Кавказская столица, говорящая стихами: между легендой и историей

2026-й год в нашей стране — Год единства народов России. В этот период особенно актуально становится то, что, вообще-то, должно являться константой для многонационального государства: внимание к своим соседям по стране, дружба между народами, конструктивное сотрудничество и культурный обмен. Свои культурные «изюминки» есть у каждой национальной российской республики, даже у каждого города. Расскажу о том, что покорило меня в столице Кабардино-Балкарии — Нальчике...

Факты и мифы

Впервые в русских письменных источниках Нальчик — именно под этим названием — упоминается в 1723 году. Врач Петра Первого Густав Лодер (тот самый, от чьей фамилии в русском языке произошло выражение «лодыря гонять», так как он прописывал своим состоятельным пациентам пешую ходьбу), путешествовал по предгорьям северного Кавказа и записал в путевом журнале, что видел урочище Нальчик, где было 23 аула. Слово «Нальчик» означает «подкова», но происхождение топонима от этого слова не имеет единого толкования. Возможно, оно указывает на факт, что река, которая тоже зовется Нальчик, здесь образует излучину, похожую на подкову. А может, напоминает о том, что в этих краях образуется знатная вязкая грязь, способная срывать с ног лошадей подковы.     
Но конечно, люди селились в долине реки Нальчик (притока крупной кавказской водной артерии Малки) задолго до петровских времен. На территории Нальчика сохранилось Абубековское городище 3 тысячелетия до нашей эры. В черте города имеются остатки аланского поселения, возможно, резиденции аланского царя Дорголела, но это пока не доказано, исследования только ведутся. Встречаются и рудименты поселений ныне неизвестных народов. Иными словами, благодатные земли Кавказа издревле питали людей — и привлекали агрессоров, зарящихся на добро автохтонов. Недаром мифологическая история Кабардино-Балкарии полна военных сюжетов. Один из них — битва войска князя Кабарда Тамбия, сподвижника Инала, родоначальника кабардинских князей и воспитателя его старшего сына, с некими врагами, имя которых предания не сохранили. Независимость своей родины князь с воинскими товарищами отстояли, но сам Тамбий погиб. 
По кабардинскому обычаю князя хоронят там, где он пал с боевого коня. Могилой легендарного князя считается целебное озеро Тамбукан (Тамбий гуэл, Тамбиевское озеро, особо охраняемая экологическая зона; грязи озера Тамбукан — основа для целой линейки лечебной косметики и БАДов). Это все сказания, но есть и факты: в первой половине XV века своими походами Кабард Тамбий и потомки князя Инала собрали под своей властью значительную территорию Центрального и Северо-Восточного Кавказа.

