Два Алексея на службе России

ОКОНЧАНИЕ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

Первоначально борьба с большевиками давала некоторые успехи. Благодаря сформированным Корниловым и Алексеевым добровольческим частям из офицеров царской армии и учащейся молодёжи — был взят Ростов-на-Дону и Таганрог. Но большевики не дремали — они вырвали из рук Каледина возможность влиять на казаков Дона...

Вырвали руководство тем, что собрали в январе 1918 года в станице Каменской съезд «трудового казачества» и провозгласили создание Ревкома. После этого казаки стали покидать формирования Каледина, и к февралю в его частях осталось лишь 147 бойцов... Между тем большевистские колонны Сиверса и Саблина с севера и части красных, сформированные из бежавших с Закавказского фронта солдат — с юга, подходили к Новочеркасску. Бессильное Донское правительство доживало последние дни. Уже были взяты красными Таганрог и Ростов. К этой беде добавился отказ Корнилова продолжать борьбу на Дону и части его Добровольческой армии стали уходить через Дон в заснеженные степи в знаменитый «ледяной поход» на Кубань. Мог бы уйти с ними и Каледин, и часть казаков, наверно, ушла бы с ним. Но... Каледин принял решение не продолжать гражданской войны в России. То было осознанное решение. Так уж случилось, что поневоле ему пришлось поднять оружие против большевиков, он не мог поступить иначе, он был обязан, как атаман, защищать Дон и казачество. Но само казачество покинуло его. Так нужно ли проливать русскую кровь дальше? «Народ не с нами — народ против нас...» — так и вспоминаешь булгаковского полковника Турбина. Там дело происходило в Киеве в конце 1918 года, но уже в феврале того года такой же вопрос встал не перед вымышленным, а перед реальным военным человеком — Войсковым атаманом Алексеем Калединым. И атаман ответил на этот вопрос своей жизнью: 11 февраля на заседании Донского правительства в своём атаманском дворце в Новочеркасске он своей волей распустил правительство, положил атаманский пернач, ушёл в личные покои и там застрелился... Он мог бы, повторюсь, уйти в степь с Корниловым, мог бы продолжать проливать русскую кровь, «пленных не брать!..» — приказ Корнилова. Но это было глубоко чуждо всему благородному человеческому облику русского офицера. «Народ не с нами...» — честнее умереть. У казаков был старинный обычай: если казак на войне бывал окружён врагами так, что не пробиться, не одолеть, так он мог, хоть и православный человек, — лишить сам себя жизни, чтобы не сдаваться врагу-басурманину на поругание. Это не вменялось ему в самоубийство, его не хоронили за оградой кладбища. Похоронили атамана и русского офицера Алексея Максимовича Каледина на Новочеркасском кладбище, но тайно; и могилу его заровняли, чтобы враги не надругались. И никто не выдал места его захоронения. Но память о нём — в русских сердцах.
В то время как разгоралась гражданская война на Дону, на Балтике происходили также великие и судьбоносные дела. Германцы подступали к Ревелю (Талинну) — главной базе Балтийского флота. Необходимо было спасать флот, и за это дело взялся капитан 1-го ранга Алексей Михайлович Щастный, который, фактически не утверждённый в должности командующего, стал Начальником морских сил Балтийского моря, его чин так и звучал — Наморси! Но дело не в названии, а во льду. Финский залив был покрыт льдом, а боевые корабли — это не ледоколы, они никогда не ходили через льды. Так что провод кораблей флота из Ревеля в Гельсингфорс (Хельсинки), а потом оттуда, когда Финляндию захватили десанты германцев, в Кронштадт — был неслыханный в истории мореплавания поход, тогда уже официально признанный «подвигом». А награда за этот, повторюсь, официально признанный подвиг — расстрел. 
Расстрелять за совершение подвига — такая единственная в истории человечества формулировка судебного приговора была применена именно к Алексею Михайловичу Щастному революционным судом, проходившим в июле 1918 года на территории Московского Кремля!.. К этому, если не сойти с ума, трудно что-либо добавить, но давайте попробуем разобраться.

