Осада Риги в 1656 году

Игорь ГУСЕВ 06 августа 2026 9

Пожалуй, все у нас помнят про Северную войну, что государь Пётр Великий вёл против шведов за выход к берегам Балтийского моря. Но лишь немногие вспоминают о той борьбе, о тех усилиях, которые прилагал его батюшка, царь Алексей Михайлович, для достижения той же цели. Полагаю, следует про это напомнить...

Старые русские владения в Прибалтийских землях захвачены были шведами ещё в XVI веке, когда согласно мирному договору, подписанному 10 мая 1595 года в г. Тявзине, русские принуждены были шведами уступить им Эстляндию «со всеми замками, которые суть: Нарва, Ревель, Вейсенштейн» и прочие. Старая Новгородская «Водская пятина», называвшаяся в ту пору Ингрия, отнята была у русских по Столбовскому договору 1617 года.

С самого начала переговоров в Столбове представители Московского государя требовали возвращения Ливонии, обосновывая это тем, что она «за нами от прародителей государей наших, от государя Георгия Ярослава Володимировича, который построил Юрьев Ливонский в своё время». Насмешливые шведы, чувствуя свою силу, отвечали им до боли язвительно: «Ливонских городов вам за государем своим не видать, что ушей своих».

Московиты упорствовали, напоминая о том, что Копорье, Ивангород, Ям, Ругодив (Нарва), Юрьев (Дерпт), Орешек (Нотебург-Шлиссельбург) есть города исконно русские и отступиться от них никак невозможно. Не хотели они отрекаться и от прав на Корелы (Кексгольм). Но как известно, «сила солому ломит», а потому пришлось примириться с неизбежным. Государство российское в ту пору не оправилось ещё от многолетних потрясений 1603—1613 гг., когда Смута едва не погубила страну… Заключённое 27 февраля 1617 года в Столбове соглашение подписано было на шведских условиях. Мнение русских никого тогда не интересовало.
Торжествующий король Густав Адольф 26 августа 1617 г. радостно поздравил свой собравшийся в Стокгольме риксдаг с чрезвычайно выгодным для Швеции мирным договором. При этом он, говоря о своей «великолепной победе», не преминул подчеркнуть, что отныне Швеция отделена от России многочисленными озёрами, болотами и реками, а потому можно чувствовать себя в безопасности. Уступленные шведам крепости Ивангород, Ям, Копорье, Кексгольм и Нотебург делают их сильнее. Теперь шведская Финляндия оберегаема была огромным Ладожским озером, а Эстляндия прикрывалась Нарвой и Ивангородом. Интересно, что говоря про эти значительные территории, король по привычке называл их на старый новгородский манер «Водской пятиной», что с трёх сторон ограничена была Балтийским морем, Ладогой и Пейпусом. Права Швеции на эти завидные приобретения прежних русских владений король не считал необходимым хоть как-то обосновывать, ибо победителей не судят.

Рига в 1650 году

Послы шведские настолько уверовали в своё безграничное торжество, что весьма гневались на московских дипломатов за то, что те никак не соглашались вписать в текст письменное ручательство «за наследников царя и будущих царей» в том, что в дальнейшем русские не станут претендовать на возвращение отнятых у них территорий. Впрочем, московиты и не считали нужным скрывать, что считают Столбовский договор наглым грабежом и вопиющей несправедливостью.
В то время и Речь Посполитая не постеснялась хапнуть у Московского царства целый ряд приграничных лакомых земель, в том числе области восточной части теперешней Латвии. Польский король, подписывая в 1618 году перемирие, пожелал, чтобы молодой царь Михаил Романов отказался от титула государя Ливонского. Пришлось временно согласиться… Лишь через четыре десятилетия новый царь Алексей Михайлович опять примет этот титул и возобновит старую борьбу за возвращение ливонских земель.
Впрочем, мыслящие европейцы прекрасно понимали те горькие чувства, что испытывали тогда русские в силу тяжких условий навязанных им соглашений и огромных территориальных потерь. Например, известный в Европе философ, юрист и государственный деятель Гуго Гроций, переписывавшийся со шведским канцлером Акселем Оксеншерной, прямо сравнивал чувства московитов, вспоминавших об отторгнутых у них дедовских землях, с национальной обидой англичан, прекрасно помнивших про отнятые у них французами старые британские владения в Нормандии.
Скажем откровенно, в Москве действительно не забывали об утерянных прибалтийских «вотчинах и дединах» и не считали условия грабительского Столбовского трактата незыблемыми. Когда шведский король Карл Х развязал войну с Польшей, царь Алексей Михайлович без промедления начал военные действия против шведов. Московский дипломат князь Данила Мышецкий аргументированно убеждал Данию присоединиться к войне против общего врага, ибо король шведский «возжелал один завладеть Варяжским морем».

