Дым над колыбелью цивилизаций: как джихадисты в Сирии повторяют катастрофу тысячелетней давности

С августа 2024 года по прибрежным горным районам Сирии прокатилась волна чудовищных по масштабу лесных пожаров — горят последние «зеленые легкие» Сирии в Латакии и Тартусе. По данным спутникового мониторинга, огнем уже уничтожено более 10 000 гектаров реликтовых лесов, сельскохозяйственных террас и оливковых рощ. Министр Сирии по чрезвычайным ситуациям и ликвидации последствий стихийных бедствий Раед аль-Салех уже назвал «самой страшной экологической катастрофой», обрушившейся на страну...

Эти цифры — не просто статистика очередного экологического бедствия, причиной которого стали как аномальная засуха, так и разрушенные в ходе гражданской войны ирригационные сооружения. Есть еще одна причина — поджоги, а точнее, целенаправленное уничтожение жизни и памяти древнего региона. Ответственность за эту катастрофу взяла на себя радикальная джихадистская группировка «Сарайя Ансар аль-Сунна», чьи представители в своих заявлениях прямо называют огонь инструментом «религиозного очищения» алавитских деревень. 
«Сарайя Ансар аль-Сунна» представляет из себя некий союз из «непримиримых» групп, выступающих против правительства аш-Шараа, членов бывшей группировки «Хурас-ад-Дин», близкого «Аль-Каиде», и некоторого количества боевиков «Исламского государства Сирии и Леванта», по тем или иным причинам отошедших от своего руководства. В январе 2024 года эта группа устроила резню в поселениях алавитов в Латакии, позже она же устроила теракт в греческой православной церкви Мар Элиас в районе Двейла в Дамаске, жертвами которого стали двадцать пять человек, 63 получили ранения. Это нападение стало крупнейшей атакой на христианскую общину Сирии с 1860 года.
Группировка заявляет, что новое правительство Сирии, пришедшее после свержения Башара Асада — это «отступники» и «обнулители» ислама, а есть только «правда», стоящая за «Исламским государством». Согласно их концепции, религиозные меньшинства в Сирии, — а это, конечно, христиане, либо должны платить дань и стать людьми второго сорта, либо пойти под нож. И в борьбе с ними любые средства хороши.
Помимо убийств, они принялись за поджоги последних сирийских лесных массивов в провинциях, где проживают ненавистные им христиане. Уничтожение лесов Алавитских (Ан-Нусайрият) гор — это не просто акт экологического терроризма. Это попытка стереть с лица земли последний оплот особой древнейшей цивилизации Средиземноморья и повторить историческую катастрофу, которая навсегда изменила облик целого континента — Северной Африки. Это война не просто за территорию, а за сам ландшафт, за воду, за почву, за право целого народа и уникального уклада на существование.

Алавитские горы — стратегический хребет Приморской Сирии

Чтобы оценить масштаб потери, нужно понять, что именно горит и какую роль этот регион играет для современной Сирии. Прибрежные мухафазы Латакия и Тартус — это не только историческое сердце алавитской общины, но и критически важный стратегический анклав, где сосредоточены ключевые демографические, военные и экономические активы страны.
По разным оценкам, на территории прибрежных мухафаз Латакия и Тартус проживает от 2,5 до 3 млн человек, что составляет около 15 % довоенного населения Сирии. Это один из самых густонаселенных регионов страны, чье демографическое ядро составляют алавиты. Здесь находятся два главных морских порта Сирии — Латакия (коммерческий) и Тартус (военно-морская база и второй коммерческий порт). Побережье — центр туризма, легкой промышленности, пищевой отрасли (производство оливкового масла, табака, консервов) и одного из немногих сохранившихся машиностроительных производств страны. Данный регион является основной территорией российской военной инфраструктуры в Сирии. Здесь расположены:

Авиабаза Хмеймим под Латакией — главный российский аэродром в стране, обеспечивающий прикрытие с воздуха и логистику.
Пункт материально-технического обеспечения (ПМТО) ВМФ России в Тартусе — единственная военно-морская база России за пределами бывшего СССР, имеющая стратегическое значение для проекции силы в Восточном Средиземноморье.
Многочисленные объекты Сирийской арабской армии (САА), штабы, склады и тренировочные центры.

