Когда вера столкнулась с дипломатией…

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

Греческая трагедия

В 1821 году началось восстание греков против османского господства. Для Европы это событие имело особое значение...

Греция воспринималась образованными европейцами как родина античной цивилизации, философии, театра и политической мысли. Её древняя история составляла важнейшую часть европейского культурного самосознания. Для России существовала и другая сторона вопроса — православная вера. Русско-греческие духовно-культурные связи складывались столетиями, ещё со времён Византии. Поддержка православных христиан Османской империи традиционно входила в круг интересов российской дипломатии. Посему, когда греческие патриоты поднялись на борьбу, многие в России ожидали, что император окажет им помощь.
Ситуацию делало ещё более сложной участие в восстании Александра Ипсиланти — офицера русской армии, принадлежавшего к известной греческой семье. В феврале 1821 года по старому стилю он перешёл Прут и начал выступление в Дунайских княжествах, рассчитывая, что за ним последуют другие силы, а Россия не останется в стороне. Однако произошло неожиданное. Александр I отказался поддержать восстание. Государь, призывавший европейских монархов руководствоваться христианскими принципами, оказался перед тяжелейшим политическим выбором. 

С одной стороны находились единоверцы, стремившиеся избавиться от османского господства. 
С другой — международные обязательства и страх перед революционными движениями, способными разрушить установленный после Венского конгресса порядок.

Поддержка восставших греков означала бы, что российский император допускает для православных народов то, против чего выступает в Италии либо в Испании. Противоречие было очевидным… И всё же считать позицию Александра простой изменой греческому делу было бы неверно. Российская дипломатия также опасалась большой войны с Османской империей, обострения отношений с Австрией и нарушения европейского равновесия. Император стремился действовать дипломатическими средствами, хотя последствия османских репрессий против греков всё сильнее обостряли русско-турецкие отношения. В Петербурге нарастало недовольство осторожностью государя. Многие военные и дипломаты считали, что Россия обязана активнее защищать православное население Османской империи. Вопрос, который казался прежде преимущественно религиозным, окончательно превратился в один из центральных вопросов европейской политики. 

Верона: европейский концерт начинает фальшивить

Следующий международный конгресс собрался в Вероне осенью 1822 года. Теперь главным предметом обсуждения стала Испания. После конституционного выступления 1820 г. там сохранялось острое противостояние меж сторонниками монархического абсолютизма и — либеральными силами. Французский король Людовик XVIII опасался распространения революции на собственную страну и был заинтересован в укреплении власти испанского монарха. Франция стала готовиться к вооружённому вмешательству. Россия-Австрия-Пруссия сочувствовали восстановлению прежнего порядка, хотя их представления о конкретных действиях различались. Александр I был готов обсуждать даже масштабное коллективное военное выступление, но подобные планы вызывали опасения у союзников. Особенно решительно против интервенции выступила Великобритания. Лондон не желал, чтобы решения европейских конгрессов превращались в универсальное оправдание вторжений во внутренние дела других государств. В 1823 г. французская армия всё же вступила в Испанию и восстановила полноту королевской власти Фердинанда VII. Однако сама операция проводилась Францией, а не объединёнными вооружёнными силами Священного союза. 
Для европейской дипломатии эти события стали важным предупреждением. Система, задуманная как средство предотвращения войн, всё заметнее разделялась на группы держав с различными интересами. Великобритания стремилась сохранить свободу внешнеполитического манёвра. Австрия видела важнейшую задачу в подавлении революционных движений. Россия пыталась сочетать сохранение установленного порядка с защитой собственных интересов в Восточном вопросе. Франция же постепенно восстанавливала международное влияние и вовсе не желала довольствоваться положением младшего партнёра вчерашних победителей. Так обнаруживалась внутренняя ограниченность Венской системы. Общая победа над Наполеоном ещё не означала общности долгосрочных интересов.

