело птицы,
То ли вымысла игра.
Вот потешатся людишки,
То-то душу отведут,
Нахлебавшись лиха слишком,
Взяв в невестушки беду...
А пока морозом ранним,
Заискрится чуть рассвет,
Люд выплёскивает раны,
Шрамы, слёзы многих лет
В пляски, в песни, в бой кулачный
Стенка в стенку или так –
В этом наш народ удачный –
Морды бить большой мастак.
И уже крещенский холод
Для потехи не запрет,
Позабыт и мор, и голод,
И окрошка на обед.
Добродушны, словно дети –
Нет людей милей на свете...
Бесшабашней тоже нет.
.
И бурлит беспечный город,
Словно всё забыть готов:
Гибель тысяч, грусти ворох,
Звон цепей и стон оков,
Мрачный свет сырых землянок,
Топоров ритмичный стук,
Мошкары зуд окаянный
Вековых болот вокруг,
Час побудки в стуже ранней
Лаем псов и «сюртуков»,
Тяжесть слов российской брани
И петровских кулаков,
Первый шлюп, причал для флота,
Бомбардиру клич «Ура!»... –
Так рождался из болота
С кровью, с бранью, с болью, с потом
Стольный град царя Петра.
.
5.
.
Пляски, хохот, пересуды,
Словно гром над головой –
Ну, скажите мне, откуда
У народа сей настрой?
Не видал граф в загранице,
Где б так тешился народ –
Эти платья, эти лица,
Этот русский хоровод!
То задорно, то печально
В сень гулянья разлилось:
Песни встреч, разлук, прощаний
И надежд, и обещаний
То все ладно, то все врозь.
Милы барину кафтаны,
Блеском шитые платки,
Скоморохи неустанны,
Коробейников лотки.
«Налетайте, покупайте
Квас бодрящий, пироги!
Денег нет? Тогда ступайте,
Аль жену в залог отдайте,
Аль продайте сапоги».
Где ещё такое сыщешь? –
Не пришлось, не видел он.
Во народу – сотни. Тыщи!
Или даже миллион!
Звон малиновый к обедне
Сквозь мороза синь зовёт,
Но не слышат девки, дети,
С горки всласть утюжа лёд.
Застит глаз мальчишке шапка,
На носу притормозив,
Лоб вспотел, затылку жарко
И стоять и сесть нет сил.
Кто-то ряженный в тулупе
Наизнанку – впрямь медведь! –
Обнял жарко бабу в ступе –
Хочет барин поглядеть.
Разноряженных встречают,
Привечают, хохот, смех,
Медовухой угощают –
Хоть пригубь, послаще чая.
Веселитесь – мёд для всех!
Но ещё есть слаще мёда,
Объяснить что – не возьмусь,
В русских душах – свыше что-то:
Живость чувств ли, блеск остроты?..
Русь – на то она и Русь!
.
На кулачный вызывает,
(Сажень – плечи, два – рука),
Не мужик – медведь ступает,
Только выпивший слегка:
«Коль силён да храбр к тому же –
Вот он я, а вот кулак.
Выходи на круг, чего же,
Если драться кто мастак».
Эко диво! – где увидишь
Бой былинных молодцов?
Подходи скорей! Смотри же
Внуков, дедов и отцов.
И сплелись в кулачной схватке
Кудеяра свояки.
Жаркий снег, объятья жарки
И как гири кулаки.
Брызжат комья под ногами
От упрямых каблуков,
Напряжёнными руками
Сжаты кольца кушаков.
Подзадоривают рьяно,
Потешаясь, мужики,
Кто сильней, а кто упрямей
В шапке куньей Емельяна,
И чьи крепче сермяги?
Рядом с кругом дед столетний
В пляс пошёл – душа зовёт.
Во потеха! Где на свете
Люд так пляшет и поёт?
Наклонился граф у двери,
Поманил к себе слегка,
Выжидая, взглядом смерил,
На плечо легла рука:
«Как живёшь, старик? Как ныне
Можно ль жить иль худо вам?
Чай изба бедой не стынет?
Горше ль жизнь степной полыни
Или постна, как трава?»
Улыбнулся чуть лукаво
В бородищу хитрый дед,
Покосился взглядом вправо
И изрёк ему в ответ:
«Не бывает в жизни гладко,
Я тебе не стану врать,
Жить, оно, конечно, сладко,
Горько только выживать.
Не работа нас пугает
И не плеть, не звон оков –
Нам страшнее волчьей стаи
Стая пьющих кровь клопов,
Присосавшихся на теле –
Не трудясь, всегда при деле.
Барин, мой ответ таков».
.
В чём схитрил, а что наружу
Прорвалось в его словах
В эту праздничную стужу
На запекшихся губах?
В чём оно, России счастье,
Счастье баб и мужиков
И моё, пускай отчасти,
В чьей оно великой власти
И каприз каких веков?
.
Мостовою неуклюже
Напролом и неспеша
По сугробам и по лужам
Прёт сермяжная душа
Нараспашку. Грудь подставил
Ветру – «Дуй сильней, сколь хошь.
Видишь, мёд течёт усами?
