Межвоенная Югославия накануне коллапса

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

Мы уже достаточно много времени посвятили разбору долгого и многогранного пути южнославянских народов к обретению единого государства (хоть и не для всех славян, поскольку болгары оказались «за бортом»), а затем внутри- и внешнеполитических процессов, происходивших как при участии, так и вокруг молодого государства...

Выяснив, насколько хрупким по своей сути было новообразованное Королевство сербов, хорватов и словенцев, с 1929 года именуемое просто Королевством Югославией, нам предстоит погрузиться в анализ дальнейшего развития этого государства. Впрочем, рассматриваемый нами период не отличается особой длительностью, поскольку более-менее мирное существование Югославии продлилось всего лишь два десятилетия. Даже без войны в ней не утихали внутренние конфликты, выливавшиеся, например, в стрельбу в сербском парламенте (скупщине) Пунишей Рачичем в хорватских депутатов и, в частности, в лидера Хорватской республиканской крестьянской партии (далее будем именовать её ХРКП для краткости) Степана Радича, а также в многочисленные покушения и, в конце концов, в убийство Александра Карагеоргиевича в 1934 году Владо Черноземским, участником Внутренней Македонской революционной организации (ВМРО).
Начать нужно с 1929 года, когда сложное и непонятное название южнославянского государства превратилось в простое и лаконичное «Королевство Югославия». Произошло это в результате государственного переворота короля Александра, отменившего конституцию страны. Дело в том, что Видовданская конституция 1921 года, которая закрепляла парламентскую монархию, показала свою крайнюю неэффективность ввиду постоянных споров в скупщине, нередко доходивших до драк и кровопролития. Соответственно, так называемая «Диктатура 6 января» была призвана положить конец этому беспорядку и построить государственную власть по принципу «твёрдой руки». Новое название страны подчёркивало, что все южнославянские народы, населявшие государство, теперь были едины — хотя, как мы уже видели (и ещё увидим), это было совершенно не так. Король Александр также провёл административную реформу теперь уже в Югославии и упразднил традиционное деление на 33 области, заменив их на 9 бановин. Важно отметить, что в сербохорватском языке слово «бан» означает «господин, правитель», что фактически обосновывало претензии короля на унитаризм вместо автономизации национальных регионов.
Однако про Александра Карагеоргиевича было уже сказано много, поэтому перейдём к его двоюродному брату, начавшему править после убийства Александра в 1934 году, — Павлу Карагеоргиевичу. Почему правил двоюродный брат, когда был сын и законный наследник Пётр II? Всё просто: сын Александра был слишком юн, чтобы править (в 1934 году ему было 11 лет), поэтому де-факто власть находилась в руках регентского совета во главе как раз таки с Павлом Карагеоргиевичем. Принц Павел имел более «югославское» мировоззрение, чем Александр. В том смысле, что он стремился найти компромисс между разрозненными этническими группами. Он также больше симпатизировал демократизации политического устройства. Его главной целью было решение проблем, доставшихся от предыдущего правительства. Он хотел покончить с жёстким контролем и цензурой. Он также стремился установить мир в стране, урегулировав противоречия между сербами и хорватами. Павел надеялся, что оба народа будут ладить друг с другом, однако он также считал своим долгом передать королевство Петру в целом неизменным.
Будучи принцем-регентом, Павел обладал большой властью, однако он не стремился ею пользоваться. Это привело к тому, что в период его правления Югославию называли «диктатурой без диктатора». Павел не хотел быть у власти и воспринимал управление Югославией как тяжёлую ответственность. Югославский регент был очень привязан к Британии и Греции, изначально не доверяя фашистской Италии и нацистской Германии. В то же время, памятуя об огромных потерях Сербии в Первой мировой войне, Павел не хотел, чтобы Югославия вступала в новую войну. Он предпочитал сохранять нейтралитет. У Югославии был союз с Францией, подкреплённый французским покровительством в создании Малой Антанты против Венгрии (об этом шла речь в предыдущей части). Французское расследование убийства короля Александра и министра иностранных дел Луи Барту показало, что Италия и Венгрия помогали убийцам короля Александра.
Однако Франция неожиданно не поддержала югославское обвинение по нескольким причинам. Во-первых, у неё не было достаточно весомых доказательств против конкретно Италии, поддерживавшей хорватских усташей, которые как раз и стояли за этим преступлением. Во-вторых, у Франции были собственные политические интересы. Министр иностранных дел Луи Барту продвигал идею сближения с Италией — в том числе чтобы создать противовес влиянию Германии. Обвинение Италии в причастности к убийству могло сорвать эти дипломатические шаги, поэтому Париж занял осторожную позицию: инцидент стал трагедией, но не стал поводом для резкого ухудшения отношений с Римом. Такой расклад заставил Павла усомниться во французском союзе, что значительно повлияло на его симпатию к Германии.

