Как лошадь, колесо и кочевой путь изменили историю

Историю древнего мира долгое время рассказывали преимущественно как историю городов. В центре повествования оказывались каменные стены, дворцы, храмы, письменность и государства великих рек — Нила, Тигра, Евфрата, Инда и Хуанхэ. Пространства за пределами земледельческих областей представлялись почти безлюдной периферией, откуда время от времени появлялись воинственные племена, угрожавшие достижениям цивилизации. Современная археология постепенно меняет эту картину...

Великая Евразийская степь была не пустотой между культурными центрами, а — особым историческим миром. Здесь возникали собственные формы хозяйства и общественной организации, распространялись технические новшества, перемещались растения, животные, металлы, языки и религиозные представления. Степняки не только нападали на города. Они соединяли удалённые регионы материка задолго до появления Великого шёлкового пути. Главным участником этой огромной исторической драмы стала лошадь.
Евразийская степная зона протянулась гигантской полосой от Карпат и Причерноморья через южнорусские и казахстанские равнины до Алтая, Монголии и северных окраин Китая. Это мир открытых горизонтов, резких перепадов температуры, сухого лета, морозной зимы и пастбищ, разбросанных на больших расстояниях. В таком пространстве оседлое земледелие было возможно далеко не везде. Зато обширные травяные угодья благоприятствовали разведению животных. Стада требовали постоянного поиска воды и свежих пастбищ. Человек должен был двигаться вместе с ними, приспосабливая свой календарь к смене сезонов. 
Около середины II тысячелетия до нашей эры климат Монголии стал холоднее и суше. Земледельческие возможности сокращались, а значение скотоводства возрастало. На богатых пастбищах разводили крупный рогатый скот, на более скудных — овец и коз. Подобные изменения происходили также в других областях степного пояса, постепенно формируя хозяйство, основанное не на обработке одного поля, а на освоении огромного пространства.
Однако ранние скотоводы не обязательно были кочевниками в привычном смысле. Они могли жить в постоянных или полупостоянных поселениях, а стада перегонять на сезонные пастбища. Граница меж оседлостью и кочевьем оставалась подвижной. В зависимости от климата, войн и состояния пастбищ одно и то же общество могло становиться то более мобильным, то более оседлым. Именно эта гибкость была одной из важнейших особенностей степной цивилизации.

До того как лошадь стала спутником человека

Сегодня лошадь кажется неотделимой от образа кочевника. Но отношения человека с этим животным начинались вовсе не с верховой езды. После окончания ледниковой эпохи дикие лошади в большом количестве сохранились прежде всего на евразийских равнинах. Для древних охотников они были источником мяса, шкур, костей и жира. Табуны выслеживали, загоняли в ловушки или к обрывам. Поначалу лошадь была добычей, а не помощником. Определить момент её приручения чрезвычайно сложно!.. Кости первых домашних лошадей почти не отличаются от костей диких. В отличие от собак или некоторых сельскохозяйственных животных, лошадь после перехода под контроль человека не сразу изменилась внешне. Археологам приходится искать косвенные признаки: особенности возраста забитых животных, соотношение самцов и самок, следы загонов, остатки молочных жиров в керамике и повреждения зубов, которые могли оставлять удила.
Долгое время одним из древнейших центров коневодства считалась культура Среднего Стога, существовавшая в степях к востоку от Днепра в V—IV тысячелетиях до нашей эры. Там находили костяные предметы, напоминавшие детали уздечки, и лошадиные зубы со следами возможного воздействия удил. Особое внимание привлекла находка из украинского поселения Дериевка. Казалось, что обнаруженный там лошадиный череп доказывает существование верховой езды уже около 4000 года до нашей эры. Однако позднейший радиоуглеродный анализ показал, что череп относится к гораздо более поздней эпохе — приблизительно к VII—III векам до нашей эры. Один из главных аргументов в пользу чрезвычайно раннего всадничества оказался ошибочным.
Эта история хорошо показывает, насколько осторожно следует обращаться с археологическими сенсациями. Приручение животного не было одномоментным изобретением. Между охотой на лошадей, содержанием их в стадах, использованием молока, запряжкой и регулярной верховой ездой могли пройти столетия.

