Памяти Валентина Григорьевича Распутина

От редакции

В подборке стихов известного поэта Владимира Скифа вы найдете и «Что передать вороне?..» — Так называлось одно из самых первых произведений нашего классика — Валентина Григорьевича Распутина.
«Камертон» планирует подробнее рассказать об «Иркутском феномене», подарившем в одном поколении и великого писателя Распутина, и «советского Чехова» — так вслед мировым премьерам назвали Александра Вампилова. А пока — стихи... 
 
На фотографиях: Валентин Распутин, Владимир Скиф, их жены Светлана и Евгения — дочери знаменитого сибирского просветителя, подвижника Ивана Молчанова, о котором так же будет рассказ.


Евгения, Валентин, маленький Серёжа

Женя, Скиф, Светлана

Р
аспутин на берегу Байкала. Фото В.Скифа

                                                                                                     
                Не рассуждай, не хлопочи.
                Безумство ищет, глупость судит…

                                                      Ф. И.Тютчев

Я видел Тютчева во сне, 
Он проносил себя по жизни.
Служил и слову, и Отчизне, 
И частью жил уже во мне.

Я встретил Тютчева в окне:
Он постучал в окно не строго
И показал — его дорога — 
Невольно привела ко мне.

Я прошептал: — Не может быть!
Наверно, это всё условно.
И он исчезнет — безусловно,
Его не надо торопить!

И он сказал: — Не хлопочи,
Не рассуждай в пределах света.
И если ты узнал поэта,
У окон встань и помолчи.

Себя безумству не учи,
Не добавляй для сердца смуты
И в эти редкие минуты
Стихов поспешных не строчи.

…Он постоял и помолчал,
И в небо улетел сквозь тучи…
И я подумал: — Может, Тютчев
Кого-то третьего встречал…

«ЧТО ПЕРЕДАТЬ ВОРОНЕ?..»

В порту Байкал недостаёт тепла,
Но там ворона небо обживала.
Она неотличимою была
От тёмных скал, где пряталась, бывало…

В порту Байкал Распутин бытовал,
Ворону видел и внимал которой…
Он образ русской доли создавал
И называл погибшею Матёрой.

Со дна уже Матёру не достать…
И для меня останется загадкой,
ЧТО он хотел Матёре передать:
О смерти весть или о жизни краткой?

Ворона не покинула Сибирь,
Не сдвинулась Байкала панорама.
Крест у могилы. Женский монастырь.
...Молчит ворона на воротах храма.

                              ***
Стихает боль, когда в лучах рассвета
Ты начинаешь тихо оживать,
И у крыльца твоё топочет лето
И в жизнь, как в бой, неодолимо звать.

Родись скорей! Ну, что тебе мешает
Творить и звать мелодии души.
Тебя Господь на небе вопрошает:
Забыл свой путь?! Восстань и поспеши!

Ещё есть время жить и удивляться,
И принимать, как данность, красоту,
И от безумной жизни не стреляться,
А поклоняться Господу Христу!

ШУТОЧНЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ

                                          Валентину Распутину

Над морем облако плывёт,
Байкальский воздух чуден.
Здесь дача Скифа, Скиф живёт,
А раньше жил Распутин.

Под небом скалы высоки,
Не требуют огранки.
Цветёт шиповник и жарки,
И красные саранки.

Он здесь писал, творил, ходил,
Цветком и небом понят,
У скал рябину посадил,
Она об этом помнит…

И здесь не худо никому!
Небесный свод листая,
Ворона давняя к нему 
Всё так же прилетает.

И белизна далёких гор
В Саянах не погасла.
Я вспоминаю до сих пор, 
Как мы меня прясла.

Я чудный ужин сотворил,
Вложил в него всю душу,
С тушёнкой гречки наварил,
И кликать стал Валюшу.

Но неожиданность сильней,
Чем Валин смех у печки:
— Поджарил лучше бы камней, —
Они вкуснее гречки...

А я в ответ ему: — Постой,
Ведь это дивный ужин!
С такой приятной вкуснотой
Неужто ты не дружен?

А он: — Сварю-ка чай густой
И посижу у печки, 
Я в сборах давних под Читой
Объелся этой гречки.

Я духом пал. Но он меня
С готовки не уволил… 
…Я эту гречку ел два дня 
И был вполне доволен.