Пару слов надо сказать и о биографии регента. Принц Павел родился 15 апреля 1893 года в Санкт-Петербурге. Он был единственным сыном принца Арсена (брата короля Петра I Карагеоргиевича) и принцессы и графини Авроры Павловны Демидовой, имевшей шведские корни. Он женился на принцессе Ольге Греческой из рода Глюксбургов — в 1923 году. Британский король Георг VI, будучи тогда герцогом Йоркским, был шафером (главным помощником жениха) на его свадьбе в Белграде. Его связи как в России, так и в Западной Европе, а также очень сложная обстановка в самой Югославии наложили заметный отпечаток на всю его политику, цель которой была только одна — во что бы то ни стало сохранить мир, пусть даже и непрочный.
24 июня 1935 года Павел назначил Милана Стоядиновича премьер-министром. Целью Стоядиновича было справиться с Великой депрессией, бушевавшей тогда в западных странах, и «хорватским вопросом». Он считал, что более тесные экономические связи с Германией помогут экономике. Германия, в свою очередь, нуждалась в продовольствии и сырье. Таким образом, экспорт Югославии в Германию вырос, что способствовало её экономике. Это также втянуло Югославию в экономическую сферу влияния Германии, которая поставляла в страну жизненно необходимые (пусть по большей части устаревшие) станки и прочее промышленное оборудование.
7 марта 1936 года Германия с молчаливого согласия западных держав ремилитаризовала Рейнскую область. Это означало, что Германия могла строить оборонительные (и не только) сооружения вдоль своей границы с Францией, которая тем самым оказалась в крайне неубедительном положении. Павел всё больше убеждался в том, что Югославии необходимо больше склоняться в сторону Германии. Он также подозревал, что Британия готова пожертвовать Югославией ради улучшения отношений с Италией. В 1937 году Стоядинович предпринимал попытки улучшить отношения с Италией и Германией. Югославский премьер подписал соглашение с Италией 25 марта 1937 года. Следовательно, правительство Павла Карагеоргиевича всё больше отдалялось от Малой Антанты, осознавая её бесполезность в свете постепенной милитаризации Венгрии.
В то же время внешняя политика Стоядиновича не пользовалась популярностью у сербов, которых категорически не устраивали метания Павла между Великобританией и Францией с одной стороны и Германией с Италией — с другой. Помимо этого, против Павла играла и его биография, а именно тот факт, что он родился в России и учился в Оксфорде, то есть долго находился вдали от балканских дел. Павел и Стоядинович считали, что мир можно сохранить, заключая сделки с Германией, не обращая внимания на положения Версальского мира, уже полностью дискредитировавшего себя к концу 1930-х годов. Со временем Стоядинович стал всё больше тяготеть к странам «Оси». Так, во время Судетского кризиса Стоядинович открыто выступал за «Ось», хотя многие югославские военные офицеры поддерживали Чехословакию, союзника Югославии.
В январе 1939 года Стоядинович вовсе хотел установить фашистскую диктатуру в стране. Он также хотел разделить Албанию с Италией. Павел немедленно отверг этот план. Он считал, что в Югославии и так слишком много албанцев, чья лояльность вызывала очень большие сомнения (албанские качаки вели партизанские бои в Косово ещё с начала двадцатых годов). В то же время хорватские политики обратились к иностранным державам с просьбой помочь хорватам обрести «свободу». Они обвиняли Стоядиновича в тирании. В итоге Стоядинович, что называется, «доигрался в своём народном театре». 5 февраля 1939 года он был смещён с должности в пользу Драгиши Цветковича, который был более подконтролен Павлу, имея умеренные взгляды. Одной из главных целей для нового премьер-министра стало урегулирование нараставшего в очередной раз конфликта с хорватами, в частности — с представителями ХРКП.
26 августа 1939 года соглашение между Цветковичем и председателем ХКП Владко Мачеком учредило Бановину Хорватию. Центральное правительство сохранило контроль над иностранными делами, национальной обороной, внешней торговлей, коммерцией, транспортом, общественной безопасностью, религией, горнодобычей, мерами и весами, страхованием и образовательной политикой. Хорватия получила право иметь собственный законодательный орган в Загребе и отдельный бюджет. Подобное соглашение должно было восстановить хрупкий баланс сил между единым государством и соблюдением интересов других народов Югославии, но в итоге это только усугубило кризис. С одной стороны, хорваты были недовольны полумерами и уже рассматривали это соглашение лишь как промежуточный этап к полной независимости от Югославии, с другой — в состав хорватской бановины была включена значительная часть сербского населения (около 850 тысяч), что не могло не вызвать протесты со стороны уже сербов. Более того, другие этносы тоже заявили о себе: боснийские мусульмане и словенцы справедливо полагали, что хорваты получили слишком неравный статус по отношению к ним, требуя сопоставимой автономии для себя.