Тайна Ботая

Одним из важнейших мест в истории взаимоотношений человека и лошади стало поселение Ботай на севере современного Казахстана. Люди ботайской культуры жили здесь приблизительно с конца IV тысячелетия до нашей эры. Они строили полуземлянки, изготавливали керамику, обрабатывали кость и дерево и поддерживали связи с населением Урала, Сибири и Средней Азии. Но главной особенностью Ботая было невероятное количество лошадиных костей. В некоторых археологических комплексах они составляли около 90 процентов всех обнаруженных костных остатков. Поначалу это объясняли просто: жители поселения были искусными охотниками на диких лошадей. Однако постепенно появились свидетельства того, что отношения ботайцев с табунами были значительно сложнее.
Исследователи обратили внимание на почти равное количество костей самцов и самок. При обычной охоте добычей чаще становились самки, которых было легче выслеживать и загонять. Смешанный состав стада больше напоминал управляемое поголовье. Кроме того, на поселениях находили большое количество целых скелетов. Если бы животных убивали далеко в степи, охотникам было бы выгоднее разделывать туши на месте и приносить домой только наиболее ценные части. Доставка целой туши требует огромных усилий. Гораздо вероятнее, что лошади находились рядом с поселением или содержались в загонах.
В грунте предполагаемых загонов исследователи обнаружили химические изменения, которые могли быть вызваны длительным скоплением навоза. На зубах и челюстях некоторых животных отмечались повреждения, напоминавшие следы использования ременных или костяных приспособлений для управления лошадью. Особенно важными оказались исследования ботайской керамики. В порах древних сосудов сохранились остатки жиров, характерных для кобыльего молока. Это означало, что люди не просто охотились на лошадей, но доили кобылиц. Получать молоко от дикого табуна практически невозможно: животные должны быть хотя бы частично приручены и находиться под постоянным человеческим контролем.
Таким образом, около 3500 года до нашей эры ботайцы, по всей видимости, уже содержали лошадей, использовали их мясо и молоко и, возможно, применяли для перевозок или верховой езды. Исследования Ботая позволили отодвинуть начало управляемого коневодства примерно на тысячу лет в глубь истории по сравнению с прежними представлениями.
При этом вопрос нельзя считать окончательно закрытым... Генетические исследования показали, что ботайские лошади необязательно являлись прямыми предками большинства современных домашних пород. Возможно, приручение происходило неоднократно и в разных районах степи. Ботай мог представлять собой одну из ранних, но не единственную линию человеческого контроля над лошадью. История одомашнивания, вероятно, была не прямой дорогой, а сетью многочисленных опытов. Одни популяции приручённых лошадей исчезали, другие смешивались с дикими табунами, третьи давали начало новым породам.

Зачем человеку понадобилось садиться на лошадь

Первых лошадей могли содержать прежде всего ради мяса. В суровую зиму они обладали важным преимуществом перед коровами, овцами и козами: были способны добывать корм из-под снега, разбивая наст копытами. Другим домашним животным чаще требовалось заранее запасённое сено. Затем люди научились получать кобылье молоко. Традиция приготовления кумыса — слабоалкогольного напитка из ферментированного молока — у народов Казахстана и других степных областей сохранилась до наших дней. Археологические данные показывают, что её истоки могут уходить к самым ранним коневодческим обществам. Но решающий переворот произошёл тогда, когда лошадь стала средством движения…
Всадник мог быстрее объезжать стада, отыскивать отбившихся животных, передавать сообщения и обследовать далёкие пастбища. Расстояние, которое пеший пастух преодолевал за целый день, верховой человек мог пройти за несколько часов. Пространство степи как будто уменьшилось. Вообще появление верховой езды изменило и само восприятие мира. Человек больше не был привязан к ближайшей реке или долине. Он мог сопровождать стада на десятки и сотни километров, вступать в обмен с далёкими соседями, искать новые пастбища и быстро уходить от опасности.
Точная дата появления первых всадников остаётся предметом споров. Предположения о верховой езде в IV тысячелетии до нашей эры основаны главным образом на косвенных данных. Наиболее надёжные изображения и останки людей с характерными изменениями скелета относятся к более позднему времени. Поэтому приручение лошади и массовое распространение верховой езды не следует считать одним и тем же событием. Лошадь могла столетиями оставаться молочным и мясным животным, прежде чем человек научился уверенно управлять ею верхом.

