Михаил Муравьёв-Виленский: человек, ставший приговором эпохе

«Муравьев-палач», «Муравьев-людоед», сатрап, губитель свободы. И тем не менее во многих избах простых крестьян, рядом со святыми образами висел, вырезанный аккуратно, в красивой рамочке... и его портрет! Сто шестьдесят лет назад покинул наш суетный мир Михаил Муравьев-Виленский. Революционеры разного рода прикрепили к его фамилии эпитет «вешатель». Однако если бы не Муравьев-Виленский, то на месте нынешней Белоруссии сейчас, скорее всего, была бы Великая Польша...

Не зря же во всех церквях Белоруссии и Литвы вплоть до Октябрьской революции ежегодно служили панихиды в его часть и память!

​

***

Сижу рассматриваю редкую для моего кармана пятитысячную купюру. На её лицевой стороне купюры изображён памятник Николаю Николаевичу Муравьёву-Амурскому. Удивительнейшему человеку, стараниями которого наша держава приросла (без боёв!) Приморьем, Сахалином и Дальним Востоком.

​

А ведь были ещё известные Муравьёвы: 

Степан Воинович — полярный исследователь и мореплаватель, 
Назарий Степанович — губернатор Архангельской губернии, 
Николай Назарович — сенатор, статс-секретарь, тайный советник, управляющий Собственной Его Величества канцелярией.

И, конечно же, — декабристы:

Александр Николаевич, один из основателей знаменитого «Союза спасения», 
Никита Михайлович, автор «Конституции» и...
Михаил Николаевич.

По интернету гуляет байка о том, что его — гродненского губернатора, — однажды прилюдно спросили вечно чем-то недовольные польские шляхтичи: «Не родственник ли вы того Муравьева, которого повесили за мятеж против Государя?» (имея в виду Муравьёва-Апостола, приговорённого к смертной казни). На что незамедлительно получили весьма остроумный ответ: «Я не из тех Муравьевых, которых вешают, я — из тех, которые сами вешают». На следующий день многочисленные враги губернатора непременно стали добавлять к его фамилии эпитет — «вешатель».

***

Но прежде чем начать своё повествование об этом удивительном, во многом — несправедливо обвинённом человеке, — хочу сказать вот о чём... Граф — Михаил Муравьев-Виленский. (В те годы город Вильно был столицей большого Северо-западного края Российской империи.) И если вторую часть свей фамилии выдающие люди нашей страны получали совершенно официально, в соответствии с высочайшим повелением, и с правом передачи её своим потомкам (Суворов-Рымницкий, Кутузов-Смоленский, Муравьев-Амурский, а также и родной брат героя этого повествования — Муравьев-Карский), то Виленский — эта всего лишь приставка к фамилии, указывающая на место службы, — глава данной территории... с… неограниченными полномочиями!

Эскиз памятника Муравьёву, стоявшего в Вильне до 1915 г.

***

Михаил появился на свет в 1796 году, напомню, что тогда в стране всё ещё царствовала Екатерина Великая. Семья — элита страны. Его отец, морской офицер и учёный, одни из создателей школы колонновожатых (позже эта организация была преобразована... в Академию Генерального штаба!) Мать — из старинного рода Мордвиновых. Кроме него в семье подрастало ещё трое братьев. Николай — впоследствии стал известным полководцем, и во время Крымской войны русская армия под его командованием, сражаясь на Кавказском фронте, нанесла противнику ряд серьёзнейших поражений. (Захватил принадлежащий туркам город Карс. Позже его обменяли на оккупированный Севастополь.)
Александр — один из основателей «Союза спасения». После восстания суд приговорил его к ссылке в Сибирь. Позже помиловали и возвратили в армию. Дослужился до генеральского чина и принимал самое активное участие в крестьянской реформе, продвигаемой взошедшим на престол Александром Вторым. Был жёстким и неподкупным... Государевым ревизором. (Городничие приходили в ужас, когда получали известие, что к ним едет ревизор — генерал, да к тому же ещё и бывший ссыльный государственный преступник-декабрист!) И Андрей — в будущем известный писатель и член Священного синода. Семейство Муравьевых было не бедное — четыреста душ крепостных. Напомню, у Пушкиных было — всего(!) триста.

