Как «Освободитель» едва не стал «поработителем» своей Родины

В прошлой публикации мы попытались подвести общие итоги длившейся более полутора десятков лет войны за независимость испанских колоний в Южной Америке под руководством Боливара — в первую очередь, — согласно его же самокритическим оценкам к концу жизни. Теперь нам потребуется немножко «перевести часы назад», — чтобы подробнее коснуться темы реального достижения независимости венесуэльской родиной «Освободителя». Полученной в итоге не столько благодаря — сколько вопреки своему знаменитому уроженцу...

Действительно, уже в 1821 году на Конгрессе в Кукуте, венесуэльском городе на границе с Новой Гранадой (современной Колумбией), делегаты от обеих этих республик объявили о создании Великой Колумбии. Должной по изначальному замыслу и Боливара, и его старшего предшественника Франциско Миранды стать зародышем условных «Соединенных Штатов Латинской Америки». Хотя до этой заветной цели Освободителю было еще, как говорится, «как до неба пешком» — на континенте все еще оставались относительно крупные контролируемые испанцами регионы, которых от них надо было освобождать. Ну, и попутно присоединять оные к будущим «Соединенным Штатам»-2 — иной сценарий элитами Великой Колумбии как-то не предполагался. Хотя в итоге де-факто и реализовывался — как в ходе провозглашения изначальной независимости Чили, а потом и все большего отдаления от новосозданных Боливаром государств — Перу, Эквадора и других изначально контролируемых Боготой регионов.
Впрочем, особой «иронией судьбы» было то обстоятельство, что пока колумбийские войска под командованием своего президента, хм, «освобождали» своих южных соседей (ну да, от пребывания в составе Великой Испании, — дабы включить их в состав Великой Колумбии, чем не освобождение?), — дезинтеграционные процессы все явственнее начинались у них во вроде бы уже сформировавшемся едином государстве. Причиной этому, как нетрудно догадаться, стало решение сакрального для политиков вопроса «кто здесь главный?». «Остававшийся на хозяйстве» в столице Великой Колумбии Боготе после ухода на войну с испанцами на юге президента Боливара вице-президент Сантадер даже согласно Конституции приобретал вполне себе квазипрезидентские полномочия. В том смысле, что во время военных действий полномочия президента официально ограничивались практически лишь военными вопросами — всем остальным должен был «рулить» его «вице». За которым к тому же стояли собственно колумбийские элиты — для которых Боливар, в общем, был пусть и полезным (до поры до времени, конечно), — но все же «чужаком». Хотя бы уже потому, что являлся уроженцем именно Венесуэлы, — которую в Боготе не без оснований рассматривали его «вотчиной» и «главной базой», опорой в политическом влиянии. Так что ослабить последнее было для «стаи товарищей» из Новой Гранады, ставшей фактической «метрополией» Великой Колумбии, было бы очень заманчиво.

***

Для выполнения этого плана главной «мишенью» прогнозируемо стала венесуэльская верхушка — в первую очередь военная. Представленная после успешной битвы при Карабобо в 1821 году тремя самыми выдающимися генералами Боливара, ставшими командующими местных военных округов — Паэсом, Мариньо и Бермудесом. Но, поскольку хотя и вся эта тройка пользовалась авторитетом среди венесуэльских «тражданских» и военных, — наибольший вес из них имел все же именно Хосе Паэс. Выходец из тех самых пастухов-льянеро, позиция которых, в общем, и была решающей на всем протяжении войны за независимость. Пока большинство из них в начале 10-х годов 19 века сражались на стороне испанцев — итогом было поочередное падение и Первой, и Второй Венесуэльской республики. Потом, когда все больше этих «ковбоев» стали симпатизировать уже республиканцам, переходя под знамена того самого Паэса — «маятник» противостояния застыл в неустойчивом равновесии. И, наконец, когда «воины степей» почти полностью поддержали Боливара — благодаря их храбрости (в сочетании с профессионализмом европейских наемников, правда) и была одержана судьбоносная победа в битве при Карабобо.
Конечно, пока угроза испанского вторжения, пусть и все более призрачная, еще сохранялась — элиты отдельных составных частей Великой Колумбии старались без лишней нужды не обострять отношения друг с другом. Но когда эта угроза фактически миновала в середине 20-х годов 19 века, вскоре после окончательного изгнания испанских войск с севера континента — «колумбийцы» во главе с вице-президентом (и фактическим главой правительства) Сантадером попытались «прогнуть» «венесуэльцев». Кстати говоря, предлогом стал именно отказ последних проводить в своей и так уже обескровленной кровопролитной гражданской войной стране новую мобилизацию — якобы с целью «быть готовым к отражению этого самого вторжения испанцев». А главной целью при этом и был выбран именно Паэс, — против которого боготские газеты развернули настоящую травлю, обвиняя не только в масштабной коррупции, — но едва ли не «поедании младенцев», всевозможной «зверской жестокости» и прочих ужасах. Дальше по сценарию должен был последовать суд — и если не показательная казнь, то изгнание самого яркого и харизматичного после Боливара героя борьбы за независимость. 
Участвовать в этой комедии вождь льянеро прогнозируемо не захотел — и остальные члены венесуэльского «военного триумвирата» Мариньо и Бермудес не только негласно признали его однозначное лидерство, но и поддержали в «антиколумбийской фронде». Видимо, не без оснований опасаясь, что после приговора Паэсу следующими в очередь на осуждение будут уже они. Революции они такие — как с горькой иронией заметил один из видных участников свержения монархии во Франции в 1789 году: «…они пожирают своих детей». Особенно если речь идет о такой вкусной штуке, как власть — со всеми ее «плюшками». Если, конечно, «дети» при этом не защищаются, — в идеале сами приходя к высшей власти. 