Я с утра уже хорош».
С горя пьян или от счастья?
Где здесь правда, в чём здесь ложь,
И от власти ли напасти –
Голод, холод, битвы страсти?..
Да уж, трезвым не поймёшь.
.
6.
.
Вспомнил граф как накануне,
За обеденным столом
До поздна при полнолуньи
Он беседовал с послом.
Тот же лоск и блеск мундира –
Не прибавить, не отнять,
Только вот слова о мире
Стали чаще всё звучать.
Где уж тот знакомый гонор,
Взгляд надменный, свысока? –
Лечит время Запад споро,
Обтесав бока слегка.
Речи строй куда пристойней,
Интерес в том есть большой.
Запад хочет жить спокойно? –
Мы не против. Всей душой.
Мы суда на верфях рубим
Не пугать, а торговать.
Есть Россия! Есть и будет!
Надо ль вам напоминать?
И уже не скажут всуе –
Азиатская страна.
Но напомнить всем хочу я,
Нет, на нимб не претендуя –
Щит Европе всей Она.
.
7.
.
Долго смех ещё продлится,
Круговерть и кутерьма –
Растревожена столица,
И не тщится злиться тьма.
Сквозь дремотные закаты,
Окунавших город в сон,
Словно дерзкий дух крылатый,
С высоты взирает Он –
Медный всадник. Взгляд сквозь годы
Устремлён – пред взором Русь.
И в любую непогоду,
Граф – свидетель, в том клянусь,
Видел – ревностно вздыхает
Или бровью дёрнув вверх,
Жестом всех предупреждает.
А его ужасный смех
Сотрясает вязь гранита –
В гневе царь и быть беде,
Даже конь упруго-сытый
Зябко ёжится в узде.
Медный всадник еле держит
Озорного скакуна.
«Пред Россией я не грешен
И горжусь тобой страна.
Место, время, суть России
Не покроет пыль в веках.
Разбудил я чудо-силу
И встряхнул страну слегка.
Вон столица расцветает,
Ей Европа – не указ!
Славно дети выполняют
Императора наказ.
Будни пенятся работой,
Будоража дни и сны...»
Тычет перстом всадник: «Кто ты?»
Граф в ответ: «Твои сыны.
Дети мы твои и внуки...» –
И смахнув рукою плед,
Чуть привстал и охнул глухо –
Тяжкий след прожитых лет.
«...Мы твои заветы помним
И наказ – страну беречь,
Но несут нас в завтра кони
Сквозь баталий гром, картечь...
Не нужна Европе сытой
Рядом сильная страна.
Не нужна. Слепому видно,
За Европу мне обидно,
Зреет западом война.
.
Где-то там, за синей далью,
У империи границ
Ядер вой и скрежет стали,
Череда геройских лиц.
Умножается Россия
Славой воинов своих.
Николай, Андрей – святые
На хоругвиях святых.
Нет, не встанет на колени
Православная страна,
Не угаснет в поколеньях
Русской гордости струна.
Флот растёт, а с ним надежды,
Что не зря о берег снежный
Бьёт балтийская волна».
.
Даже русское – «не к спеху»,
Мол, дрова град не побьёт,
Тоже вовсе не помеха
Для успеха – кто поймёт.
Край берёз, снегов до мая –
Жить здесь, право, нелегко,
Вот и долго запрягают,
Но уж едут далеко.
Тронув  в путь – не остановишь,
Хватит, спали много лет.
Что Отечеству готовишь,
Двери тайн каких откроешь
Завтра, северный рассвет?
.
8.
.
На огни шутих, веселье
Опускается туман.
День затих. Пора в постели,
Благородный Остерман.
Сполз усталый бархат ночи
На фонарные огни.
Граф прикрыл глаза и хочет
Заглянуть в иные дни –
Пронестись через столетья,
(Пусть полсотни только лет),
Там, наверно, лихолетья
И в помине даже нет;
Через хляби вековые,
Неустроенность судеб,
Через стужей зимы злые,
Со слезой солёный хлеб,
Через мрак и суеверье,
Предрассудки, нищету...
Граф вздохнул: «А всё ж я верю
В нашу, русскую мечту».
Закипают в печах стали
Для фузей и якорей –
Что ж, и мы, наверно, стали
Хоть на толику мудрей.
И уж походя Россию
Не дано не замечать –
Вижу я в рассветах синих
В том знамения печать.
В век блистательный России,
В ожерельях из побед –
В славе, доблести и силе
Ей, пожалуй, равных нет.
Ждёт Сенат, Екатерина
И с надеждою народ,
Что наступит день счастливый
У неспешных невских вод...
.
Вздрогнул граф, от дум очнулся,
На ногах поправил плед:
«Неужель я тайн коснулся
Русских душ на склоне лет?»
Нарочито, будто строго,
Хмыкнул вслух, чуть посопел
И привычно бросил: «Трогай!»
И удобней в кресле сел.
Покатилось эхо где-то
По булыжной мостовой –
Одноместная карета
В сонных, лунных бликах света
Возвращается домой.
5
1
Средняя оценка: 2.62791
Проголосовало: 86