                 ***
Любой из нас в исканьях грешен
Но будет, всё-таки, утешен
Заботой Бога и Отца
В начале своего конца.

Творец во всём за нас в ответе,
И потому прощеньем светит
Улыбка Вышнего Творца
В начале твоего конца.

И жизнь с судьбою неделима,
И тянет непреодолимо
На суд героя и глупца
В начале своего конца.    

И нам останется не строго
Прощенья вымолить у Бога
От грешной тяжести свинца
В начале своего конца.

ВОРОНА

Сижу с Распутиным на даче:
Он на портрете — близкий, свой…
Мы говорим, а это значит
И он живой, и я живой.

На лиственнице, где ворона
Обыкновенная жила,
Вверху была не просто крона,
А разветвлённых три ствола.

И в сердцевине этой кроны
Среди стволов, среди тепла
Небезызвестная ворона
Гнездо высокое свила.

Живое лето пахло тмином,
Жарками полнилась гора,
И у Маруси с Валентином
Была придумана игра.

Жила ворона, как на троне,
Маруся думала своё…
— Что передать твоей вороне? — 
Распутин спрашивал её.

Была ворона быстрокрыла,
Летала в ад, летала в рай,
Маруся тихо говорила:
— Привет вороне передай!

…Прошли года, ворона где-то,
Её искать никто не стал…
И ей последнего привета
Уже никто не передал.

                    ***
                                               Дочери Кате

Стоишь в пустом и звонком храме,
И молишься за всех живых.
Во многом мы виновны сами,
Что часто забываем их.

Но ты о прошлом не забыла,
Где бился жизненный исток.
Ты приносить цветы любила
На поэтический шесток.

И ты под взлёты рифмы шалой,
Сидела около меня,
И услыхать смогла, пожалуй,
Заветы будущего дня,

Где обретенья и страданья,
И восхожденье испокон,
И в церкви с Господом свиданья
Среди молитвенных икон.

ДВОЙНОЕ ПОСВЯЩЕНИЕ

1
                                       Сестре Вале

А на Байкале я летаю,
Байкал распластанный лежит.
Я здесь Антипина читаю,
Делюсь с сестрой и точно знаю:
Она — им тоже дорожит.

Привет, моя сестрёнка Валя,
Вот я опять тебе звоню.
Мы, как и прежде, на Байкале,
И я опять листаю дали,
И тучи со двора гоню,

Чтоб дождь устал и откатился
Куда-нибудь в Улан-Удэ,
А я бы рифмой засветился
И в великана превратился,
Допустим, где-то в Усть-Куте.

2
                                 Андрею Антипину

Меня, наверно бы, Антипин
В свои Казарки пригласил.
Я с ним бы посидел и выпил,
И слов-щедрот ему насыпал,
Чтобы ему хватало сил

Для русской прозы, тяжких буден,
Для верной цели и мечты,
Где путь России нашей труден
И где Вампилов и Распутин
Живут в пределах высоты,

Для многих нас недостижимой,
И каждый знает это сам…
Любой из них, Всевышним чтимый,
И на земле своей родимой,
Всё также будет нужен нам.

И с ними близок, неусыпен,
В Казарках зреющий Антипин…
Его способность такова,
Да и сестра моя — права!

                  ***    
Цивилизация устала 
Быть безрассудной неспроста.
Ей места и свободы мало
У Православного креста.

Она умом своим блеснула
И совершив небесный взлёт,
В себя из космоса взглянула,
Отвергнув притяженья гнёт.

Не ощущая краха, страха
Вдруг осознала, что она
Среди вселенского размаха
В бескрайнем космосе — одна!

И ей привидится, приснится,
Что наступил её черёд:
Глубокий космос загорится,
Цивилизацию сотрёт.

И старый Ангел скажет хрипло
У догоревшего окна:
— Цивилизация погибла,
Она светилу не нужна!

                     ***
Найти бы свет любви, дыханье
И звёздной ночи полыханье,
Которое сразило нас
Не в прошлом веке, не сейчас,

А в человеческом начале,
Где мы любили и встречали
Себя на будущей земле,
В большом добре, а не во зле.

В тех далях были мы спокойны,
И в свете не гремели войны,
Под небом расцветали дни
И в мире были мы одни! 