Что же, отложим на время дальнейшее повествование о Югославии после 1939—1940 годов и обратимся, наконец, к экономической составляющей этого государства. Как было сказано в одной из предыдущих частей, после Первой мировой войны Югославия представляла собой лоскутное одеяло из регионов с разным прошлым, разными валютами, налоговыми системами и даже железнодорожными колеями. В такой пёстрой среде промышленность не могла развиваться равномерно. Промышленная карта страны была крайне поляризована: две трети всех рабочих мест в промышленности приходились на северо-западные регионы — Словению, Хорватию и Воеводину. Одна лишь Словения сосредоточила почти 30 % всей индустриальной занятости, тогда как отсталые южные регионы, такие как Черногория и Южная Сербия, едва достигали 5 % совокупного показателя. Среди отраслей выделялись деревообрабатывающая и текстильная промышленность, обеспечивавшие соответственно пятую и почти пятую часть всех рабочих мест. Но что двигало размещение заводов?..
Промышленность зачастую оставалась там, где была заложена ещё до Первой мировой войны, иногда ещё в XIX веке, просто потому, что переезд был слишком дорог, а накопленный опыт и связи слишком ценны. Например, Словения была исторически завязана на Австрию, а Хорватия — на Венгрию, что определяло железнодорожные маршруты и, как следствие, промышленную развитость регионов. С другой стороны, если промышленность в Югославии была глубоко разобщена, то рынки товаров, наоборот, демонстрировали устойчивую интеграцию. Средний разброс цен снизился с 0,33 в 1922 году до 0,25 в 1939 году — сокращение почти на четверть. Основными факторами этой интеграции стали унификация и развитие транспорта. В первые годы, до 1925-го, страна ликвидировала наследие империй: были объединены 5 налоговых систем, 6 таможенных зон и 5 валют, 4 разные железнодорожные сети начали стыковаться в единую систему. От Белграда до Скопье, например, стало возможным добраться без пересадок по единой железной дороге в 435 километров. Как видно, железные дороги стали главными артериями общего рынка. Но не всё было так гладко... 
С самого начала существования Королевства сербов, хорватов и словенцев возникла проблема: что делать с австрийскими кронами, бывшими в ходу в Хорватии и Словении? Решение оказалось простым, но крайне невыгодным для бывших жителей Австро-Венгрии, вынужденных обменивать кроны на сербские динары по спекулятивному курсу: 4 кроны за 1 динар (притом что покупательная способность динара была вообще-то ниже). Немудрено, что такая финансовая реформа вызвала сильное негодование в Хорватии и Словении, где жители реально становились беднее.