Но прибрежная Сирия — это еще и ботаническая сокровищница. На высотах от 500 до 1 500 метров над уровнем моря сохранились экосистемы, чей возраст исчисляется миллионами лет. Здесь произрастают вечнозеленые дубы (Quercus calliprinos), образующие непроходимые чащи, древние, причудливо изогнутые можжевельники, алеппские сосны, чья смола наполняет воздух целебным ароматом. В глубоких ущельях сохранились островки древних киликийских пихт — живых свидетельств более влажных эпох. Склоны покрыты густыми, почти субтропическими лавровыми зарослями и земляничными деревьями. Это биоразнообразие — остаток древней средиземноморской флоры, которая когда-то покрывала все Левантское побережье. 
Горный лес здесь — не декорация, а фундаментальный механизм выживания всего прибрежного пояса. Густой полог деревьев и кустарников — гигантская губка, улавливающая влагу из средиземноморских циклонов и зимних туманов. Корни деревьев скрепляют крутые склоны, предотвращая катастрофическую эрозию. Но главное — лес питает источники. Вода, отфильтрованная через слои почвы и горных пород, накапливается в подземных горизонтах и выходит на поверхность тысячами родников и ручьев. Именно эти источники дали жизнь цивилизации и сегодня обеспечивают водой многомиллионное население побережья и его промышленность.
На этих склонах на протяжении по меньшей мере четырех тысяч лет человек вел не борьбу с природой, а тончайшую работу с ней. Каменистые склоны были превращены в бесчисленные рукотворные террасы, подпорные стены которых складывались веками. На этих террасах поколения земледельцев выращивали оливы, виноград, инжир, миндаль, яблони, овощи. Террасное земледелие — это высочайшая форма оседлой культуры, требующая постоянства, коллективного труда и передачи знаний из поколения в поколение. Каждая терраса — это аккумулятор почвы и воды, мини-экосистема. Леса на вершинах обеспечивали террасы водой, а террасы предотвращали смыв почвы в долины. Это была замкнутая, устойчивая система.
Этот уклад — оседлый, привязанный к конкретному месту, саду, источнику, родовому дому — является полной антитезой кочевому, пустынному образу жизни. Он породил особый тип сообщества, консервативного, замкнутого, глубоко связанного с конкретным местом. Уничтожение леса бьет в самое сердце этой системы: без лесного покрова дожди быстро смоют плодородный слой, родники иссякнут, каменные террасы рухнут под напором селей. Горы станут непригодными для жизни, села опустеют. 

Это уже было: катастрофа бану Хиляль и уничтожение цветущего Магриба

Происходящее в Сирии сегодня имеет жуткую, почти буквальную историческую параллель, последствия которой видны и спустя тысячелетие. Речь идет о так называемом «вторжении» или «исходе» бедуинских племен бану Хиляль и бану Сулейм в Северную Африку (Магриб) в XI веке нашей эры. Фатимидский халиф Аль-Мустансир, столкнувшись с угрозой со стороны непокорных зиридских (берберских) правителей Ифрикии (современный Тунис, восток Алжира), принял роковое решение. Около 1050 года он организовал переселение огромных масс аравийских бедуинских племен из Верхнего Египта на запад. Это была преднамеренная политическая диверсия: сокрушить восставших вассалов мощной волной кочевников, с которыми им было бы не справиться. Расчет оказался верным в краткосрочной перспективе и катастрофическим в долгосрочной.
Кочевые племена бану Хиляль и бану Сулейм принесли с собой совершенно иное отношение к земле: их хозяйственный уклад был основан на экстенсивном скотоводстве и постоянном перемещении. Они не строили, не сеяли, не охраняли. Придя в цветущие, интенсивно возделываемые районы Магриба, они восприняли их как бескрайнее пастбище и источник легкой добычи. За несколько десятилетий произошло то, что современные историки называют «экологическим и цивилизационным коллапсом». Бедуины сознательно и бессознательно уничтожали основу оседлой жизни: вытаптывали и выжигали посевы, вырубали и сжигали оливковые рощи и фруктовые сады на дрова, разрушали сложные римские и местные ирригационные системы (акведуки, цистерны, каналы), которые не могли и не хотели обслуживать. Леса, защищавшие почву, были уничтожены.