ГРАД В НИЖНЕУДИНСКЕ

Пришёл июль, мальчишки рыбу удят,
Томат в теплице первый покраснел.
Но грохнул град! Оглохший Нижнеудинск,              
Из окон глядя, весь оцепенел…

В июле град! Столбом стоит природа,
Сошедшая — и с неба, и с ума…
Июль, как будто перевёртыш года,
Упал на огороды и дома!

Затихли птицы от такой напасти,
Молчат собаки, лают петухи.
У нас погода отбирает счастье
За наши несусветные грехи.

Вон женщина, ладони погружая
В бессмертье града, тихо говорит…
Ну, вот и всё! Лишилась урожая!
А, может, завтра и земля сгорит?!

САРАНКИ

Байкал дымился спозаранку,
И я увидел сквозь туман:
Из леса к нам пришли саранки,
И это правда — не обман.

Они спустились друг за другом
В той, непроглядной нам, поре
И, встав заметным полукругом,
Расположились во дворе.

А солнце огненным рубином
По-над Байкалом поднялось,
И у Распутинской рябины
У них волненье улеглось.

Сказать по правде, было лестно
Им тёмный лес преодолеть!
С рябиной рядом жить полезно
И за потомство не болеть.

Они ютились на полянке,
Где зазвенели топоры,
И побежали вниз саранки
Во двор с Распутинской горы!

                   ***
Вчера уснуть ты не могла,
Хотя сдалась дождю на милость.
И ожила ночная мгла,
И время в ней остановилось.

Шуршали ветки под дождём,
И небо в тихий двор скатилось.
Мы часто ночью чуда ждём,
Чтобы оно, как сон, случилось.

И кажется, что чудо есть,
Во мгле качаются растенья,
И между ними — там и здесь — 
Молчат потери, обретенья…

Остановилась тишина,
И жизнь, как будто, прекратилась.
И в небе не было окна,
Лишь Божья горница светилась.

СТРЕНОЖЕННАЯ ЛОШАДЬ

Широкий луг не тронут и не скошен,
Там слепота куриная горит,
Став тишиной, стреноженная лошадь
Во тьме ночной с собою говорит.

Храпит село до самых до окраин,
Не слышно петухов или коров.
И знает лошадь: спит её хозяин,
Молчат собаки посреди дворов.

И я подумал: кто хотя бы грошик
Подал ей, чтобы путы развязать.
В ночи молчит стреноженная лошадь,
Поскольку спящим нечего сказать.

Во мгле деревня на автопилоте
Куда-то в лютом космосе летит,
Петух скорлупку месяца проглотит,
И снова тьма кромешная стоит.

ОТЦОВСКИЙ ДОМ

                                         Смирнову Петру Алексеевичу

Родная дорога мерцает знакомо,
Теряется в травах на склоне пустом.
Тропа зарастает к отцовскому дому,
Оглохший, ослепший, осунулся дом.

И вот я приехал к бездомному дому,
Он еле узнал меня, глухо сказал:
«Ты был самым близким,
                                    а стал незнакомым,
Хотя бы однажды письмо написал…

Ведь я не исчез, да и адрес остался,
Поэтому—было бы кстати письмо,
Я почерк твой знал,
                                 но тебя не дождался,
Твой облик остался, как в сердце клеймо».

Двор слушал, томился,
                                 в нём не было злаков,
А только крапива. Я встал на крыльцо,
Дом вздрогнул и замер,
                                 и тихо заплакал,
В туманный рассвет окуная лицо.

                                          Написано в Петров день,
                                          в День рождения моего отца
                                         12 июля 2023 года.

ЛИСА В ПОРТУ БАЙКАЛ

Стояло лето. Двигались туманы
И предвещали белые грибы.
Пришли жарки на тучные поляны,
И волны поднимались на дыбы.
    
Байкал гудел, тугой волной швырялся,
Как будто торопился в небеса,
Но затихал и умиротворялся,
И тут к нему спустилась с гор лиса.

Вода уснула, лёгкий бриз с Байкала
Едва касался мирного угла…
Лисица воду чистую лакала,
Почти не озиралась и пила.

Она, как будто мимо пробегала,
Но ей хотелось утром показать,
Что и она защитница Байкала,
А Скиф обэтом может написать!

…Я подтверждаю: девочка Алиса*,
Которая к Распутину пришла, 
В гостях сказала: — Лучше эти лисы,
Чем волки из медвежьего угла!
                  _______________________________________________
                 *Алиса — реальная девочка пяти лет, которая вместе с папой
                  Кириллом и братом Тимофеем приходили на дачу Распутина
                  посмотреть его отреставрированный дом.

