Даниил Романович был сыном Романа Мстиславича, правителя Волыни и Галича, и происходил из линии Мономашичей. принадлежал к южнорусской ветви Рюриковичей. Детство Даниила пришлось на период усиления власти его отца, который объединил Волынь и Галич под своей властью.

После того как восточный кризис 1820-х годов постепенно сошёл на нет, российская дипломатия на время отказалась от резких и рискованных шагов на Балканах. Петербург не стремился немедленно расширять свои владения за счёт османских территорий. Куда важнее становилось другое: определить, каким должен быть политический порядок на Балканах...

Михаил Всеволодович был сыном Всеволода Святославича Чермного, внуком Святослава Всеволодовича и правнуком Всеволода Ольговича. Принадлежал к черниговской ветви Рюриковичей — дому Ольговичей. В годы детства Михаила Всеволодовича дом Ольговичей сохранял устойчивые позиции в Черниговской земле и регулярно участвовал в борьбе за киевский стол.

Ярослав Всеволодович, сын Всеводола Большое Гнездо, принадлежал к суздальской ветви Рюриковичей, восходившей к Юрию Долгорукому. Всеволод Большое Гнездо имел многочисленное потомство, откуда и произошло его прозвище. Летописец сообщает: «И бе у Всеволода сынов много, и разда им волости».

После войны 1812 г. соперничество великих держав никуда не исчезло. Главным конкурентом России постепенно становилась Великобритания. Австрия также стремилась удержать своё влияние, а Франция — восстановить утраченное положение после наполеоновских поражений. Борьба за влияние выходила далеко за пределы Европы, охватывая Ближний Восток, Среднюю Азию и другие регионы мира.

Так уж вышло, что за несколько лет до рождения Фёдора его родственники смогли породниться с самим царём — Иваном Грозным! В те годы на Руси ещё не укоренилась традиция брать в жёны худосочных иностранных невест и не отправлять за границу с целью замужества наших высокородных девиц.

…липовые доски, соединённые между собой с помощью клея и врезных шпонок: сам ли Рублёв готовил доску под «Троицу», определившую культурное сияние давних, трудно поддающихся представлению времён? Разумеется, Рублёв не мог быть таким, каким показан у Тарковского: мечущаяся натура интеллигента-интеллектуала едва ли соответствовала жизни иконописца Рублёва: вероятнее всего — цельного, будто сработанного из единого самородного камня — внутренним своим составом, обычно именуемым душой...

Медалями награждали за мои рассказы о выдающихся полководцах того времени, о русских изобретателях, меценатах и великих княгинях, — работавших в госпиталях сёстрами милосердия. А вот о простых солдатах и офицерах той эпохи я так ничего и не написал. Поэтому, недолго думая и отложив в сторону тряпку, уселся за компьютер...