Арабский историк и социолог Ибн Хальдун (XIV в.), сам происходивший из андалузской семьи, писал об этих событиях с горечью и ужасом: «С тех пор как бедуины овладели страной, исчезли сады, каналы, дома, осталась только пустота… Они подобны саранче: опустошают все, на что набрасываются». Географ аль-Бакри, живший накануне вторжения, оставил описания цветущих городов и полей, которые после прохода племен Хиляль превратились в пустоши. Его слова звучат пророчески для современной Сирии: «Где они проходят, там нет больше жизни. Ни воды, ни зелени, ни порядка».
Результат этого вторжения оказался тотальным и необратимым. Северная Африка, бывшая житницей Рима, регион с развитым террасным земледелием, городами, сложной социальной структурой, превратилась в зону доминирования кочевого и полукочевого скотоводства. Начался процесс стремительного опустынивания — плодородные земли, лишенные лесов и орошения, превращались в степи, а затем и в пустыни. Оседлые земледельческие общины были уничтожены, ассимилированы или оттеснены в неприступные горные районы (Кабилия, Атлас). Произошла тотальная «бедуинизация» — не просто этническая, но культурная и хозяйственная. Преемственность с античной, позднеримской и византийской цивилизацией, еще сохранявшаяся в раннем средневековье, была окончательно разорвана. Берберское население, особенно на равнинах, быстро утратило свои языки и письменность (тифинаг), приняв арабский язык и кочевые обычаи. Культура земледелия, садоводства, гидроинженерии была утрачена на столетия.
Даже попытки французских и итальянских колонизаторов в XIX-XX веках восстановить лесополосы, наладить ирригацию и сельское хозяйство дали лишь частичный и неустойчивый результат. После обретения бывшими колониями независимости многие из этих проектов были заброшены, и процессы деградации возобновились. Сегодняшние Ливия, Тунис, Алжир несут на себе неизгладимые шрамы той катастрофы: их ландшафт, социальная структура многих регионов и экономика уже мало связаны с тем цветущим, оседлым миром античной Африки. Цивилизационный разрыв XI века так и не был преодолен.

Поджоги в Сирии — сознательное повторение исторического сценария

Анализируя действия группировки «Сарайя Ансар аль-Сунна» через призму истории бану Хиляль, мы видим не стихийный террор, а глубоко осмысленную, стратегическую операцию по изменению ландшафта и демографии. Их заявление о «религиозном очищении» — ключ к пониманию.
Для радикальных джихадистских группировок оседлые земледельческие сообщества горной Сирии, особенно исповедующие алавизм (который они считают ересью), являются чужеродным элементом, «ширком» (многобожием) в самой своей основе. Их уклад, основанный на почитании мест, источников, деревьев, цикличности сельскохозяйственного года, противостоит их концепциям. Уничтожить этот уклад — значит не просто убить людей, а уничтожить саму возможность их жизни на этой земле. Огонь — идеальное оружие для этого.
Сжигая лес, джихадисты запускают ту же самую цепную реакцию, что и сотни лет назад: начинается деградация почвы, уходит вода, наступает коллапс сельского хозяйства и отток населения. Выжженные земли, лишенные воды и тени, не смогут быть заселены теми, кто жил здесь веками. Зато они могут быть использованы для экстенсивного выпаса скота или просто остаться пустошью, — что полностью соответствует определенному видению «очищенной» территории. Цель — не завоевать и интегрировать, а очистить и заместить, сделать регион непригодным для прежних жителей и подготовить его для новых, лояльных групп.
Однако это еще и удар по национальной безопасности страны: прибрежная Сирия с ее горами — не только сердце алавитской общины, но и стратегический редут. Леса обеспечивают водой города побережья, в том числе Латакию и Тартус, где расположены критически важные инфраструктурные и военные объекты (порты, базы) — в том числе и принадлежащие России. Деградация гор угрожает всей прибрежной полосе засухой, оползнями и социальным коллапсом. Таким образом, это удар по жизнеспособности всего сирийского государства.

Пожары в горах Латакии и Тартусе — это новый фронт войны, о которой мало говорят в категориях «захвата городов» или «боев за высоты». Это война цивилизационных парадигм: между кочевой, экстенсивной, унифицирующей моделью, пришедшей из пустыни, и оседлой, интенсивной, ландшафтообразующей моделью древнего Средиземноморья. История бану Хиляль показывает, что такая война может иметь тотальные и необратимые последствия, измеряемые веками экологической и культурной деградации.
Приморская Сирия сегодня — один из последних реликтов той самой средиземноморской земледельческой цивилизации, чьи корни уходят в финикийские, ханаанские, античные времена. Это живой архив человеческого умения жить в гармонии со сложным ландшафтом. Поджигая леса, джихадисты «Сарайи Ансар аль-Сунна» ведут огонь не только по деревьям и деревням, но и по самой этой многовековой преемственности.
Их цель — превратить цветущий, сложно устроенный «сад» в пустынную «пустошь», над которой они смогут установить полный контроль. Они повторяют сценарий XI века, хорошо зная, что уничтоженная экосистема — приговор для целого культурного мира. Борьба с этими пожарами — не только задача пожарных и экологов. Это битва за будущее Сирии, за то, останется ли она мозаикой древних культур, привязанных к своей земле, или превратится в монокультурную пустошь, лишенную памяти и воды. От исхода сей битвы зависит, повторит ли Сирия судьбу цветущего Магриба, навсегда ушедшего в песок истории.

Сегодня Сирии в борьбе с поджогами помогают пожарные из Турции, Иордании и Ливана, но их сил, чтобы остановить пожар, все равно не хватает. Ущерб власти страны пока только пытаются оценить.

​