Въезд в курортную зону. Здесь и далее фото автора

Как многие города Северного Кавказа Нальчик является городом-санаторием. Это тоже давняя традиция. Курортно-административная часть современного Нальчика состоит из санаториев, которые, в свою очередь, возникли из национализированных дач дореволюционной культурной элиты. Здесь бывали Максим Горький, украинская писательница Марко Вовчок, актриса Вера Комиссаржевская. «Высокий бас» Федор Шаляпин хотел прикупить здесь дачу, несмотря на то что и в Кисловодске построил себе роскошный особняк, где побывать успел считанное количество раз. При советской власти все эти дачи стали корпусами санаториев. В одном из них в 1920 году скончалась от холеры сподвижница В.И. Ленина Инесса Арманд. Говорят, что Ильич настоял, чтобы Инесса Федоровна поехала в Кабардино-Балкарию отдохнуть и набраться сил, и после её безвременной кончины как раз на отдыхе был безутешен. Но Инесса Арманд не один раз бывала в Нальчике. Она здесь, можно сказать, подвизалась на ниве народного образования. Составила методику для обучения детей горских крестьян. Вскоре после революции в Нальчике открыли народное училище, куда собрали первых детей со всей республики, чтобы дать им образование и начатки профессий. Сейчас в старинном здании этого образовательного учреждения находится один из корпусов медицинского университета.
В Великую Отечественную войну эпохальная Битва за Кавказ завершилась в начале сентября 1943 года, но Нальчик был освобожден раньше, в январе 1943-го. Сразу отдали под госпитали все пригодные для этих целей здания кабардино-балкарской столицы, и возникло около 20 медучреждений, где поправляли здоровье раненые и хворые наши бойцы. Дефицит антибиотиков успешно заменяли грязи озера Тамбукан, чистый воздух и вода. Более 70 процентов раненых, прошедших здесь курс лечения, снова встали в строй. До 1949 года Нальчик оставался городом-госпиталем, и только позже стал принимать в санатории и обычных трудящихся «мирных» профессий. 
Вся Кабардино-Балкария — санаторно-курортная зона, уж не говоря о горных курортах. Только на территории столицы сегодня бьет 14 источников минеральной воды. На основе этих даров природы функционирует 22 санатория по разным профилям, включая глазные болезни, которые здешние врачи умудряются лечить, не прибегая к оперативному вмешательству. Промышленность Нальчика в основном пищевая, то есть не губящая экологию края — хлебокомбинат, молокозавод, кондитерская фабрика и т.п. Вообще республика — лидер Российской Федерации по поставке плодоовощной продукции и всевозможных результатов ее переработки в магазины. 

Кученей-Мария

​

Не только географическим, но и смысловым и энергетическим центром Нальчика является площадь 400-летия вхождения Кабарды в состав России, известная большинству горожан как Площадь Марии. Она — и точка отсчета многих маршрутов, и популярное место встреч. Нальчане так и говорят: «Встретимся у Марии», «В двух кварталах от Марии». А все потому, что на площади установлен памятник женщине, укрепившей военно-политический союз Кабарды с Россией и носившей в крещении русское имя Мария. От рождения же она звалась Гуашаней, в русскоязычной транскрипции — Кученей. Это вторая жена Ивана Грозного, с которой он вступил в «политический» брак после ранней смерти (по распространенному мнению, от отравления) своей первой супруги Анастасии Захарьиной-Юрьевой. 
Кученей росла в семье верховного кабардинского князя Темрюка Идарова. Кабардинец был хорошим стратегом и дальновидным политиком, укреплявшим свое международное влияние, чтобы с помощью дружелюбных соседей защищать свои земли от повторяющихся набегов крымских ханов. Ради этого Темрюк пускал в ход собственных дочерей, заключая для них браки, выгодные его народу. Так, старшую — Алтынчач — князь выдал замуж за астраханского царевича Бекбулата. Средняя Малхуруб стала супругой сына хана Тинехмата, возглавившего Ногайскую орду в 1563 году. А на младшую дочь, красавицу Кученей, Темрюк строил самые дерзкие планы: соединить ее с русским царем, дипломатические отношения с каковым казались кабардинцу самой мощной поддержкой в противостоянии с крымским ханством. 
В 1552 году в Москву прибыло первое адыгское посольство, начавшее с первым русским царем переговоры о политическом содружестве. Иван IV воспринял предложение горцев серьезно: он и сам понимал, что союз с Темрюком усилит его власть над покоренными Астраханским и Казанским ханствами. В 1557 году Русь заключила военно-политический союз с Кабардой. Горский народ в документах называли «черкасами пятигорскими». По условиям договора, русский царь обеспечивал защиту Темрюку и его землям, а Кабарда снабжала его служилыми дворянами, скакунами и оружием. На тот момент Ивану Васильевичу было 27 лет, а его будущей суженой Кученей — 12, если не 11 (годом ее рождения одни называют 1545-й, другие 1546-й). Впрочем, тогда о новом браке венценосец еще не помышлял, будучи счастливо женат. 
7 августа 1560 года Анастасия Захарьина-Юрьева скончалась. Иван IV воспринял смерть супруги как тяжкий удар. Но приближенные настаивали на новой женитьбе царя. «Свадебные» посольства Иван Грозный направил в Польшу к Сигизмунду II Августу, в Швецию к королю Густаву и к недавно обретенным союзникам — «черкасам пятигорским». И выбрал в конце концов дочь этого народа Темрюковну. 