Глава Посольского приказа А.Л.Ордин-Нащокин, неизв. худ. XVII в.

Наиболее выдающийся русский дипломат допетровского времени боярин Афанасий Лаврентьевич Ордин-Нащокин неизменно выступал за крепкий союз с Польшей и за мирные отношения с Османской империей ради успешного противостояния Шведской экспансии и возвращения прежних русских владений в Прибалтике. Он видел главной государственной задачей выход России к морским берегам.
В дальнейшем ближним советником царя Алексея Михайловича по внешнеполитическим вопросам станет боярин Артамон Сергеевич Матвеев. При нём дипломаты Московского царства при каждых переговорах со шведами неизменно напоминали об Ингрии, Юрьеве, других древних русских вотчинах. Хорошо помнили они про Ивангород, Копорье, Орешек-Нотебург, Ругодив-Нарву…
В середине XVII века царя Алексея Михайловича всё больше занимала судьба Малороссии. Поднявший антипольское восстание гетман Богдан Хмельницкий умолял русских братьев о помощи, и царь эту помощь решил оказать. Его войска двинулись походом на пока ещё принадлежавшие Речи Посполитой белорусские и смоленские земли. Московский государь отмечал тогда: «И Смоленск им не таков досаден, что Витебск да Полоцк, потому что отнят ход по Двине на Ригу».
Ригой в ту пору владели шведы, которых поляки просили о поддержке, однако Швеция не выразила заинтересованности её оказать. У шведов имелись свои виды на земли потерявшей былую мощь Речи Посполитой. В русско-польском конфликте они желали ослабления обеих противоборствующих сторон. Соблазняли они малоросского гетмана идеей урвать часть Польско-Литовских областей, сами между тем удачно действовали на польской территории, заняв Варшаву. И тогда Алексей Михайлович вступил со шведами в войну. Его войска заняли в июле 1656 года Динабург, переименовав его в Борисоглебск. Пару недель спустя русские захватили Кокенгаузен (Кокнесе), который получил новое имя Царевич-Дмитров. Довольный царь писал про этот замок: «А крепок безмерно: ров глубокий — меньшой брат нашему кремлёвскому рву, а крепостию сын Смоленску-граду: ей, чрез меру крепок!».

Русский стрелец XVII в., худ. Р.Паласиос-Фернандес.
Русский воевода, первая половина XVII в., худ. О.Фёдоров.

Ригу собирались осаждать в августе. За несколько дней до выступления осадного войска из Смоленска в курляндскую Митаву (Елгаву) отправился полномочный боярин А.Л. Ордин-Нащокин с государевым посланием к Курляндскому правителю герцогу Екабу, с которым уже прежде велись тайные переговоры. Московского посланника герцог принял 4 августа 1656 года и пообещал ему помощь в переговорах с рижанами о сдаче города русскому царю.
У обороняющейся стороны сил оказалось немного. Лифляндский генерал-губернатор, граф Магнус Делагарди, распределил своих солдат по крепостям, для обороны берегов Двины определил 44 эскадрона конницы. Шведский отряд, стоявший в заслоне, при приближении русских немедленно отступил в Кирхгольм (Саласпилс), а потом передвинулся к укреплениям рижского форштадта. Капитан Тирен, возглавлявший речную флотилии из трёх канонерских лодок, не стал испытывать судьбу и также укрылся под защиту рижских крепостных пушек.