3 марта 1918 года Советское правительство, по настоянию Ленина, заключило в Брест-Литовске мирный сепаратный договор с Германией, по которому обещало выплатить огромную контрибуцию, отказаться от притязаний на земли Украины, Белоруссии, Прибалтики и Финляндии — эти земли занимали германские войска. То есть западная граница России устанавливалась там, где она существует и сейчас, после развала СССР. Правительство Ельцина, как мы видим, в 1991 году вернуло Россию в ситуацию 1918 года... Но тогдашнее положение России усугублялось ещё и развалом армии, открытием фронта. Фактически, германские войска могли без особого труда дойти до Москвы и до Петрограда — всё это и заставило Ленина настаивать на спешном заключении столь позорного для России мирного договора. Балтийский флот, который базировался в Ревеле (Таллинне) и Гельсингфорсе (Хельсинки) должен был покинуть эти порты, иначе он доставался бы немцам. Но на Финском заливе лежал лёд, и предпринять попытку увести корабли в Кронштадт было невозможно, повторюсь, — боевые корабли это не ледоколы. Таким образом, флот доставался врагу. 
Правительство Ленина-Троцкого (два виднейших большевистских лидера на тот момент), видимо, молчаливо склонялось к мысли пожертвовать флотом — пусть он достаётся немцам, хотя это был бы акт величайшего предательства, но и так уже было предано и продано многое, а — снявши голову по волосам не плачут! — как говорит известная поговорка. На мысль, что такое тайное соглашение с германцами было достигнуто, наводит судьба Черноморского флота, перебазированного из Севастополя в Новороссийск. Но когда летом 1918 года белые войска Деникина приблизились к Новороссийску, и возникла угроза захвата ими Черноморского флота, то Германия потребовала от Ленина отдать им Черноморский флот согласно с условиями договора! Значит, соглашение о сдаче русских флотов немцам у большевиков было. Ленин покорно выполнил это немецкое требование и явно приказал Черноморскому флоту уйти в захваченный немцами Севастополь и сдаться Германии. Но одновременно он отдал тайное распоряжение — затопить корабли на рейде Новороссийска! Это тайное распоряжение Ленина было исполнено — воды Цемесской бухты поглотили наши корабли... Таким образом, Ленин — с одной стороны выказывал себя верным вассалом Германии, с другой стороны — пытался навредить Германии, но в любом случае Советы были готовы уничтожить русский флот, что явилось, конечно, величайшим позорным актом предательства в глазах русского морского офицерства. 
Так всё это и понимал Алексей Щастный, который, волей обстоятельств, оказался к марту 1918 года фактически командующим морских сил на Балтике, хотя не был даже адмиралом. Итак — перед ним стоял выбор — погубить Балтийский флот с молчаливого одобрения Ленина и Троцкого, или... попытаться спасти корабли на свой страх и риск. Он выбрал второе — провести корабли сквозь льды Финского залива, используя броненосцы как ледоколы, что явилось исключительно смелым решением: никто и никогда так не делал. Русский офицер Алексей Михайлович Щастный сумел совершить этот подвиг — в марте-апреле 1918 года он организовал эвакуацию Ревеля и Гельсингфорса, вывел оттуда все русские корабли, не оставив немцам — ничего! Были спасены от захвата и перебазированы в Кронштадт 236 кораблей и судов, включая 6 линкоров, 5 крейсеров, 59 эсминцев, 12 подводных лодок. Все, в том числе и большевики оценили это как величайший подвиг русских моряков и самого Алексея Щастного, который даже официально был признан Троцким, — тогда народным комиссаром по военным и морским делам, — признан в апреле 1918 г. Командующим Балтийским флотом! Алексей Щастный был вызван к Троцкому в Кремль в мае того года и уехал из Петрограда в Москву, будучи уверен, что едет за наградой... А был арестован в кабинете Троцкого и брошен в камеру Таганской тюрьмы. Такова была «награда» от большевиков русскому моряку за его подвиг. В чём же тут дело? 

