Почему историческая рана вновь стала политическим конфликтом

Отношения Польши и Украины ещё недавно представлялись едва ли не образцом политического союза.
После февраля 2022 года Варшава превратилась в один из главных центров поддержки Киева: через польскую территорию шли военные и гуманитарные грузы, миллионы украинских граждан получили убежище, а польские политики последовательно выступали за расширение помощи Украине, невзирая на противовес России...

Однако под этим демонстративным единством продолжала существовать старая и крайне болезненная проблема — память о массовых убийствах польского населения на Волыни и в Восточной Галиции в 1943—1945 годах. Летом 2026 года исторический спор снова вышел на первый план. Он перестал быть темой исключительно для архивистов, историков и родственников погибших. Волынская трагедия вновь превратилась в вопрос государственной политики, дипломатических отношений и даже европейского будущего Украины.
Волынская трагедия разворачивалась на территории, которая до сентября 1939 года входила в состав Польши, а сегодня находится преимущественно в пределах Западной Украины. В годы Второй мировой войны здесь столкнулись несколько сил: германская оккупационная администрация, советские партизаны, польское подполье, украинские националистические формирования и местные вооружённые отряды. К межвоенным национальным, социальным и земельным противоречиям добавились оккупационный террор, распад государственных институтов и стремление радикальных движений установить контроль над спорными территориями. Кульминацией массовых нападений на польские населённые пункты стало лето 1943 года. Особенно трагическим днём считается 11 июля — так называемое Кровавое воскресенье. В сей день вооружённые подразделения украинских националистов и поддерживавшие их группы одновременно атаковали десятки польских деревень и поселений.
Нападения нередко происходили ранним утром, когда жители находились в домах или собирались на воскресные богослужения. Уничтожались целые семьи. Сжигались дома, хозяйственные постройки и костёлы. Людям, спасавшимся бегством, приходилось неделями скрываться в лесах или искать защиту в более крупных населённых пунктах. Основную ответственность за организованную кампанию против польского народа собственно польские исследователи возлагают на Организацию украинских националистов* и Украинскую повстанческую армию*. [*Запрещены в РФ] Целью этих действий, согласно распространённой в Польше историографической концепции, было физическое устранение польского присутствия на территориях, которые украинские националисты считали землями будущего независимого государства.
Точное количество погибших остаётся предметом споров. В польских исследованиях обычно говорится приблизительно о ста тысячах убитых поляков на Волыни и в Восточной Галиции. Украинские исследователи нередко называют меньшие цифры и обращают внимание на ответные действия польских формирований, в результате которых погибали украинские мирные жители. Однако различия в подсчётах не отменяют главного: жертвами целенаправленных нападений стали десятки тысяч безоружных людей, преимущественно крестьян, женщин, детей и стариков. Польское государство официально рассматривает эти события как геноцид польского населения. На Украине используется более осторожное определение — «Волынская трагедия» или «польско-украинский конфликт». Разница в терминах отражает не только научную дискуссию. За каждым словом стоит определённое понимание ответственности.

Две исторические памяти

Для большинства поляков Украинская повстанческая армия прежде всего связана с массовыми убийствами польских мирных жителей. Для значительной части украинского общества УПА является символом вооружённой борьбы за национальную независимость — против Польши, Германии и Советского Союза. В этой системе исторических представлений участники националистического подполья воспринимаются как люди, пытавшиеся создать собственное государство в чрезвычайно жестоких условиях мировой войны. Именно здесь возникает главное противоречие…
Польша требует признать преступный характер антипольской кампании и назвать её организаторов виновниками массового уничтожения гражданского населения. Украина опасается, что полное принятие польской оценки приведёт к разрушению одного из национальных исторических мифов, особенно усилившегося после 2014 года. В результате один и тот же человек может восприниматься в одной стране как борец за независимость, а в другой — как участник или идеолог преступления. Пока этот спор существовал преимущественно в учебниках, музеях и выступлениях историков, правительствам удавалось отделять прошлое от современной политики. Но каждый новый памятник деятелям ОУН—УПА, каждое переименование улицы или воинского подразделения немедленно вызывает болезненную реакцию в Польше.
Летом 2026 года очередное прославление УПА на Украине привело к новому дипломатическому конфликту. Польские политики заявили, что невозможно строить стратегическое партнёрство, одновременно возводя в ранг героев людей и организации, связанные с массовым уничтожением поляков. Украинская сторона, в свою очередь, подчёркивала право самостоятельно определять собственную государственную политику памяти.