Князь Я.К.Черкасский. Осада Риги царём Алексеем Михайловичем с 22 августа по 5 октября 1656 г.
Гравюра из книги S.Puffendorf—Sieben Bücher von denen Thaten Carl Gustavs Königs in Schweden.
Nürnberg 1697. Buch III.

Московские передовые силы под командованием князя Якова Куденетовича Черкасского подошли к городу 19 августа, остановившись на расстоянии в половину мили. Остальное войско, за исключением гарнизонов, размещённых в Борисоглебске и Царевич-Дмитрове, прибыло к Риге 21 августа. Город обороняли 1 800 человек пехоты, 2 000 человек лёгкой и тяжёлой конницы и около 1 500 вооружённых обы¬вателей. Пороху, ядер и пушек имелось немного, денег критически недоставало. Незадолго до этого король шведский позаимствовал из рижской казны 100 000 талеров, предоставив горожанам самостоятельно решать вопросы, связанные с организацией обороны Риги. Историк XIX века Д.И. Шлун отмечает:

«Им следовало получить более миллиона денег, должных им иностранцами; но война в том препятствовала, и торговля, един¬ственный источник их благосостояния, пресеклась от чрезмерных пошлин, шведами на товары наложенных».

Конечно, шведский монарх обещал помощь и категорически запретил любые переговоры о сдаче города, однако положение сложилось трудное. После прихода передовых московских войск, из рижских ворот вышло несколько гарнизонных офицеров, желавших изучить обстановку и осмотреться. Имея при себе лишь несколько солдат, подполковник Кронман и граф Турн неосторожно приблизились к неприятельским позициям и были убиты. Шведы предприняли на следующий день вылазку, пытаясь отбить тела погибших офицеров. В ходе боя они смогли вытеснить русских с Вейды, большого пастбищного выгона, располагавшегося вблизи городских укреплений. Царь Алексей Михайлович с главными силами прибыл 24 августа. Его авангард насчитывал 22 000 воинов, всего же русская армия, вместе с обозом, составляла свыше ста тысяч человек. Согласно шведским описаниям войско состояло из следующих категорий:

8 000 стрельцов,
6 000 московских солдат со штандартами и вооружением по европейским регламентам,
18 000 человек (13 полков) земского пехотного войска и драгун, обученных наёмными немецкими офицерами,
10 000 донских казаков,
20 000 боярских детей («боярские дети» — в Русском государстве XV—XVII вв. мелкие дворяне на военной службе у князей, царей, бояр и церкви),
8 000 дворян и казаков белорусских и литовских «из мест, завоёванных Царским оружием»,
12 000 татар и калмыков, которых шведы называли «людоедами»,
6 000 городовых войск или «летучих мышей» с луками,
30 000 господских слуг и струговщиков с находящимися при обозе людьми.
Итого: 118 000 человек.

Московское войско рас¬положилось лагерем, протянувшимся вдоль берега Двины от Клейн-Юнгфернгофа, — располагавшегося в 8 верстах выше Риги: — до предместий города. Молодого русского царя сопровождал его ближний военный советник восьмидесятидвухлетний генерал Александр Лесли. Про него говорили, что этот шотландец хоть и стар годами, но весьма бодр духом. Позднее он станет Смоленским губернатором. В ходе подготовки к длительной осаде города шведы жгли постройки городских предместий. Московские ратники тем самым лишались возможности укрыться от стрельбы с рижских укреплений. Правда, обширные городские сады осаждённые вырубить не успели, благодаря чему русские смогли почти без урона для себя установить шесть орудийных батарей и возвести земляные осадные укрепления — шанцы.
Многие пытались покинуть осаждённую Ригу. Супруга генерал-губернатора отбыла морем в Швецию, некоторые отправляли семьи в Любек, в различные города Курляндии. Иногда корабли и лодки, заполненные имуществом беглецов и ценными грузами, перехватывали удачливые русские. Так, на одном из судов захватили два десятка человек с имуществом, оценённым в 20 000 талеров. Конечно, русские войска планировали пресечь водную связь Риги с морем, собирались взять крепость Динамюнд (Даугавгриву), оборонявшую вход в устье Западной Двины со стороны Рижского залива. Чтобы перекрыть реку пушечным огнём, нужно было устроить шанцы, или по крайней мере возвести батареи на обоих берегах реки, однако это сделано не было.