Рождение колеса

Почти одновременно с развитием коневодства произошла другая техническая революция — появилось колесо. Его происхождение до сих пор вызывает споры. Некоторые исследователи связывают его с гончарным кругом, другие — с катками, на которых перевозили тяжёлые грузы. Вероятно, сначала люди пользовались волокушами, затем подкладывали под них брёвна и лишь позднее создали ось с вращающимися деревянными дисками. Следы колёсного транспорта появляются примерно в середине IV тысячелетия до нашей эры сразу в нескольких регионах — в Месопотамии, на Северном Кавказе и в Центральной Европе. Одним из древнейших хорошо датированных изображений считается рисунок четырёхколёсной повозки на сосуде из Броночице в современной Польше, изготовленном приблизительно между 3500 и 3350 годами до нашей эры.

​

Самые первые колёса были тяжёлыми деревянными дисками. Повозки двигались медленно и предназначались не для стремительных путешествий, а для перевозки грузов. Их тянули преимущественно быки и другие тягловые животные. Лошадь ещё не сразу стала главной силой колёсного транспорта. Бык был силён и вынослив, но медлителен. Он прекрасно подходил для плуга и тяжёлой телеги. Лошадь уступала ему в тяговой силе, зато была значительно быстрее. Когда люди научились совершенствовать упряжь и выводить более управляемых животных, лошадей начали запрягать в лёгкие повозки. Так возникла колесница.

Колесница — машина бронзового века

Первые повозки, которые иногда называют колесницами, появились в Месопотамии около 3000 года до нашей эры. Они имели четыре сплошных колеса и использовались главным образом в церемониях, погребальных обрядах и для доставки знатных воинов к месту боя. В них запрягали быков, ослов или онагров — диких азиатских ослов. Настоящий технический скачок произошёл в начале II тысячелетия до нашей эры. Мастера заменили тяжёлые дисковые колёса колёсами со спицами. Масса повозки резко уменьшилась, скорость возросла, а лошадь превратилась в идеальное тягловое животное для новой машины.
Одни из древнейших известных лёгких колесниц были обнаружены в погребениях синташтинской культуры к востоку от Урала, на территории современных России и Казахстана. В могильниках находили останки принесённых в жертву лошадей, детали упряжи, оружие и отпечатки колёс, древесина которых давно истлела. Радиоуглеродные датировки некоторых погребений дали время около начала II тысячелетия до нашей эры. Колёса синташтинских машин имели от восьми до двенадцати спиц, а расстояние между ними было настолько небольшим, что колесница, вероятно, предназначалась для одного человека.
Учёные продолжают спорить, где именно была изобретена настоящая лёгкая колесница — в степях или на древнем Ближнем Востоке. Не исключено, что разные технические решения возникали почти одновременно и быстро распространялись по торговым и родственным связям. Однако находки Синташты убедительно показывают: пастухи и металлурги степей не были пассивными получателями достижений городских цивилизаций. Они сами создавали сложные технологии.
Колесница требовала объединения множества ремёсел. Необходимо было владеть обработкой дерева и металла, производством кожи, клея и сухожилий, изготовлением упряжи и разведением лошадей. Кроме колесничего, требовались конюхи, ремесленники, воины и люди, снабжавшие животных кормом. Поэтому колесница была не просто транспортом. Она являлась вершиной хозяйственной и организационной системы бронзового века.

Оружие, престиж и власть

Лёгкая конная колесница быстро стала одним из важнейших видов вооружения. Примерно с XVII по XIII век до нашей эры армии государств Ближнего Востока создавали целые колесничные корпуса. С такой подвижной платформы лучник мог приближаться к противнику, выпускать стрелы и быстро отходить. Содержание колесничного войска обходилось чрезвычайно дорого. Требовались обученные лошади, постоянные тренировки, ремонт колёс и упряжи, запасы корма и сложная система учёта. Колесничий воин превращался в представителя военной элиты.