***

Впрочем, если бы речь шла лишь о личном участи пусть даже и популярных политиков в Каракасе — они могли бы и потерпеть поражение, если бы их массово не поддержали сторонники, особенно в числе военных. Но в том-то и дело, — что высокомерным поведением политиков Боготы были возмущены и многие рядовые венесуэльцы. Сухой статистический факт — Испанская Америка потеряла за время войны за независимость около миллиона жителей. Половина из них приходится на население Великой Колумбии. А из этих полумиллиона — 300 тысяч жертв положила на алтарь победы именно Венесуэла. То есть — добрую треть своих жителей от их числа до начала военных действий! 
Ведь за полтора десятка лет бои здесь если и затихали чуток, — то разве что на период нескольких месяцев в лучшем случае. Притом что Новая Гранада в это время, после относительно кратковременного, хоть и героического сопротивления образца осады испанцами Картахены, ограничивалась большей частью «комариными укусами» немногочисленных партизан во главе с Сантадером. Зато потом, после освобождения, газеты в Боготе проливали море слез над «жертвами массового террора кровожадного испанского убийцы маршала Морильо, зверски казнившего полтысячи патриотов без суда». Притом что само это освобождение стало возможным только после успешного похода в Новую Гранаду через Анды армии Боливара, — состоявшую почти целиком из венесуэльских партизан. Немаловажной причиной успеха стало и то, что испанский маршал Морильо, видимо, прекрасно зная «героический» характер новогранадцев, держал там лишь пятую часть от имевшихся у него войск, — сосредоточив основные силы именно в Венесуэле.
А главной ударной силой венесуэльской армии, кроме иностранных наемников, было как раз ополчение льянерос во главе с тогда еще только полковником Паэсом. Это же ополчение, наряду с «иностранным легионом», как уже упоминалось раньше, сыграло потом и решающую роль в судьбоносной битве с испанцами под Карабобо — нанесшей стратегическое поражение колониальным войскам. И вот теперь политиканы из Боготы вместо заслуженной благодарности начинают «шить статью» лидеру своих освободителей с целью поставить их под свой полный контроль?! Да еще и пытаясь заручиться помощью Боливара — ведь без армии, подчиненной Верховному главнокомандующему Великой Колумбии, мечтать отдать под суд командующего венесуэльской армией было бы весьма самонадеянно. Как описывает тогдашний кризис советский историк-латиноамериканист Иосиф Григулевич:

«Паэс, узнав, что Боливар заключил соглашение с Сантандером, сбросил с себя обшитый позолоченными галунами генеральский мундир, в котором появлялся на раутах в Каракасе, переоделся в одежду льянеро, сел на коня и с небольшой группой своих приближенных поскакал в степи Апуре. Там его все знали, там его боготворили верные храбрые льянеро. Теперь он вновь обратился к ним за помощью: 
 — Нас предали адвокатишки в Боготе, белая кость, сеньоры ученые, торгаши и спекулянты, — говорил Паэс льянеро. — Когда мы дрались и проливали кровь за республику, эта мошкара скрывалась по тылам и сколачивала деньги на нашем горе, а после победы захватила власть и вновь хочет поработить нас. Проклятые адвокатишки даже сумели перетащить на свою сторону Боливара. Но это не должно нас удивлять. Ведь Боливар мантуанец и помещик, ему с нами не по пути. Братья, час возмездия настал! Вновь седлайте коней, беритесь за копье и следуйте за мной. Теперь мы наведем порядок в республике
И льянеро, как всегда голодные, лишенные собственного клочка земли, мечтавшие о лучшей доле, о счастье для своих детей, поднимались, вооружались самодельными копьями и шли под знамена катире Паэса. Их примеру следовали рабы, свободные негры, мулаты, самбо, индейцы. Для них Паэс продолжал оставаться человеком из народа, единственным, кому можно было верить».