1810 год

Михаилу исполнилось четырнадцать, и он принят в Московский университет на физико-математический факультет. Там (не без помощи отца) основал «Московское общество математиков»(!) с благородной задачей — ни много ни мало — распространение по всей Империи математических знаний путём публичных (и бесплатных) лекций по математике, а также и по военным наукам. Сам он взялся читать (в популярной форме) лекции по аналитической и начертательной геометрии, которые в те годы в университете ещё не преподавались. Замечу, что студентом университета в эти годы, правда, философского факультета, был и Александр Сергеевич... Грибоедов!

23 декабря 1811 года

Незадолго до Нового года юноша решил, что полученного им образования вполне достаточно, и подал рапорт о зачислении его в школу колонновожатых (ту самую, в которой директорствовал отец), но при этом блестяще сдал вступительный экзамен по математике самому академику Гурьеву. Это и понятно, ведь в университете он был круглым отличником!

***

После чего был назначен на должность дежурного смотрителя над колонновожатыми, а заодно ещё и преподавателем математики. Однако закончить и это учебное заведение ему, увы, не удалось. Началась война, и шестнадцатилетний юноша убыл в зону военных действий.

***

Участвовал в Бородинском сражении и едва не погиб. (Вражеское ядро разорвалось рядом и разорвало в клочья ногу.) Во время знаменитого боя находился в батарее Раевского. Выжившие товарищи решили, что он погиб, но услышали тихий стон, раздававшийся из-под горы трупов. На минуту придя в сознание, попросил:
— На воротах дома, где меня разместят, напишите мелом — Здесь Муравьёв пятый! Сопровождающие подивились, но странную просьбу тяжелораненого исполнили. По этой записи его и разыскал старший брат. И сумел доставить его в один из лучших лазаретов.

*** 

Врачи сделали почти невозможное, вырезали кусок ноги вместе с загноившейся раной. Ногу юного офицера спасли. Чудом всё это зажило, но до конца своих дней Муравьёв всегда ходил, опираясь на трость, и сильно хромал. За этот бой он получил свою первую награду — орден Святого Владимира четвёртой степени с бантом.

***

После выздоровления в отставку не попросился, и был направлен в армию, которая уже вела боевые действия за границей. Служил при начальнике Главного штаба. Участвовал в битве под Дрезденом. Однако через год был вынужден вернуться в столицу. И получил новое назначение — в гвардейский Генеральный штаб.

***

Брат Александр привёл его в кружок будущих декабристов. Побывав в заграничных походах, молодые офицеры видели себя этакими спасителями Российской империи, и не состоять в каком-нибудь тайном обществе считалось моветоном. Однако Михаил, принятый в одно из тайных обществ, тут же разругался с Пестелем. Доказывал, что его предложения по переустройству государства — есть не что иное, как жёсткая диктатура! Вышел из Союза спасения, объявив, что у него нет времени на пустые разговоры и прочие разглагольствования.

***

После провала декабрьского восстания арестовывали всех, чьи имена обнаружили в списках заговорщиков, в том числе Муравьева-младшего. Дальше была — гауптвахта, Петропавловская крепость и... госпиталь. Обострилась рана на ноге и стала сильно кровоточить.

***

На допросах утверждал — заявил, в радикальных устремлениях бывших кружковцах крайне разочарован! Однако некоторые их идеи, такие как — искоренение лихоимства, улучшение народного просвещения, — поддерживал и поддерживаю! Молодой император Николай Первый, слушая его, нисколько не усомнился, что обвиняемый говорит искренне и правдиво, и велел не наказывать за отказ доносить на своих товарищей — офицеров. Тем более Муравьёв заявил, что никогда не поддерживал саму идею свержения самодержавия. Вердикт суда — полностью оправдать!

1827 год

После того как на стол государя лёг подробный доклад прощёного офицера «Об улучшении местных административных и судебных учреждений и ликвидации в них взяточничества», его отправили на службу в Министерство внутренних дел. Но ненадолго. Глава этого ведомства граф Кочубей отравил его куда подальше — в одну из самых проблемных губерний России — Витебскую, на должность тамошнего вице-губернатора.