Почему так важны эксгумации. Память как политическое оружие

За политическими формулировками скрывается элементарная человеческая проблема: останки многих погибших до сих пор не найдены и не захоронены достойным образом. Места уничтоженных польских деревень нередко заросли лесом. От некоторых поселений не осталось почти никаких видимых следов. Братские могилы могут находиться под дорогами, полями, хозяйственными постройками или заброшенными кладбищами. Родственники жертв требуют не политических деклараций, а возможности найти погибших, установить их имена и похоронить по христианскому обряду. Именно вопрос поисковых работ и эксгумаций в последние годы стал одним из главных препятствий в отношениях между Варшавой и Киевом.
Украина в течение продолжительного времени ограничивала проведение польских поисковых работ. Формально спор объяснялся необходимостью восстановления украинских памятников на территории Польши и соблюдения двустороннего принципа взаимности. В Варшаве это воспринимали как недопустимое превращение останков погибших в предмет политического торга.
Перелом наметился в конце 2024-го и в 2025 году, когда стороны договорились возобновить поиск и идентификацию жертв. В 2026 году были выданы новые разрешения на проведение работ. Неделю назад, 13 июля 2026 года польский Институт национальной памяти сообщил о начале эксгумационных работ в Острувках и Воле Островецкой — двух населённых пунктах, связанных с массовыми убийствами польского населения. Работы проводятся совместно польскими и украинскими специалистами.
Это важный практический шаг. Археологи и судебные медики могут установить число погибших, приблизительные обстоятельства их смерти, возраст и пол. В некоторых случаях анализ останков и архивных документов позволяет вернуть жертвам имена. Но эксгумации — не только техническая процедура. Каждая обнаруженная могила разрушает возможность говорить о трагедии исключительно языком политических лозунгов. Перед исследователями оказываются останки конкретных людей — детей, женщин и стариков, чья гибель не может быть оправдана никакими национальными целями.
Исторические противоречия особенно опасны тем, что ими легко манипулировать. В июле 2026 года польские правоохранительные органы сообщили о деле молодого гражданина Украины, обвинённого в осквернении военных мемориалов и совершении других провокаций. По версии следствия, подобные действия должны были разжечь вражду между поляками и украинцами. Польские спецслужбы рассматривают возможность внешнего управления такими провокациями. Подобные эпизоды показывают: нерешённая историческая проблема создаёт удобную почву для вмешательства третьих сил.
Чтобы поссорить два соседних народа, необязательно изобретать полностью вымышленный конфликт. Достаточно найти настоящую рану, помешать её лечению, а затем периодически наносить по ней новые удары. В Польше раздражение вызывает не только официальный украинский взгляд на ОУН—УПА. Свою роль играют усталость от многолетней помощи Украине, социальные противоречия, конкуренция на рынке труда, споры вокруг украинской сельскохозяйственной продукции и рост националистических настроений. На Украине, в свою очередь, болезненно воспринимают польские требования как попытку навязать стране чужую историческую версию в момент продолжающейся войны. Любые уступки в вопросах национальных героев могут быть представлены политическими противниками как отказ от собственного суверенитета. В результате исторический спор соединяется с современным политическим недовольством. Волынь превращается в символ всех накопившихся претензий.

Формула примирения: может ли прошлое остановить Украину на пути в Европу?

В Польше всё чаще звучит мысль, что отношение Украины к Волынской трагедии должно учитываться при обсуждении её вступления в Европейский союз. С польской точки зрения государство, претендующее на членство в объединённой Европе, обязано не только выполнять экономические и юридические требования, но и честно оценивать преступления националистических организаций. Для Киева подобная постановка вопроса выглядит как политическое давление. Украинские власти напоминают, что исторические конфликты происходили с обеих сторон и что польско-украинская история не сводится исключительно к преступлениям украинских националистов.
Однако угроза блокирования европейской интеграции делает спор особенно серьёзным. Польша как член Европейского союза располагает реальными политическими инструментами, способными замедлить или осложнить продвижение Украины. Получается парадокс: Варшава остаётся одним из наиболее последовательных сторонников европейского будущего Украины, но одновременно именно Польша может поставить перед Киевом наиболее болезненные исторические условия.
Польско-украинское примирение невозможно построить на простом обмене взаимными обвинениями. Фраза «погибали люди с обеих сторон» сама по себе не решает проблему. Она может быть исторически верной, но не должна использоваться для уравнивания любых событий и ухода от вопроса об организаторах массовых убийств. Столь же опасна попытка возложить коллективную вину на современный украинский народ. Нынешние поколения не несут личной ответственности за преступления, совершённые более восьмидесяти лет назад. Их ответственность может заключаться лишь в отношении к памяти: признавать факты или скрывать их, называть жертв жертвами или превращать их гибель в неудобное примечание к героической легенде. Настоящее примирение требует нескольких конкретных шагов…

Необходимо продолжить поиск и эксгумацию останков, открыть архивы и обеспечить независимую работу историков. 
Следует установить имена как можно большего числа погибших. 
На местах уничтоженных поселений должны появиться достойные памятные знаки.

Украинскому обществу предстоит признать, что борьба за государственную независимость не оправдывает уничтожение мирного населения. Польскому обществу — помнить не только о собственных жертвах, но и о преступлениях, совершённых польскими вооружёнными формированиями против украинских мирных жителей. Но взаимность не должна означать арифметического обмена: одна могила в ответ на другую, один памятник в обмен на другой, одно признание только после встречного признания. Мёртвые не могут быть участниками дипломатического торга.
Волынская трагедия остаётся открытой раной не потому, что события произошли слишком давно, а потому что многие погибшие всё ещё лежат в безымянных могилах, а политики продолжают спорить о допустимых словах. Государства обычно стремятся создавать героические версии прошлого. Но история редко бывает полностью героической. В ней есть подвиг и предательство, борьба за свободу и преступления, совершённые под знаменем этой борьбы. Польша и Украина сегодня стоят перед выбором. Можно продолжать использовать Волынь как средство давления: принимать резкие резолюции, отвечать дипломатическими протестами, переименовывать улицы, демонтировать памятники и снова обвинять друг друга. А можно признать очевидное: никакой прочный союз невозможен, пока одна сторона видит в историческом деятеле героя, а другая — организатора убийства её предков.

Летом 2026 года появились признаки того, что диалог всё же может быть восстановлен. Киев заявил о готовности расширять исследования, открывать архивные материалы и содействовать эксгумациям. Варшава положительно отреагировала на возможность продолжения переговоров. Но дипломатическое потепление останется непрочным, если за заявлениями не последует последовательная работа. Волынь не требует мести. Она требует правды, имён и могил. И пока последний погибший не будет найден и достойно похоронен, события 1943 года будут оставаться не только историей прошлого, но и частью сегодняшней политики Восточной Европы.

​