Мария Темрюковна

По приказанию царя Кученей повезли к русскому двору в сопровождении брата Дономуко, сестры Алтынчач с мужем и полуторатысячного войска. «Свадебный поезд» прибыл в русскую столицу 15 июня 1561 года. Здесь будущую царицу встречал еще один из ее братьев, несколько лет, с момента заключения союзного договора, служивший при дворе Ивана Грозного. Вскоре после прибытия царь встретился с черкасской княжной и согласился на брак (судя по всему, с удовольствием). 20 июля Кученей крестил в честь Марии Магдалины митрополит Московский и всея Руси Макарий в Успенском соборе московского Кремля. В память о том событии и о новой небесной покровительнице Кученей — достаточно редкое имя Марии Магдалины носит сегодня православный храм Нальчика (собор «новодельный», как и соборная мечеть Нальчика — после поры воинствующего безбожия в городе не осталось ни единого культового сооружения, их пришлось в новое время возводить «с нуля»). Обвенчали царя и княжну 21 августа 1561 года, после того, как Иван Васильевич год относил траур по первой жене. Будущей царице было 16 лет. 
В позднейшей исторической литературе Мария Темрюковна фигурирует как психически нестабильная (прямо говоря, бесноватая) женщина, скверная жена, плохая мачеха для сыновей Грозного и Анастасии, хитрая интриганка. Якобы она даже была одним из «идеологов» опричнины. Такая версия, вероятно, возникла потому, что родной брат Кученей-Марии, в крещении Михаил, был одним из активных опричников. Считается даже, что этот придворный стал прототипом Кирибеевича в поэме Лермонтова «Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова». Так элегантно начинается ряд совпадений, благодаря которым эту статью я озаглавила «Литературоцентричный город Нальчик». Хотя, конечно, вернее другое — что кабардинские «родственники в законе» (как называют такой феномен англичане) Ивана Васильевича были слишком преданы ему и горячо поддерживали любые его начинания, в том числе и опричнину. 
Продолжается этот список множеством произведений в литературе, от аутентичных «Песен о царской женитьбе», собранных в 1913 году Б.М. Соколовым в книгу «Шурин Грозного, удалой борец Мамстрюк Темгрюкович» — до исторических трудов Николая Карамзина и Сергея Нечаева, нон-фикшн француза русского происхождения Анри Труайя и россиянина Эдварда Радзинского. Последние уверяли, что царица была совершенно «дикой» азиаткой. Впрочем, и в чисто художественных книгах эксплуатировался образ «бесноватой» Марии Темрюковны — в подростковом романе Константина Бадигина «Корсары Ивана Грозного» например. Исключение составляет разве что пьеса Алексея Толстого («красного графа») «Орёл и орлица», персонажем первой части которой, о молодости Ивана Васильевича, является Мария Темрюковна. Там история любви первого русского царя к своей молодой второй супруге погрязает в путах придворных интриг, и Кученей не злодейка, скорее жертва. Понятно, что при Сталине, питавшем симпатию к Грозному, о царе советские писатели старались писать в том же комплиментарном духе. Но даже несмотря на это, пьеса, в 1944 году поставленная в Малом театре, снискала не одобрение, а критику; ругательная статья вышла в «Правде», что символизировало неодобрение властей. Продолжение пьесы ставилось уже после смерти Толстого, но из него Мария исчезла естественным образом вследствие ухода из жизни.
Царица появлялась и в других жанрах искусства. Почти все фильмы об Иване Грозном, особенно нашего времени («Царь» Павла Лунгина, сериалы «Иван Грозный» и «Грозный») не могут пройти мимо её колоритной фигуры. Чаще всего Кученей снова предстает элементом хаоса и средоточием зла. Стереотипы — самое трудно разрушаемое строение человечества. И всё же Мария Темрюковна из всех жён Грозного наиболее «любима» литературой и искусством. Даже если это отголоски прижизненной «одиозности» — все равно лучше, чем забвение и белые пятна, в которые превратились биографии некоторых супруг венценосца.