Разумеется, большевики опасались огромной популярности Щастного не только среди моряков, но и среди населения Петрограда, измученного голодом, холодом и репрессиями ЧК. Они знали высказывания Щастного о наведении порядка в Петрограде силами флота. Могли подозревать его в бонапартизме. Но дело не только в этом. В некоторых своих неосторожных высказываниях Щастный проговаривался, что ему известны документы тайных соглашений правительства Ленина с кайзеровским правительством Германии о судьбе флота, о том, что большевики, в общем, были не против сдачи флота немцам. На деле тут могла повториться черноморская история, когда, с одной стороны, Ленин приказал Черноморскому флоту сдаться немцам, а с другой стороны — отдал секретное распоряжение утопить флот. На Балтике всё это могло повториться, тем более что Троцкий особенно был гневен на Щастного за то, что тот отказался содействовать личностям, специально отобранным Троцким для подготовки кораблей к взрыву. Щастный отказался выплачивать деньги этим «взрывателям». Но мало того — именно опасения Ленина и Троцкого, что в руках Щастного имеются документы, подтверждающие наличие предательского соглашения с Германией о сдаче флота — именно эти опасения и предрешили приговор Алексею Щастному — расстрел. За совершённый подвиг. 
Суд над флотоводцем проходил в Кремле, в здание бывшего Сената, и широко освещался тогда. Неудивительно, только что была вновь введена смертная казнь, — а к этому подводили русского офицера, да и надо было выслужиться перед немцами, ведь назревали левоэсеровские мятежи в Москве и других городах, и началось наступление белогвардейцев на всех фронтах, большевики в этих обстоятельствах особенно нуждались в помощи кайзеровской Германии. Голова Щастного была здесь, так сказать, преподнесена в дар немцам как залог верности правительства Ленина обязательствам перед Германией, взятым в Брест-Литовске. Да и голова русского императора Николая Александровича, расстрелянного со всей семьёй без суда в Екатеринбурге 17 июля того года, всего меньше месяца спустя после казни Алексея Щастного 21 июня... Случайное совпадение? — нет, большевики расплачивались головами русских патриотов, ведь и наш Государь отказывался сдавать Россию немцам, категорически заявив, что не подпишет предательский договор с Германией, так же как и Щастный не сдал немцам флот.

Из последних писем Алексея Михайловича Щастного своей жене, детям и матери:

«Дорогая жена, Нина, и крепко любимые дети, Глеб и Галина. В этот час я благословляю вас и призываю мужественно нести бремя жизни. Тебе, дорогая жена, я поручаю тяжёлую, но благодарную миссию, вывести детей в люди, как это понимает наш христианский долг. Я мучаюсь лишь о том, что обязанностей отца перед малютками мне не суждено было выполнить, исполнить долг, что видел на примере моего покойного отца и что лично мне не привел Бог дать в своей жизни. Пусть дети вырастут с уверенностью, что их отец ничем не запятнал себя и своего имени. Я, мысленно, крепко вас обнимаю и прижимаю к своей груди и желаю долгой жизни, в устроение которой для тебя, жена, и вас, дети, я хочу верить, так же, как и в лучшие времена по устроению человеческой жизни. Душевно любящий вас муж и отец. А. Щастный».

Письмо к матери:

«Дорогая моя мать. Пусть будет твоим утешением, что твой сын ушёл за отцом в лучший мир с ничем и нигде не запятнанной и спокойной совестью. Пригрей моих детей, которые твоему материнскому чувству восполнят утрату меня. Крепко, крепко обнимаю и целую. Неси крепко свой крест, ниспосланный в последний месяц. Душой любящий тебя твой сын. 21-го июня 11 час. Москва-Кремль».

Могилы русских патриотов, последних рыцарей старой России — Каледина и Щастного — неизвестны... Но святая память о них — в сердцах всех русских людей, сейчас борющихся за восстановление нашей страны, — нашей горячо любимой России!

​