***

К слову сказать, характеризовать вышеприведенный пламенный спич в качестве лишь «демагогической пропаганды» не приходится. Лучшее доказательство чему — едкая характеристика «велико-колумбийских» элит самим Боливаром в разговоре со своим адъютантом Пьером де ла Круа:

«У нас свободой и всевозможными гарантиями пользуются представители власти, духовенство и богачи, а не народ, пребывающий в рабском состоянии. Его положение не улучшилось и не улучшится при самой либеральной конституции. Колумбийская аристократия, возвысившаяся благодаря должностям и богатству, претендует на такое же значение и влияние на народ, какое имела самая деспотическая титулованная и родовая аристократия в Европе. В ряды нашей аристократии входят представители духовенства, адвокаты, военные и богачи. И хотя они говорят о свободе и конституциях, но желают их только для себя, а не для народа, который, по их мнению, так и должен продолжать жизнь под их гнетом. Они добиваются равенства, но имеют в виду лишь равенство среди высших классов, а не высших с низшими. Несмотря на весь их либерализм, они предпочитают рассматривать низшие классы как своих вечных крепостных».

Подобной трезво-критической оценке из уст «Освободителя» можно было бы лишь поаплодировать — если бы не одно «но». Да, вернувшийся из очередного похода на последние очаги испанского сопротивления на западном побережье континента «главком» действительно не стал «пороть горячку» — начиная полноценную «карательную» операцию против своих соратников, которых политиканы в Боготе пытались представить «мятежниками». Вместо этого не просто помирившись с Паэсом, — но даже назначив его вполне официальным руководителем венесуэльских провинций Великой Колумбии. Впрочем, как не без иронии пишет в своей статье Карл Маркс — не столько из-за симпатии к «генералу-ковбою», сколько из желания иметь в лице его и его сторонников естественный «противовес» «столичным штучкам». Значимость которых в военном смысле была сравнима с таковой у современных членов НАТО за вычетом США — то есть близкой к хрестоматийному «нолю без палочки». Зато склонность к подковерным интригам и жестким мерам чужими руками просто зашкаливала. Но все же заслуживает особого внимания объяснение своего решения, данное Боливаром вице-президенту Сантадеру: 

«Я иначе не мог поступить, — писал, оправдываясь, Боливар Сантандеру. — Здесь все были настроены против Боготы. Чтобы сломить сопротивление венесуэльцев, потребовалось бы пролить потоки крови. В распоряжении генерала Паэса имелись все средства для успешного сопротивления. Он уже начал освобождать рабов. Его преследуют, утверждал Паэс, потому, что он выходец из народа. Если бы мы применили к нему силу, он вызвал бы против нас войну илотов».

Вообще-то, илоты — это рабское сословие в Древней Спарте — коренное население завоеванной пришлыми агрессорами греческой области. Правда, пользовавшееся некоторыми элементами свободы, обычно не снившимися рабам в других городах-государствах что Греции, что остального Древнего Мира, вроде возможности жить в собственных домах, семьями. Другое дело, что время от времени свободные спартиаты поручали своему «подрастающему поколению» развивать свои военные навыки (и заодно жестокость в отношении к врагам), проводя в отношении илотов откровенно террористические акции устрашения. В ходе которых немалую часть безоружных илотов просто хладнокровно убивали, не щадя даже женщин и детей, — дабы оставшиеся и не мечтали о каком-то сопротивлении, не говоря уже о полноценном восстании против своих поработителей. Так или иначе, но само использование этого термина человеком, носившего титул «Освободителя» для обозначения группы своих самых храбрых соратников, собственно и принесших победу его планам по освобождению Испанской Америки из-под власти Испании, говорит об очень многом.

Даже если в этом диалоге Боливар лишь «подстраивался» под «систему координат» своего вице-президента — и стоявших за ним колумбийских (да, в общем, и в значительной мере венесуэльских аристократических) элит. В любом случае странное какое-то «освобождение» получается — с так никуда и не девшимися «илотами» в качестве вроде бы уже «свободных граждан освобожденной Америки», теми же рабами…

​