Если беспристрастно посмотреть на судьбу Кученей — то была несчастная молодая женщина, выданную замуж без любви, за тридевять земель от дома, на чужбине почти не видевшая родного лица, родившая всего одного скончавшегося в младенчестве ребенка (сына Василия), утратившая после этого расположение царя (зачем нужна супруга, не производящая на свет наследников?..). Мария Темрюковна и сама не зажилась на свете: опочила в 24 года (6 сентября 1569-го). Причины ее раннего ухода тоже трактуются двояко. В поздние годы жизни (звучит издевательски для 24 лет от роду) молодая царица часто отправлялась на богомолье по северным русским монастырям, — возможно, просила о деторождении, о возвращении любви мужа. Обильные переезды в суровом климате могли подточить здоровье южанки. Но, по «тенденции» того времени, смерть Марии тоже объявили отравлением. Иван Грозный поверил в эту версию, да так, что обвинил в злодействе своего двоюродного брата Владимира Старицкого и казнил его вместе с семьей…
Но все эти перипетии короткой жизни русской царицы Темрюковны никак не отражены на памятнике ей, что был установлен в самом центре Нальчика в 1957 году — к 400-й годовщине заключения первого мирного договора России и Кабарды. Монумент изображает волевую, сильную, властную женщину, так что в позднейшие годы в нем стали даже усматривать феминистические мотивы. Считается, что это собирательный образ кабардинской женщины, во все века встававшей на смену погибшему мужу и бравшую на себя хозяйство, выживание, воспитание детей. В руках железная Мария-Кученей держит свиток «Навеки с Россией».
Несмотря на «собирательный образ», существовала реальная женщина, послужившая прототипом для фигуры Марии. Это солистка ансамбля «Кабардинка» Соня Сахат-Гериевна Шериева (1929—2010), заслуженная артистка России. К слову, нальчане говорят, что ансамбль сформировался благодаря Максиму Горькому, который побывал на кабардинской свадьбе, восхитился танцами и сказал: это, мол, готовый коллектив. Самодеятельных танцоров собрали в профессиональный ансамбль, который часто выступал в Москве и услаждал взоры самого Сталина. Соня Шериева состояла в коллективе с младых лет и слыла одной из лучших танцовщиц Кавказа; заслужила прозвание «принцессы кафы», сложного и красивого горского танца. По преданию, Соня Шериева снискала одобрение лично великой балерины Галины Улановой. 
«Площадь Марии» начала застраиваться задолго до появления на ней памятника, в 1930-е годы, и сегодня носит черты характерной для ранних советских лет «конструктивистской» застройки. Где-то в начале 1930-х были возведены Дом профсоюзов, жилой дом для передовиков производства и технической элиты, первая многоэтажная гостиница Нальчика, представлявшая собой комплекс бытовых услуг (с рестораном и прочими удобствами), первый же в городе универмаг, дом для партийной элиты, здание библиотеки имени Н.К. Крупской. За спиной Темрюковны в 1967 году построили музыкальный театр. Для привития мусульманской республике культуры постановок оперы и балета приглашали специалистов из Москвы, но результаты того стоили. 

