«В русском небе вороны и дроны…»

Разобьём врага и его обоз,
помогай Христос, генерал Мороз.
Что бы враг у себя ни калякал –
на Руси есть забава с древнейших пор:
интервентам клятым давать отпор –
немцам, шведам, ляхам.

 

Русская смута

1.

Весть дурную слыхали мы от гонца,
что царёво войско бежит с Донца.
Нехорошие разговоры
поползли, мол, сдаваться пришла пора,
а Москва гуляет, царь у одра,
а князья да бояре – воры.

2.

Все вокруг ликуют: сменилась власть.
Недовольным тут же заткнули пасть.
Пировали – хватили лишка.
И уже на майдане гудит народ,
стольный град горит, а в реке плывёт
убиенный Отрепьев Гришка.

3.

Полыхает война на родной земле,
а бояре о мире твердят в Кремле,
лишь бы им усидеть покрепче.
Не сдаётся только честной народ,
всё на фронт последнее отдаёт
и выходит врагу навстречу.

4.

Разобьём врага и его обоз,
помогай Христос, генерал Мороз.
Что бы враг у себя ни калякал —
на Руси есть забава с древнейших пор:
интервентам клятым давать отпор —
немцам, шведам, ляхам.

5.

Ложь сладка и рассчитана на дурака.
Только вера в Отечество наше крепка,
потому – неполжива.
Мы одна страна, мы один народ,
а язык до Киева доведёт.
С нами – Бог, значит, будем живы!

 

Первое июня

Крик матери и гнев отца,
а я один за всё в ответе.
И горю не было конца,
ведь больше всех страдают дети.

Я ничего тогда не знал
о жизни и животном страхе,
но худо-бедно мир стоял
на трёх слонах и черепахе.

Со школы памятный рубец:
будильник в семь утра разбудит,
а в зеркале глядит отец,
и страшно думать, что же будет,

нет, не со мной, а с ней и с ней,
и с этими двумя помладше.
Мир оказался не прочней
ночных кошмаров детских наших.

...У приграничья рёв арты,
молчат сурово терриконы,
а я готовлю у плиты
шебекинские макароны.

 

***

Я щи с фасолью и грибами
в канун Страстной томил всю ночь.
В обед горючими слезами
рыдает над тарелкой дочь.

Ей плохо всё: грибы, капуста,
морковь, петрушка и фасоль.
И сознавать до боли грустно:
суповарение – искусство,
а ты попроще быть изволь.

В Страстную пятницу блажен и
свят, кто гордыне вопреки,
поймёт, что сам несовершенен,
как щи и эти вот стихи.

...Не зарастёт на сердце рана,
но твой ребёнок сам в семь лет,
готовит первый свой обед:
зелёный лук, вода из крана
и соль – вкуснее точно нет.

 

***

Гамлет причитает: «Бедный Йорик!»
Держит на ладони тотенкопф.
«Ты же волонтёр, а не наёмник.
Отчего же смерть пришла в окоп?»

В русском небе вороны и дроны:
к нам на танках мир не завезти.
С Розенкранца срезали шевроны,
Гильденстерн – пропавший без вести.

В королевстве сгнившем и далёком
без тебя и так хватает бед.
Здесь, под градом или солнцепёком,
Гамлет, Гамлет, будешь ты омлет.

 

***

Март всыпал нам по первое число:
дороги, тротуары замело – 
и было не пройти и не проехать.
Приказано: копать от сих до сих,
одну лопату дали на двоих,
по очереди, типа, не помеха.
Оценивая общий фронт работ,
мы костерили вслух небесный фронт,
и – на чём свет стоит – начальство.
Как в космос вышли в сильный снегопад...

...Всё это было ровно жизнь назад,
но снится мне отчётливо и часто.

Кто тот второй, что в снах моих живёт?
И неужели память врёт и врёт,
реальное и вымысел миксуя?
Кто я такой, когда в своей лежу
постели тёплой, жизнью не рискуя?

...К противотанковому приковать ежу,
сжечь заживо, агонию смакуя.
Прогресс был нужен только для того,
чтоб человек сжёг человека
за-жи-во
и, сделав фото, слил его в соцсеть;
чтоб, как погоду обсуждая смерть,
звонил коллега бывший по работе.
А март всё тот же, что сто лет назад:
снег укрывает на земле солдат
и только разговоров, что о фронте.

 

*** 

Вот церковь. Вот мемориал, 
приют последний и причал 
для курских моряков. 

Здесь неуместно говорить, 
мол, пацаны: им жить да жить. 
Не надо громких слов. 

Лежат спокойно моряки 
в земле, а наверху – венки, 
на площади концерт, 

шары воздушные, салют, 
и взрослые с детьми идут – 
есть жизнь, а моря нет. 

А если есть оно за той 
чертой, последней, роковой, 
как жизнь есть после смерти, – 

о чём тогда из глубины, 
присяге навсегда верны, 
молчат мальчишки эти?

 

*** 

Все подземные похожи переходы, 
выворачивая душу наизнанку. 
В душном воздухе обманчивой свободы 
светлым будущим заведует цыганка. 

Дети с флаерами, нищие старухи, 
музыканты и бездомные калеки – 
говорят со мной, протягивая руки. 
Опустите, опустите же мне веки! 

Чтоб безногого не видеть инвалида, 
то ли вправду воевавшего в Афгане, 
то ли форму нацепившего для вида. 
От стыда сгорая, роешься в кармане, 

кинешь сотню, потому что виновато 
на тебя глядит безногий в переходе. 
…Два архаровца, спортивные ребята, 
увезут его под вечер на тойоте.

 

Выходной

Сегодня миру был я очень нужен,
чтоб разгрести весь ворох новостей,
но вместо этого сварганил ужин,
помыл посуду, искупал детей.

Под вечер распогодится. Пока мы
семьёй гуляем в сад, потом – назад,
на всей земле, нон-стопом, без рекламы
творится натуральный ад.

Ни дня без сводок из горячих точек.
И эту жизнь, в бессилии своём,
любить до смерти, сыновей и дочек
обнявши перед сном.

 

*** 

Край родной – ломоть отрезанный, 
ставший горла поперёк. 
Будет мама в день отъезда 
подносить к глазам платок. 

Ноутбук как связи средство, 
стул, к которому привык, 
утварь кухонная, книг 
стопка – вот и всё наследство. 

Комната стоит без мебели. 
Жили-были – словно не были. 

Наметает южный ветер 
снега в аэропорту. 
Серебристый ангел смерти 
набирает высоту. 

На прощание соврёшь: там 
с вами встретимся потом – 
и идёшь по хлебным крошкам 
в занесённый снегом дом.

 

*** 

Как бельмо у города на глазу 
старый дом стоит на юру. 
Я воды из колонки домой принесу, 
будет мама купать сестру. 

Я большой совсем в сапогах отца, 
на затылок ушанка сползла. 
А собака соседская из-за угла 
и рычит, и бросается. 

Плачь не плачь – иди за водой давай. 
Нет к колонке другого пути. 
Мама станет ругаться: ты где ходил? 
Хоть за смертью тебя посылай. 

А собака лохмата была и зла, 
но куда-то пропала потом. 
Я за смертью ходил, я глядел ей в глаза, 
мальчик-с-пальчик с пустым ведром.

 

Художник: В. Васнецов.

5
1
Средняя оценка: 3.91667
Проголосовало: 24