Важную роль в экономике Югославии играл государственный капитализм, выражавшийся в широком установлении монополий: на спички, соль, табачные изделия (табак, сигаретную бумагу) и керосин. Государство контролировало заготовку и экспорт древесины, монополизировало добычу и транспортировку нефти. Все банки страны находились в государственной собственности. Вместе с этим сильной головной болью для Югославии оставался аграрный вопрос, осложнявшийся неоднородным хозяйством в стране, где на севере было сосредоточено производство, а юг (в том числе и Сербия) оставался глубоко аграрным. С 1919 года югославские власти активно боролись с пережитками феодализма, сохранившегося со времён турецкого владычества. Ключевой принцип аграрной реформы звучал так: «Земля принадлежит тем, кто её обрабатывает». В 1925 году был принят закон о перераспределении земли. Согласно этому закону, в Хорватии и Словении безземельным крестьянам передали 202 000 га, в Банате и Бачке — 360 000 га, а также около 20 000 га распределили между колонистами в Македонии. В Боснии за крестьянами закрепили 775 000 га земли, уже захваченных у помещиков. Бывшим помещикам выплачивалась компенсация — за исключением лиц, сотрудничавших с оккупационными властями Австро-Венгрии или Болгарии в годы империалистической войны.
Многие крестьяне бежали в города, потому что на переданной им земле заниматься земледелием было невозможно из-за гористой местности — поэтому в городах росла плотность населения, а бытовые условия рабочих были на очень низком уровне. Это походило на ситуацию, возникшую в Российской империи с конца XIX века в период индустриализации и приведшую в итоге к революции 1905—1907 годов, а потом и Октябрьской революции 1917 года. В 1931 году произошёл финансовый коллапс Великой депрессии, затронувший всю капиталистическую Европу. Золотовалютные резервы центральных банков начали таять с мая 1931 года. Резервы Югославии сократились на 40 % всего за восемь месяцев, а Румыния и Польша уже в октябре ввели жёсткий валютный контроль. Паника охватила и банковскую систему: коммерческие депозиты рухнули в Югославии на треть. Греция, Венгрия, Болгария и Югославия объявили дефолт или приостановили выплаты по внешнему долгу. Кризис был порождён тремя взаимосвязанными волнами:

Во-первых, Великая депрессия обрушила цены на сельхозпродукцию и спрос на экспорт: ВВП Югославии упал на 15 % от пика 1929 года, а стоимость экспорта сократилась более чем вдвое. 
Во-вторых, банковский кризис в Германии и Австрии в июле 1931 года перекрыл доступ к иностранным кредитам и спровоцировал массовое бегство капиталов. 
В-третьих, сработал торговый канал: Германия и Австрия, на которые приходилось более четверти югославского экспорта, резко свернули закупки, что добило и без того ослабленную экономику.

Все эти события происходили в период правления именно Александра Карагеоргиевича, в то время как регенту Павлу пришлось «разгребать» последствия экономического и политического кризиса в стране. Думается, что роль Павла Карагеоргиевича в истории Югославии сводилась к тому, чтобы хоть как-то сохранить и без того умирающую страну в тяжёлые времена 30-х годов. Коллапс в экономике, осложнявшийся преобладанием аграрного хозяйства вкупе с неразрешимыми противоречиями по этническому вопросу, создавали «гордиев узел», затянувшийся до предела. Как оказалось в дальнейшем, агония этого государства продлилась недолго, но об этом — в следующих частях.

​