Литература на карте Нальчика

В столице Кабардино-Балкарии культурный центр и проспект носят имя одного и того же человека: Али Асхадовича Шогенцукова (1900—1941), основоположника современного литературного кабардинского языка и литературы. Столь громкий титул Шогенцуковым заслужен: он разрабатывал кабардинскую азбуку и написал первый учебник родного языка. И создал на кабардинском языке солидное литературное наследие: один роман в стихах «Камбот и Ляца», восемь поэм («Мадина», героическая поэма «Вчерашние дни Тембота»), более десятка сохранившихся стихов. Али Шогенцукова называли новатором кабардинского стиха: тоническое звучание фольклора он переложил на силлабо-тоническую систему, отчего стихи стали звучать шире, универсальнее. В плане содержания Шогенцуков придал народной поэзии идейно-художественные традиции советской литературы с прославлением человека труда, классовой борьбы и свободной жизни при новом строе. Кроме того, поэт писал прозу и публицистику и фактически открыл эти жанры для своего народа. Как открыл для кабардинцев имена Пушкина, Лермонтова, Горького, Косты Хетагурова, переведя на кабардинский язык их бессмертные сочинения. И наконец, Шогенцуков способствовал зарождению и развитию кабардинского национального драматического театра. Село Кучмазукино, где появился на свет Али Шогенцуков, после Великой Отечественной войны получило имя Баксан, а в 1967 году — статус города. В этом городе функционирует дом-музей поэта. 
К тому же литератор прожил свою жизнь как истый патриот: с началом Великой Отечественной войны написал стихи-призыв к защите Родины, а потом и сам ушел добровольцем на фронт. Осенью 1941 года Али Шогенцуков попал в плен и погиб в нацистском концлагере под Бобруйском. Мы хорошо знаем о смерти в фашистском плену сына татарского народа Мусы Джалиля. Оказывается, его горькую, но славную участь разделили многие поэты из национальных республик…
Перпендикулярно проспекту Шогенцукова, но не доходя до него, в Нальчике проходит проспект имени Кайсына Кулиева — выдающегося балкарского поэта. Его биография не менее драматична, чем судьба Шогенцукова, но и вклад в становление литературы своего народа столь же велик. Недаром Кайсын Кулиев еще в советское время получил звание народного поэта Кабардино-Балкарской АССР.
Кайсын Шуваевич Кулиев (1917—1985) родился в ноябре 1917 года в очень бедной горской семье, с детства имел множество обязанностей по хозяйству, однако окончил школу и вынес из обязательной программы беззаветную любовь к литературе. После школы Кулиев окончил педагогический техникум в Нальчике и в нем написал первые стихи, а также сумел их опубликовать. С 1935 по 1939 год Кайсын Кулиев учился в ГИТИСе имени А.В. Луначарского и Литературном институте имени А.М. Горького в Москве, в итоге выбрал литературное образование, был принят в Союз писателей СССР. Вернувшись на родину, выпустил дебютную книгу лирики на балкарском языке «Салам, эрттенлик!» («Привет, утро!»), преподавал в местном педагогическом институте, который потом стал республиканским университетом… В 1940 году Кулиева призвали в армию, откуда он попал на поля Великой Отечественной, на фронте писал и публиковал патриотические стихи, был ранен под Орлом. По местному преданию, молодой Кайсын мог получить Сталинскую премию за свои военные тексты, когда лежал в госпитале, — но как раз грянула депортация народов Северного Кавказа 1944 года…
Депортацию на Кавказе до сих пор считают одной из национальных трагедий. После оккупации горных регионов немцами население многих аулов сочли коллаборационистами, пособниками врага. Имели место жестокие карательные операции. А затем целый ряд национальностей — чеченов, ингушей, балкарцев — отправили в голодную степь искупать грехи… Вернувшегося с войны Кулиева спасла от высылки очевидная благонадежность, но он не захотел оставаться в стороне от бедствий своего народа и сам уехал в Киргизию к депортированной родне. Только через 13 лет последовала реабилитация горцев и разрешение выжившим вернуться в свои дома. Тогда Кайсын Кулиев, писавший и по-балкарски, и по-русски, стал на родине не только культурным, но и духовным авторитетом. Он жил в Нальчике и купил дом в селе Нижний Чегем. Перед смертью Кайсын Шуваевич завещал себя похоронить во дворе этого дома, где племянница Фатима открыла его музей.