Два года спустя

Новое назначение — губернатором в соседнюю Могилевскую. Проблема этих земель заключалась в том, что проживало на них по большей части русское население. Но польское дворянство и католическое духовенство, занимая всевозможные руководящие посты, определяли как культурное, так и экономическое развитие Северо-запада империи. Поляки, став гражданами Российской империи, не теряли надежду на восстановление собственной государственности, претендуя и на соседние земли. Для чего вели самую активную работу по ополячиванию русских. Привилегированное положение католической церкви над православной и засилье поляков в административных структурах удручало нового губернатора. И это ещё мягко сказано. В его кабинете на самом видном месте висел указ царя Алексея Михаиловича от 1661 года:

«...еретиков и всяких немцев на воеводства не посылать и к воеводствам не определять... записываться им в службу нашу царскую (...), в ратную, и то по нужде!»

1835 год

Новое назначение, на этот раз — в Курскую губернию. Уж больно там развелось много различного рода «коррупциеров» с коими предстояло эффективно бороться.

Двадцать семь лет спустя...

К тому времени — почтенный сенатор и член Государственного совета (высшего органа управления государством), да ещё к тому же и министр государственных имуществ, — Михаил Николаевич Муравьёв: — позволил себе в самой резкой форме критиковать реформы нового государя Александра Второго:
— Нельзя ничего отдавать бесплатно! За это вам никто спасибо не скажет! Пусть крестьяне землю выкупают. Для этого ему нужны деньги. И государство должно в этом помочь. А вашу реформу надо растянуть! Минимум лет на десять. Чтобы будущие землевладельцы деньжат поднакопили. Образуется прослойка крепких землевладельцев. И тогда её хозяин будет стоять насмерть, и за своё приобретение, и за царя-батюшку. Его не услышали и не поняли! Отправили в отставку. Казалось бы, на этом его карьера и закончилась. Но, как частенько бывает, судьба преподнесла очередную загогулину. 

1863 год

Вспыхнуло очередное восстание в неугомонной Польше. Одновременно и очень организовано. В десяти городах напали на расквартированные в них гарнизоны. Десятки убитых и сотни раненых!

​

Шляхтичи посчитали, либеральные реформы российского самодержца — это явный знак того, что Россия ослабла, и если поднять мятеж, то за них тут же вступятся и Франция, и Англия. Незамедлительно пришлют свои войска, чтобы защитить бедных и угнетённых европейцев — поляков. Однако «просвещенные» европейцы лишь пригрозили аннулировать решение Венского конгресса от 1815 года «О переходе Польши под власть Российской империи», но посылать своих солдат проливать свою кровь за каких-то там поляков не пожелали.

***

Открытой войны с русской армией не вышло. Польские отряды ушли в леса и стали просто сжигать русские деревни, уничтожать местных чиновников, военных, врачей, учителей. С особым изуверством громили и сжигали православные храмы и даже небольшие часовни. Ксендзы прямо в своих костёлах совершенно открыто стали призывать к открытой войне с Москвой и со всеми русскими. Утверждали:
— Истинные русские — это вы! Живущие здесь, ну и до Смоленска включительно. А там за Днепром и далее никакие не русские, чуждые вам — московиты. Помесь татар, мордвы, прочих пришлых монголов. Так давайте же вместе изничтожим их и заживём как самые настоящие европейцы. Сыто и богато!

***

Прибывшие на подмогу войска в открытых стычках громили повстанцев, рассеивали их по лесам. Но ночью те возвращались и жестоко расправлялись со всеми неугодными.

Санкт-Петербург. Зимний дворец. Кабинет императора

— Выше Величество, прошу вас, умоляю, забудьте вы старую вражду и верните на службу Муравьева. Уверяю — он сможет. Только он и справится! — произнеся эти слова, канцлер Александр Горчаков положил на стол Александра Второго — толстую папку, — послужной список бывшего губернатора в различных регионах России.