Рижская церковь Св.Якова. Русские пушечные ядра, вмурованные в фасад храма.

Сама осада Риги протекала следующим образом. Передовые части князя Я.К. Черкасского числом в 22 000 человек расположились на Вейде, глав¬ное войско стояло лагерем вдоль Двины. Как только русские приблизились к внешним форштадтским укреплениям, осаждённые безо всякого боя отошли в город, разрушая заборы и вырубая деревья в садах, все постройки поджигались. Атакующие московские ратники, пользуясь сумятицей, преследовали противника, пытались унять пожары, укрывались за уцелевшими постройками. Немалой удачей здесь стали уцелевшие строения госпиталя Св. Георгия, находившиеся близ холмов Куббе. Русским воинам удалось тогда подобраться к городским бастионам настолько близко, что они оказывались вне зоны действия крепостных пушек, огонь которых уже не мог их поразить. Чтобы отогнать неприятеля, шведы предпринимали отчаянные вылазки.
Конечно, город готовился к упорной защите, в которой участвовали даже многие именитые люди. Успели вычистить крепостной ров, поправить бастионы. Канцелярские служители, оставив свои перья и официальные бумаги, учились пользоваться ружьями. Некоторые дворяне, прибывшие со своими людьми, включались в оборону, участвуя в боевых действиях. Священники в церквях призывали всех подключиться к об¬щей защите. Городские укрепления нуждались в ремонте и постоянном обустройстве, однако работников не хватало. Шведы надеялись на трудолюбивых латышских поселян из городских окрестностей, поскольку ожидалось, что они станут искать спасения от русских в Риге, и в благодарность за оказанное им прибежище помогут обороняться. К разочарованию городских властей, явилось их всего лишь около 300 человек. К ним добавились 700 погорельцев из числа покинувших предместья форштадтских жителей. Но все они единодушно отказались вооружаться и участвовать в боях, работали неохотно. Так что вся надежда возлагалась на немногочисленный гарнизон. Солдат разместили по бастионам, конницу разделили на небольшие отряды.
Из расположения московитов 25 августа прискакал полковник в сопровождении трубача, явился к Яковлевским воротам и передал послание от Алексея Михайловича, требовавшего сдачи Риги. В дополнение к этому предприимчивый полковник доставил голову несчастного графа Турна, убитого днями ранее. Безутешная вдова погибшего выложила за голову супруга немалую сумму. Далее — вместо ответа осаждённые, отрядом в 600 человек, пошли на вылазку. В ходе короткой схватки расчётливый полковник был убит, так что цинично вырученные деньги счастья ему не принесли.
В день 1 сентября в русском лагере праздновали свой Новый год. Начиная с этой даты, открыта была сильная артиллерийская стрельба по городу, которую вели с шести батарей, выстроенных в разных местах. Первым же калёным ядром, метко отправленным в город, московские пушкари подожгли Магистратские конюшни, где хранилось в немалом количестве сено и солома. Многие городские постройки сильно пострадали. В наше время можно увидеть несколько русских пушечных ядер, вмурованных на фасаде церкви Св. Екова, которые во время той памятной осады угодили в храмовую колокольню.
Немало пострадала от обстрела церковь Св. Петра, которая служила удобной прицельной точкой для осаждавших. В ней регулярно совершались богослужения, на время прервавшиеся 13 сентября, когда два пушечных ядра попали в часы на колокольне.
К досаде Алексея Михайловича, солдаты его оказались не слишком обучены, чтобы преуспеть в осадном искусстве. Грамотные и эффективные земляные работы вели они с немалыми затруднениями. Практически не умели делать подступные зигзагообразные ходы апроши для постепенного сближения с неприятельской крепостью, хотя и пытались подойти к Риге в трёх местах: у замка, возле Марстальских ворот и у Банного бастиона.
Боевые действия велись прежде всего в ходе постоянных вылазок рижского гарнизона, которые неизменно отражались русскими с большими потерями для шведов. Особенно отличалась в этих схватках лихие всадники русской дворянской конницы. Впрочем, героизма было не занимать и воинам противоборствующей стороны. Пример своей воинской самоотверженности явили два отважных шведских рейтара, которые уступили своих коней офицерам — вместо их лошадей, потерянных в бою. Эти офицеры смогли уцелеть, в то время как солдаты погибли… Безуспешная осада явно затягивалась. Рига обладала хорошими укреплениями, с валами, наполненным водой рвом, мощными бастионами. Русская артиллерия, несмотря на продолжительные обстрелы, серьёзных повреждений крепости нанести так и не смогла.