                  P.S. Лиса тоже реальная.

НЕЗНАКОМКА  

                                           Е.М.

Тебя узнал я. В этом доме
Ты проживала в третьем томе
Записок Блока и стихов
Среди туманов и духов.

Ты неожиданно явилась,
Ты ожила и удивилась,
Что я с тобою не знаком,
Хотя любил тебя тайком.

Ты протянула мне перчатки,
Сказала тихо: — Всё в порядке.
Я покидаю третий том,
Не покидая этот дом.

И я подумал: «Как жестоко —
Уйти из осени, из Блока!
Знакомой для знакомых стать
И прежней тайной не блистать».

Меня ты словно пролистала,
Сказала горько: — Я устала
От нелюбви, от немоты,
Хочу слоняться у плиты,

Варить, любить, смеяться громко.
И улыбнулась Незнакомка.
— Но кто ты? — изумился я.
— О, Господи! Жена твоя!

ВСТРЕЧА С НЕЗНАКОМКОЙ

                           …Потом выползали из будок как псы,
                              Смотрели, как море горело.

                                                     Александр Блок, «Поэты»

                                         Будущей жене Молчановой
                                         Евгении Ивановне
                                         и юной девочке Кате.

Стоял февраль. Семнадцатое, вроде,
Любимое, счастливое число.
И вдруг тебя по солнечной дороге
Куда-то мимо дома пронесло.

А я стоял, как будто псы у Блока,
Из будок выползавшие в тот день,
Но от меня ты не ушла далёко,
Я за тобою двинулся, как тень.

С тобою рядом девочка шагала,
Мне показалось, будто лет семи,
И руку из твоей не выпускала…
Вы, кажется, парили над людьми!

А я смотрел вослед неудержимо,
Не понимая, что произошло?
Всё в этот день вершилось без нажима,
И счастья, будто снега, натрясло…

Что б мог придумать воин Сухэ-Батор,
На улице под именем его?
И я, как призрак или гладиатор,
За вами шёл, не видя ничего…

И я молил и Господа, и Блока
Не дать отринуть женскую ладонь.
Наверно, это было бы жестоко
Мне упустить пылающий огонь!

...Прошёл февраль и март,
                                          и только осень
Мне подарила женщины любовь…
Пускай знакомец или незнакомец спросит:
«А это может повториться вновь?»

ОБИТЕЛЬ

Я сам себе соперник, осмыслитель
Своих и поражений, и побед.
Ну, что ж, входите все в мою обитель,
Пути другого в моё сердце нет.

У вас у многих будет глаз навыкат,
Когда вы суть узнаете мою,
И что живу я безо всяких выгод,
И ем коренья, Божью воду пью.

Что чую я — обыкновенный житель — 
Любого, кто является ко мне…
Совсем не дно, а скит — моя обитель — 
Пристанище в зелёной глубине

Необычайно дикого простора,
Где прямо в окна входят небеса,
Над лесом проницательные горы
Распознают чужие голоса.

Вы, несомненно, станете чуть ближе
К святым и недоступным небесам,
Слух обретёте, чтобы ближних слышать,
Каким я так же становился сам.    

Вы на камнях оставите пожитки,
Войдя в обитель тихую мою,
И возродитесь, чтоб идти по жизни,
А не страдать у света на краю.

Увидите, как утро расцветает,
Как Ангел пролетает налегке,
И на окне свои стихи читает
Герань на древнерусском языке.

ЗАБУЛДЫГА

Вот небеса, вот чьей-то жизни книга,
А вот деревня — девица-краса.
Живёт в моей деревне забулдыга
И даже не глядит на небеса.

Любой хозяин и любой барыга
Обходят стороною этот дом,
У них водяру клянчит забулдыга
И без закуски пьёт её при том.

Мир отупел! И этот дом постылый
Корячится над грешною землёй,
А во дворе — недвижная пустыня,
Заросшая могучей коноплёй.

Пни от ворот и возле них булыга,
Где коршун прилетает и сидит,
Он ждёт, когда подохнет забулдыга
И в тёмный дом с надеждою глядит.

Я к забулдыге шёл — поэт-задрыга,
Которому совсем не всё равно,
Что умирает в доме забулдыга,
И нёс ему похмельное вино…

Мы в темноту, как в бездну, заглянули
И выпили, чтоб жизнь его продлить.
Он мне сказал: — Ищу для «тулки» пулю,
Чтоб коршуна-подлюку застрелить!