Россия между европейским могуществом и внутренними противоречиями

Внешнеполитическое положение Российской империи в начале 1820-х представлялось исключительно прочным. Россия обладала огромной территорией, многочисленной армией, высоким международным авторитетом. Без её участия трудно было представить решение главных континентальных вопросов. Но именно тогда всё отчётливее проявлялся разрыв между международным положением государства и его внутренним устройством. Русские офицеры, прошедшие дороги Европы, своими глазами увидели жизнь Франции, германских государств, Швейцарии. Они познакомились с устройством иностранных университетов, городским самоуправлением, общественными дискуссиями, конституционными институтами. Разумеется, далеко не все участники заграничных походов становились сторонниками политических преобразований. Многие возвращались убеждёнными защитниками существующего строя. Однако для определённой части образованного общества европейский опыт оказался чрезвычайно важным. Возникал естественный вопрос: как государство, сыгравшее решающую роль в разгроме Наполеона и формировании нового европейского порядка, должно устраивать собственную жизнь?..
В России продолжало существовать крепостное право. Экономическое развитие сдерживалось сословными ограничениями, а политические преобразования, обещавшие столь многое в первые годы царствования Александра, постепенно уступали место осторожности. Особое положение занимала армия. С одной стороны, она являлась главным гарантом международного влияния империи. С другой — именно в офицерской среде возникали тайные объединения, участники которых обсуждали возможность конституционных реформ и даже изменения государственного строя. Победители Наполеона всё чаще начинали задумываться о будущем собственной страны. Так европейская история непосредственно соединялась с русской.

К последним годам царствования Александр заметно изменился… Молодой император, окружённый надеждами на преобразования, постепенно уступал место государю, всё сильнее опасавшемуся разрушительных последствий революционных потрясений. Победитель Наполеона, некогда мечтавший о согласии народов и монархов, наблюдал, как созданная им система сталкивается с новыми конфликтами. В Европе продолжались восстания. Восточный вопрос обострял отношения России с Османской империей. Союзники всё чаще подозревали друг друга в стремлении использовать международные соглашения для расширения собственного влияния. В самой России накапливались противоречия, которые невозможно было разрешить одними административными распоряжениями.
И всё же историческая роль Александра I не сводится ни к его ранним реформаторским намерениям, ни к позднейшему политическому консерватизму. Его правление стало эпохой огромных перемен в международном положении России. При нём империя выдержала страшнейшее испытание наполеоновским нашествием, участвовала в освобождении европейских государств от французского господства и превратилась в одного из главных архитекторов «свежеиспечённой» дипломатической системы. Россия не просто получила новые территории и укрепила международные позиции. Она оказалась в центре европейской политики, где её решения влияли на судьбы государств от Пиренейского полуострова до Балкан. Но вместе с этим возрастала и цена ошибок.
Могущество требовало постоянного дипломатического искусства, огромных военных расходов, умения различать собственные национальные интересы и обязательства перед союзниками. Священный союз в таком контексте представлял собой одновременно и достижение, и противоречие александровской эпохи. Его первоначальный замысел заключался в предотвращении новых общеевропейских войн и согласовании политики великих держав. На практике он всё чаще ассоциировался с поддержкой существующих монархий и борьбой против революционных преобразований. Однако было бы несправедливо видеть в деятельности Александра исключительно неудачу. Возникшая после Венского конгресса система международных отношений, несмотря на многочисленные кризисы, позволила избежать новой войны общеевропейского масштаба на протяжении нескольких десятилетий. И в том несомненно заключалась одна из её исторических заслуг.

Конец эпохи — начало нового противостояния

1 декабря 1825 года по новому стилю Александр I скончался в Таганроге. Его смерть открыла новую страницу русской истории. Вместе с государем уходила эпоха, отмеченная невероятными историческими контрастами: от Аустерлица до Бородина, от пожара Москвы до взятия Парижа, от надежд первых реформ до создания Священного союза и усиления политической реакции. Но главные противоречия остались нерешёнными. Россия была великой европейской державой, однако её общественное устройство нуждалось в глубоких преобразованиях. Выступая одним из гарантов международного порядка, она сталкивалась с растущим недовольством в собственном образованном обществе. Поддерживая принцип законной монархической власти, одномоментно вынуждена была учитывать национально-освободительные движения православных народов Балкан. Вскоре всё это приобретёт новое значение.
В декабре 1825 года Петербург станет ареной восстания, потрясшего основы государственной власти. На престол взойдёт Николай I, которому предстоит унаследовать не только гигантскую «святую империю», но и — всю сложную, сложнейшую систему международных обязательств, дипломатических противоречий и нерешённых вопросов, оставленных старшим братом. Наступала новая эпоха — эпоха декабристов, кавказских войн, обострения Восточного вопроса, европейских революций и постепенно приближавшегося столкновения, которое завершится Крымской войной. Именно теперь в полной мере обнаружится исторический парадокс. Россия, остановившая Наполеона и помогавшая создавать послевоенный европейский порядок, со временем сама окажется перед лицом коалиции могущественных европейских государств. Впрочем, до этого оставалось ещё три десятилетия…

А пока над Петербургом стоял холодный декабрь 1825 года. Столица ожидала присяги новому государю, гвардейские полки готовились к церемонии, придворные пытались разобраться в запутанной истории престолонаследия. Но за внешним спокойствием уже назревали события, способные изменить судьбу России. История XIX века вступала в новую, не менее драматическую главу.

​