Обстрел Риги в ходе осады 1656 г.

В царском войске участились случаи измены иностранных наёмных офицеров, чаще всего немцев. Ранее с поляками воевали они охотно. Теперь же немецкие наёмники не испытывали особого желания выступать против своих единоверцев — рижских немцев, составлявших основное население Риги. Наступила ранняя осень, холодная и дождливая. Начались угнетающие перебои с доставкой продовольствия в царские полки. Не имелось флота, что не позволяло перекрыть морские подступы к городу. В город из русского лагеря пробрались два наёмника-немца, решившие перебежать к шведам, которые донесли, что царь велел осуществить генеральный приступ Риги в ночь с 9 на 10 сентября. Осаждённые приготовились к отражению этой ночной атаки, однако она не состоялась… Тем временем в город прибыло долгожданное подкрепление — в Динамюнде высадились с кораблей 1 400 немецких солдат, присланных из Пиллау от графа Кенигсмарка. Всех их вскоре лодками доставили в Ригу.
Между тем осаждающие смогли прокопать подземный ход до Бан¬ной рондели, что было весьма опасно. Наиболее успешно обстреливали Ригу пушки батареи, устроенной в стенах церкви Иисуса. В этих условиях, чтобы взбодрить рижских богачей и заставить их помочь гарнизону средствами, шведский генерал-губернатор Делагарди позволил себе маленькое лукавство. По городу объявили, что генерал-губернатор с офицерами и конницей вскоре покинет город «для защищения окружных мест и для добывания для солдат амуниции, в чём они весьма нуждались». Охваченные паникой рижские бюргеры, отчаянно струхнувшие при мысли о том, что лучшая часть гарнизона покинет их, немедленно «вызвались постараться удовлетворишь войско». Деньги были собраны молниеносно. Настроение среди горожан крепко улучшилось, когда в Ригу пробрался шведский офицер, сообщивший о скором прибытии помощи — пятитысячного корпуса под командою графа Дугласа.
К тому времени полки московского государя испытывали острый недостаток в продовольствии, страдали от болезней и холода. Свежих подкреплений не поступало… В осаждённую Ригу же в середине сентября доставили кораблями войска, продовольствие, амуницию, порох. Когда пришло известие об этом, генерал Александр Лесли попробовал остудить пыл 27-летнего царя, разумно посоветовав ему снять осаду и отступить. Но молодой Алексей Михайлович горел желанием провести решающий штурм вожделенной Риги. И хотя сохранявшие ему верность иностранные офицеры настоятельно убеждали царя о полной невозможности этого опасного предприятия, ссылаясь на позднее осеннее время и отсутствие согласия между русскими и иноземными командирами, государь, не внимая никаким резонам, любой ценой желал взять Ригу.
Генеральный штурм города назначили на 2 октября, но шведы заблаговременно были предупреждены перебежчиками, а потому в тот день рано предприняли упреждающую атаку. Солдаты гарнизона в 8 часу утра выступили из Песочных ворот и бросились в сторону строений госпиталя Св. Георгия, занятых осаждавшими. В русском лагере многие ещё спали, некоторые спокойно занимались завтраком. Нападение со стороны осаждённых стала полнейшей неожиданностью. Шведские солдаты ворвались в траншеи, проникли в сам лагерь, яростно сокрушая всех на своём пути. Серьёзного сопротивления они не встречали. Против них бросили отряд стрельцов, которому удалось переломить ход боя. Вылазку рижского гарнизона смогли отбить, но потери московитов оказались весьма велики. Торжествующий неприятель сумел захватить 17 русских знамён. Этот печальный эпизод стал переломным. Алексей Михайлович 5 октября принял трудное для себя решение отказаться от продолжавшейся 50 дней осады города и отойти. Спустя неделю его войско достигло Полоцка. Несколько лет спустя, голландский дипломат Николас Витсен, описывая своё путешествия в Московию, так отзывался о виденном им на месте заброшенного русского лагеря под Ригой (запись от 22 октября 1664 года):