МУКИ СОВЕСТИ

                            Счастлив тем, что целовал я женщин…
                                                                     Сергей Есенин

                                      Евгении Ивановне Молчановой
                                      посвящается

А муки совести — они неизгладимы,
Проникли в сердце бедное моё,
Неодолимы и непобедимы,
Пронзающие сердце, как копьё.

Я молод был! Без страха и упрёка
Летел по жизни, был в любви горазд,
Большого не выискивал порока,
Но жил, и целовался много раз.

Я скоростей своих не преуменьшил,
И, как поэт, был счастлив и любим…
Я обнимал и не ославил женщин,
Которым тоже был необходим.

С друзьями был заботлив и участлив,
А дружбу предававших, я прощал.
Зато с врагами был, 
                              как в битве счастлив,
Их головáми путь свой устилал.

А годы шли, путь жизни сокращался,
И женщины былые отцвели,
Прощаясь с ними, 
                                я с собой прощался,
И мучился, что все они ушли

К иным мужчинам. Я читал им Блока,
От них не отлучаясь никуда.
…Другие просто жили одиноко
И вспоминали Блока иногда.

Нет, муки совести навеки не проходят
Не потому, что я тому виной,
А потому что при своей свободе
Был дорогим для женщины одной,

Которая и мудро, и спокойно
Жила со мной во сне и после сна…
Любви и поклонения достойна,
Единственная женщина — жена!

НЕУТОМИМАЯ

                                   Прямые лысые мужья
                                   Сидят, как выстрел из ружья…

                                                Николай Заболоцкий

Она мне скажет: 
                  — Шла тут просто мимо я
И на тебя случайно набрела…
А я её назвал — неутомимая,
Не женщина, челночная игла.

Доступны ей летанья и метания,
И сладкий верх, и ласковое дно.
С природой неподкупные свидания,
Где самым близким сделалось одно,

Привычное и всё-таки любимое,
Где ей охота взвиться на дыбы!
В грибном лесу она неутомимая,
Когда проснутся белые грибы.

В любых делах она непостижимая,
Своею жизнью подтверждаю я:
Она — моя любовь неутолимая,
И острая, как выстрел из ружья!

МУЗЕЙ РАСПУТИНА НА БАЙКАЛЕ

                                           Катерине и Туяне

Вот Катерина и Туяна — дельные,
Из разных мест, но сблизились давно,
Две девушки, две жизни неподдельные,
Хотят всё знать про книги и кино.

Пришли на дачу — посмотреть Распутина,
Узнать, как жил и повести писал,
Как в школу в Усть-Уду ходил в распутицу
За много вёрст — я всё им рассказал.

С музеем нынче всё не зря затеяно:
Здесь прямо в дом спускается заря,
И это дело новое музейное
Для памяти Распутина не зря!

Туяна с Катериной это поняли,
На лиственницы глядя и на дом,
Они навек Распутина запомнили,
И отсвет неба в домике простом…

ПАМЯТИ МАРУСИ РАСПУТИНОЙ

Порт Байкал — пристанищем для грусти
Стал именоваться с неких пор.
Здесь была ворона у Маруси
И волна, и снег далёких гор.

Порт Байкал и Валентин Григорьич — 
Этих слов неразделима суть.
Кажется, случившееся горе
Не давало на Байкал взглянуть.

...И Байкал почувствовал разлуку
С девочкой, которая была
Рядом с ним, 
                       протягивала руку
И, Байкалу радуясь, плыла.

На песчаном пляже даль искрилась,
Над Хамар-Дабаном вился дым...
Как легко Марусе говорилось
И с волной, и с солнцем молодым.

Но по чьей-то неизбывной требе
Вдруг поник над берегом багул.
Солнце затуманилось на небе
И пронёсся самолётный гул. 

А потом растерзанные зори
Обагрили наступивший день,
И упало огненное горе
На Иркутск и на живых людей.

Не залить Байкалу это горе
Даже плачем ледяной воды.
...Порт Байкал и Валентин Григорьич
Всё хранят Марусины следы...

На обложке: Распутин, Скиф


Распутин с дочерью Марусей

С Распутиным

5
1
Средняя оценка: 3.42857
Проголосовало: 7