Рамзес II на колеснице в битве при Кадеше

Одним из крупнейших столкновений колесничной эпохи стала битва при Кадеше в XIII веке до нашей эры между египтянами Рамсеса II и хеттами. Обе стороны вывели на поле боя тысячи колесниц. Однако к концу бронзового века пехота научилась эффективнее противостоять их атакам, а развитие кавалерии постепенно лишило колесницу военного превосходства. Но прежде чем уйти с поля боя, колесница изменила политическую карту огромного пространства. Вместе с ней распространялись военные обычаи, аристократические ритуалы, техническая терминология и, вероятно, языки.
Многие слова, связанные с лошадью, осью, колесом и повозкой, реконструируются в древнем праиндоевропейском языке. Это позволило исследователям предположить, что развитие коневодства и колёсного транспорта сыграло важную роль в расселении индоевропейских народов из степных районов в Европу, Иран и Южную Азию. Лошадь переносила не только человека. Она переносила его речь, обычаи и представления о мире.

Кочевник как посредник, а не разрушитель

Античные и средневековые авторы часто изображали степняков дикарями, живущими войной и грабежом. Этот взгляд оказался удивительно живучим. Даже некоторые учёные XIX—XX веков считали номадов главным образом разрушительной силой, периодически обрушивавшейся на мирные земледельческие общества. Новые исследования предлагают иную модель... Кочевые и полукочевые пастухи могли выступать посредниками между удалёнными областями. Их сезонные маршруты соединяли горы, долины, степи и оазисы. Каждая отдельная группа проходила сравнительно небольшое расстояние, но через цепочку обменов предмет или идея могли переместиться на тысячи километров.
Особенно показательны находки в поселении Бегаш в Джунгарских горах на юго-востоке Казахстана. В погребениях конца III тысячелетия до нашей эры были обнаружены зёрна пшеницы, происходившей с Ближнего Востока, и проса, одомашненного в Северном Китае. Они встретились в Центральной Азии задолго до расцвета классического Шёлкового пути. Вероятно, местные пастухи поначалу не выращивали эти культуры самостоятельно. Зёрна могли использоваться в погребальных ритуалах и передаваться от одного сообщества другому. Позднее, примерно к середине II тысячелетия до нашей эры, жители региона уже выращивали ячмень, пшеницу, просо и горох.
Таким образом, существовал своего рода «зерновой путь», возникший за многие столетия до караванной торговли шёлком. Его создали не государственные чиновники и не купеческие корпорации, а небольшие сообщества пастухов, двигавшиеся между зимними и летними пастбищами. Кочевники распространяли семена, изделия из металла, способы обработки сырья, украшения и формы погребального обряда. Они не находились за пределами цивилизации. Они были одним из механизмов её развития.
Одомашнивание лошади, появление колёсной повозки и формирование подвижного скотоводства можно рассматривать как первую в истории транспортную революцию. До неё человеческие общества развивались преимущественно внутри сравнительно небольших территорий. Перемещение тяжёлых грузов было медленным, а связь между удалёнными областями — нерегулярной. Лошадь и колесо изменили масштаб возможного. Пастбища, прежде слишком далёкие, стали доступными. Поселения получили возможность обмениваться товарами на больших расстояниях. Военные отряды обрели невиданную скорость. Языки и обычаи начали распространяться вместе с подвижными группами населения. Степь превратилась в огромный коридор Евразии…
Позднее по нему пройдут киммерийцы и скифы, сарматы и гунны, тюрки, авары и монголы. Они создадут военные союзы и империи, будут торговать с Китаем, Ираном, Индией, Византией и Русью, разрушать одни государства и способствовать возникновению других. Но начало этой истории было гораздо скромнее.

Оно заключалось в моменте, когда древний охотник перестал видеть в лошади только добычу. Когда табун оказался рядом с человеческим жилищем. Когда в глиняном сосуде появилось кобылье молоко. Когда тяжёлый деревянный диск впервые повернулся вокруг оси. И когда человек, поднявшись над степной травой на спину приручённого животного, увидел перед собой горизонт, до которого теперь можно было добраться.

​