«…Когда я в тот день для развлечения пошёл гулять, то увидел на полях кости сотен убитых, непохороненных русских, ямы, полные трупами, многие едва прикрытые землёй. Это осталось от недавней осады города, во время которой сам царь Алексей Михайлович с войском около 200 тысяч человек находился под Ригой».

Голландский путешественник, несколько преувеличивая число царских воинов, лицезрел в тот день «скудельницы» с останками погибших в бою и умерших от различных хворей. Печальное их состояние объяснялось тем, что обычно подобная яма в ходе боёв присыпалась землёй наспех, и часто останки становились желанной добычей зверей и хищных птиц. Рижане об этих могилах не беспокоились. Из XVII века до нас дошла старая солдатская песня об этом неудачно завершившемся походе:

Осада Риги

А под славным было городом под Ригою,
Что стоял царь-государь по три года,
Ещё бывшей Алексей царь Михайлович.
Что поутру было рано-ранёшенько,
Как на светлой заре на утренней,
На восходе было красного солнушка,
Как бы гуси-лебеди воскликали,
Говорили солдаты новобранные:
«А свет-государь, благоверный царь,
А и бывшей Алексей царь Михайлович!
Ты изволишь наряжаться в каменну Москву
Не оставь ты нас, бедных под Ригою,
Уж и так нам-де Рига наскучила,
Она скучила нам, Рига, напроскучила:
Много холоду-голоду приняли,
Наготу-босоту вдвое того».
Что злата труба под Ригою протрубила,
Пригласил государь благоверный царь:
«А и детушки вы, солдаты новобранные,
Не одним вам Рига так наскучила,
Самому мне, государю, напроскучила,
Когда Бог нас принесёт в каменну Москву,
А забудем бедность-нужу великую,
А и выставлю вам погребы царские,
Что с пивом, с вином, меды сладкие».

Лишь после того, как ушли последние воины русского царя, горожане осознали всю степень той опасности, которую они смогли избежать. К моменту снятия Алексеем Михайловичем осады Риги, на подступах к городу его воинами было устроено 18 батарей и прорыто 7 траншей в сплошной линии от Марстальских ворот до самых выгонных пастбищ Вейды, которые были старательно укреплены и защищались турами. Московитам всё же удалось провести подземные осадные ходы, которые уже почти достигали городского рва… Говорили, что город был спасён воистину чудом.
Король Швеции в награду за успешно выдержанную осаду — в 1657 году подтвердил все права и привилегии Риги, а кроме того: — украсил городской герб короной над крестом и львиной головой, оскалившейся в гербовых воротах. Также дарован был Риге статус «второго» после Стокгольма города в королевстве, членов магистрата возвели в шведское дворянское достоинство.

Тем временем эта тяжёлая война продолжалась...