Кабардинская улица

В историческом центре Нальчика параллельно идут три старинные улицы, еще помнящие свои дореволюционные названия: Воронцовская, Елизаветинская и Алексеевская. Понятно, окрещенные в честь членов царской фамилии или царедворцев. Не кто иной, как Семен Буденный внес свою лепту в «литературоцентричность» Нальчика, вписав в свои воспоминания «Пройденный путь» эпизод о том, как шагал по Воронцовской и сказал спутникам: мол, негоже улице в городе народного Кавказа носить имя по царскому наместнику. И ничтоже сумняшеся предложил наименовать улицу Кабардинской. Никто не посмел возразить полководцу. Так улица и зовется Кабардинской уже около столетия, а с 2016 года самая интересная ее часть — пешеходная.

Дом-фотоальбом

В этой части улицы находится изумительный дом-фотоальбом: на его стены укреплены изразцы с фото или портретами знаменитых кабардинцев прошлого. Здесь и Мария Темрюковна, и её старшая сестра, выданная замуж за ногайского хана, и отец красавиц Темрюк Идаров. Чуть дальше — помещение Общества книголюбов Нальчика и офис издательства Виктора и Марии Котляровых. С недавних пор пространство перед офисом служит уличным музеем каменных артефактов, идея формирования которого краеведу Виктору Котлярову и принадлежала. В музей опен-эйр собираются уникальные экспонаты, — например, обломок метеорита, якобы по возрасту ровесника нашей Земле, около 4,5 миллиардов лет, или окаменелые моллюски-аммониты, или «каменное дерево».
Когда по Кабардинской проходят пешеходные экскурсии, — а это происходит каждый день, — экскурсоводы предлагают гостям города «зарядиться» от камней силой и стойкостью. Валуны уже отполированы руками приобщающихся. А напротив необычного музея — свидетель истории Нальчика — кинотеатр «Победа» (к сожалению, сегодня то, что от него осталось после «лихих девяностых» и нескольких пожаров, неясно, стихийных или спланированных). Некогда оборудованный по предвоенной моде кинотеатр с живой музыкой был средоточием культурной жизни города. Наверху фасада установили танцующую пару в национальных костюмах, слепленную с солистов ансамбля «Кабардинка» Асланбека и Жануси Аталыковых. В январе 1943 года отступающие фашисты подожгли многие здания города, в том числе и кинотеатр, и когда его успели потушить, остались только фасад да лестница, — но каменные фигуры мистически уцелели, точно символ неукротимого народного духа. И в согнутую руку танцора один из советских бойцов вставил красное знамя. Это зрелище среди свинцового серого дня всем подняло дух.

 
Памятник Инне Кашежевой​

Но для меня самым ценным каменным экспонатом кабардинской улицы стал очень своеобразный памятник поэтессе Инне Кашежевой (1944—2000), одновременно внучатой племянницы кабардинского просветителя Талиба Кашежева — и яркой представительницы движения «шестидесятников». Инна Иналовна родилась и всю жизнь провела в Москве, там и похоронена, но кабардинцы уважали ее при жизни и чтут память сейчас: в 2024-м республика отметила 80 лет со дня рождения Кашежевой. В советской поэзии Инна Кашежева останется как переводчица земляков — и как поэт-песенник, автор текстов хитов «Лунный камень», «Дожди», «Нарьян-Мар». А в Нальчике она «присутствует» в виде раскрытой книги из черного мрамора, на странице которой выбито стихотворение поэтессы под названием «Кабардинская улица». Необычайно трогательное: 

Моя грустная спутница — 
Тишина.
Кабардинская улица влюблена….
Слышу шепот любви великой
Среди гор.
Слышу тихий разноязыкий
Разговор.
Темнота необъятная.
Я ловлю
На любом языке понятное
«Люблю».
Это тихое
еле внятное «Люблю».
Не шуми, моя умница
тишина.
Не мешай.
Эта улица
Влюблена!