Тринадцатого мая того же года. Аудиенция у государя

— Намерен поручить вам дело чрезвычайной государственной важности, — император встал и, подойдя к пожилому служаке, посмотрел в глаза:
— Мои советники в один голос утверждают, что Варшаву мы уже фактически потеряли, и сейчас желательно сохранить хоть близлежащие к нам северо-западные земли. А моего нового назначенца, то есть — вас, — мятежники вообще прилюдно пообещали казнить на площади!
— Будут особые полномочия, будет и результат! Главное, чтобы ни вы, ни сановники мне не мешали! — коротко ответил старик, — ну, а смерти я смолоду не боялся, так что же о ней на седьмом десятке жизни, вспоминать.

***

После этой встречи Михаил Николаевич получил назначение командующим Виленским военным округом и губернатором шести губерний Северо-Западного края. (С чрезвычайными полномочиями!) И незамедлительно отбыл к новому месту службы.

Вильно. Резиденция губернатора

— Я русский, вы все здесь присутствующие тоже русские. Иных я сюда не звал. Земля наша, правда, её сейчас у нас отнимают, но ненадолго. С вашей помощью всё своё вернём. Всенепременно. Я пришёл вас защищать. Задачи…

Первое — донести до населения, что все они, их дети и внуки, есть — подданные нашего государя и жители великой державы.
Второе — сформировать народные дружины и вооружить крестьян. Будут нападать, пусть защищаются! Бог и я на их стороне. (И через некоторое время команда самообороны, состоящая из местных крестьян-старообрядцев, в бою наголову разгромила многочисленную банду, возглавляемую местным польским графом!)
Третье — проведём среди чиновников беспощадную «чистку», уволим всех безо всякого исключения сторонников независимой Польши.

— А договариваться не будем, что ли? Ни с кем? — раздался одинокий голос.
— Почему же! Будем! Обязательно! Путём применения... виселицы! Всех, кто мутит народ, приводить сюда и публично вешать!

Анонимная гравюра из польского альбома Муравьёв-вешателя в Литве

В первую неделю своего правления на площади были публично казнены: два польских ксендза и польский граф! (Тот самый, которого старообрядцы поймали!) Следующим казнённым был — офицер-дезертир из русской армии — Сигизмунд Сараковский. Министр МВД прислал личное послание, — мол, офицер оступился, с кем не бывает. Его нельзя казнить ни в коем случае. Отправьте его в столицу. Мы здесь с ними сами разберёмся, будем судить судом офицерской чести. Вдобавок к этому в канцелярию губернатора поступило письмо от самой королевы Виктории с просьбой обязательно сохранить жизнь Сараковскому.
Перед самой процедурой казни, прямо на площади, губернатору вручили пакет, доставленный нарочным аж из самой канцелярии императора!
— Позже прочту. Сейчас некогда, — буркнул Муравьёв, передавая документ одному из своих подчинённых, — и кивнул выстроившимся возле эшафота барабанщикам, мол, начинайте. Публичное действо, производимое в назидание другим, не может быть отложено. Позже, открыв доставленный нарочным документ, он с ухмылкой прочитал: «Высочайше повелеваю — помиловать!»

***

Планомерно и решительно избавляясь от многочисленных врагов, губернатор принимал на службу молодых и энергичных патриотов империи. Трудился до темна, начиная принимать доклады уже в пять часов утра. По его приказу во всех шести регионах были созданы отряды лёгкой конницы, заместителями командиров которых были назначены люди из Отдельного корпуса жандармов. Отряды круглосуточно перемещались на закреплённой за ними территории, уничтожая банды сепаратистов и оказывая помощь местным властям. Он лишил противника главной опоры — финансовой базы! По указу губернатора были введены высокие налоги на имения шляхтичей, а также чётко выполнялись указания по конфискации имущества всех, кто был уличён в поддержке повстанцев.

***

Эти земли шли на увеличение небольших крестьянских наделов. Везде открывались народные училища, с преподаванием всех предметов на русском языке.

1865 год

Подавая прошение об отставке по причине обострившейся болезни, губернатор написал: «За время моего правления было предано смертной казни врагов в количестве... сто двадцать восемь человек».

***

Прочитав документ, Александр Второй распорядился пожаловать ему титул графа. Но было поздно. Граф Муравьёв прожил совсем недолго и тихо ушёл в мир иной осенью следующего года.

​