Войска Московского царя 12 октября взяли Дерпт. В ту осень русские овладели Нейгаузеном (Вастселийна) и Мариенбургом (Алуксне). Воевать далее становилось всё труднее, в потому принято было решение: «Промышлять всякими мерами, чтобы привести шведов к миру». Разумеется, шведы жаждали реванша, однако военные неудачи принудили их к заключению трёхлетнего перемирия, которое русские постарались использовать для усиления влияния в областях Восточной Латвии. Воевода А.Л. Ордин-Нащокин, сидевший в Царевич-Дмитрове, возводил новые укрепления, строил православные храмы, приглашал в немалом числе мастеровых людей. На Двине им подготавливалась целая флотилия, предназначенная для очередного похода на Ригу. В городе устроен был свой монетный двор, чеканивший русскую монету для новых территорий. Боярин Афанасий Лаврентьевич полагал, что выход России к Балтийскому морю есть первоочередная государственная задача, определяемая насущной необходимостью прорвать изоляцию страны от Европейских держав, Продолжались переговоры о переходе Курляндии в российское подданство, и герцог Екаб отправил свой проект договора, в соответствии с которым его владения переходили «в полную совершенную оборону» России. Прознавшие об этом шведы немедленно вторглись в Митаву и бросили в тюремное заточение самого герцога и всю его семью. Таким образом, реального присоединения Курляндии к Московскому царству тогда не произошло...
Далее ситуация приобретала всё более неблагоприятный для Алексея Михайловича вид. Шведский король заключил мир с Польшей, и хотя боярин А.Л. Ордин-Нащокин настоятельно предлагал царю, уступив Малороссию полякам, продолжать борьбу за свободный выход к Балтийскому морю, мнение его во внимание не приняли.
Московский царь решил, что отдать православных малороссов под власть католической Польши будет страшным предательством в отношении братьев по крови и вере, — а потому приказывает замириться со шведским королём, вернув ему все завоёванные русскими лифляндские территории, что позволяло ему спокойно воевать с Польшей за Малороссию. Выдающийся государственный деятель той эпохи ближний боярин А.Л. Ордин-Нащокин мечтал о сохранении ливонских земель за Россией, но в тех условиях это оказалось неосуществимо. Разрушение последствий грабительского Столбовского договора, лишавшего русских выхода к Балтийскому морю и возможностей для экономического и политического развития России, откладывалось на долгие годы.
Новый мир заключили в местечке Кардис (ныне Кярде) 21 июня (1 июля) 1661 года. Подписание документа состоялось в небольшом садовом домике под камышовой крышей. Удивительно и невероятно, но этот хрупкий «Домик мира» сохранился до наших дней, и мне приходилось самому его видеть! Скромная хижинка эта построена была ещё до церковного раскола и до бунта казака Стеньки Разина, задолго до рождения Петра Великого, со временем осуществившего большие замыслы своего батюшки. Это историческое строение пощадили революции и мировые войны. Осмотреть его можно недалеко от озера Эндла, в 60 километрах от эстонского города Тарту, если двигаться по дороге на Раквере.
Кардисское соглашение со шведами действовало много лет. Московская правительница Софья возобновила его в 1684 году. Этого требовала насущная необходимость обезопасить спину в то время, когда русское войско действовало против турок и Крыма. Но даже тогда московские дипломаты не упустили случая высказаться относительно исконных русских земель в Прибалтике, отторгнутых шведами в лихую годину Смуты. Сам Пётр I и его сподвижники неизменно называли:

Ревель — Колыванью,
Нарву — Ругодивом,
Кокенгаузен — Кукейносом,
Дерпт — Юрьевом,
Кексгольм — Корелой,
Нотебург — Орешком.

В народном сознании продолжала сохраняться память об отнятых шведами русских территориях на берегах Финского залива. Так, в архивных бумагах упоминаются случаи, когда при взыскании с жителей шведской Нарвы задолженные ими деньги за поставленные товары истцы традиционно именовали ответчиков «ругодивными жителями». Новгородские крестьяне не называли Ингрию (Ингерманландию) иначе, как привычно было с тех пор, когда являлась она одной из пятин Великого Новгорода — «Водской пятиной». Так начинают крестьяне Новгородского уезда свою челобитную, поданную царю в 1718 году:

«В прошлых годех неприятельские шведские воинские люди приходили в твою, государь, сторону, в Водскую пятину... церкви божий и помещиков наших домы и деревни пожгли и разорили без остатку...».

Древние русские владения, прибалтийские «вотчины и дедины» были возвращены России Петром Великим в ходе трудной многолетней Северной войны 1700—1721 гг., что и стало завершением очередного этапа созидания Российского государства.