Неслучайно памятник поэтессе установили на воспетой ею улице. В нем прекрасно всё — от идеи до воплощения. Почему, интересно, только кабардинцы додумались, что лучший монумент в честь поэта — это не его лицо, а его стихи?.. Такого рода памятник в Нальчике не единственный, как увидим далее. 

«Лунный камень»

​

Кстати, свой почти «Лунный камень» из песни на слова Инны Кашежевой в Нальчике имеется. Это так называемый «Звездный камень» — гранитная глыба, скатившаяся с высот при камнепаде в Безенгинском ущелье. Она «заперла» русло горной реки и спровоцировала наводнение. Но природный катаклизм кончился хорошо: огромный валун привезли в столицу республики и в 2017 году установили в качестве еще одной достопримечательности в Атажукинском саду, еще одном «энергетическом центре» Нальчика. 
Из неотесанного валуна высотой 4 метра сделали подобие метеорита. Над изваянием поработал скульптор Алим Пашт-Хан, который посвятил его жителям Кабардино-Балкарии. Многогранность их натуры, крепость духа горцев и стойкость их традиций символизируют оригинальные бронзовые вставки на боках глыбы. Вставки помогали делать европейские коллеги скульптора. В камне и вправду есть что-то космическое — это наикрепчайший гранит даже для Кавказа, который горными породами не удивить. Немудрено, что нальчане верят — «Звездный камень» исполняет мечты, если почтительно шепнуть свое желание камню.
Что касается «Атажукинского сада», то он некогда был разбит князем с такой фамилией, представителем одного из лучших кабардинских родов. Это произошло в 1865 году. Основатель сада вписал его в естественный лесной массив. В наши дни бывший княжеский сад стал публичным парком, но называется по фамилии своего создателя и вносит еще несколько колоритных штрихов в «литературоцентричность» Нальчика. Напротив главного входа в парк, в начале Аллеи голубых елей, 20 лет назад установлен памятник Михаилу Лермонтову — самому, наверное, «кавказскому» из всех русских поэтов. На плечи бронзового барельефа накинута бурка, в которой часто изображают Лермонтова в этих краях. Памятник смотрит на улицу имени Лермонтова.

Аллея поэзии

А в глубине парка находится дань уважения литераторам республики — Аллея поэзии. Это прямоугольное пространство с клумбой, по периметру которой установлены «раскрытые книги» из черного гранита. Каждая хранит какое-то стихотворение известных поэтов Кабардино-Балкарии: конечно же, Кайсына Кулиева и Али Шогенцукова, а также Керима Отарова, Алима Кешокова, Танзили Зумакуловой — и Михаил Лермонтов в этом ряду!.. А «венцом» Аллеи поэзии служит с 1968 года монументальная композиция: бюсты Бекмурзы Пачева и Кязима Мечиева, поэтов-сказителей, живших на рубеже XIX—XX веков и заставших довольной большой срок советской власти (увы, Мечиев застал еще и депортацию и умер в казахстанской ссылке). Сегодня этих самородков, выходцев из самых простых семей, считают основоположниками кабардинской и балкарской литератур. Памятники поэтам являются объектами культурного наследия и находятся под государственной охраной.

 
Памятник Лермонтову. Памятник Пачиеву и Мечиеву

Памятник Кайсыну Кулиеву

Удивительно — всякий регион гордится своими творческими деятелями, но столь вещественное и зримое доказательство любви к ним и к их стихам мне довелось увидеть только в Нальчике. Будь я в федеральном Министерстве культуры, настоятельно рекомендовала бы всем субъектам РФ взять на вооружение нальчинский опыт Аллеи поэзии!.. А в целом — столица Кабардино-Балкарии побуждает не только читать ее, как книгу, но и открывать для себя сочинения авторов, имена которых украшают карту города.

Собор Марии Магдалины

​