Екатерина II: власть, миф и холодный расчёт

В этом году исполняется 230 лет со дня ухода Екатерины II, Екатерины Великой, урождённой Софии Августы Фредерики Ангальт-Цербстской. Императрицы-Самодержицы Всероссийской 1762—1796 гг. Племянницы шведского короля Адольфа Фридриха, двоюродной племянницы прусского короля Фридриха Великого.
Два с половиной столетия образ Екатерины Великой живёт в напряжённом колебании. С одной стороны — просвещённая государыня, переписывающаяся с философами и расширяющая границы империи...

С другой — «императрица интриг», героиня придворных анекдотов и европейских карикатур. История, однако, нередко бывает столь удобной для сложных театральных постановок... За слоем салонных слухов и позднейших сенсаций скрывается фигура куда более сложная — правительницы, для которой власть была не книжным романом, а реальным ремеслом.
Рождённая в 1729 году в Пруссии как София Августа Фредерика Анхальт-Цербстская, ей не был предначертан имперский трон. Её судьба складывалась из династических расчётов и личной решимости. София, приглашённая ко двору Елизаветой Петровной в качестве невесты наследника — будущего Пётра III, — довольно рано поняла главное правило двора: выживает тот, кто умеет учиться быстрее других и заключать союзы раньше(!), чем это станет необходимо.

Брак как политическая школа

Царь Пётр III и его жена, будущая Екатерина Великая.
Он правил всего шесть месяцев и умер 17 июля 1762 г.

Супружество стало личным разочарованием, но — также и политическим университетом. В изоляции при дворе Екатерина занялась тем, что позднее станет её главным оружием — самообразованием. Русский язык, православная традиция, история государства — она изучала их не из любопытства, а — из прагматического расчёта. Пока муж Пётр III, восхищавшийся прусским монархом Фридрихом II и мало интересовавшийся местными российскими национальными традициями, оставался «чужим» по духу и манерам, она последовательно формировала образ имперской государыни. Это было не притворство, а стратегия легитимности.
Рождение наследника, будущего Павла I, сопровождалось слухами — как и многое в её жизни. Но важнее другое: ребёнка немедленно отняли у матери и передали на попечение при дворе. (Елизавета хотела лично контролировать воспитание будущего императора и формировать его мировоззрение.) Личная драма обернулась политическим выводом — рассчитывать можно только на себя!

1762 год: переворот как симптом эпохи

После смерти Елизаветы Пётр III вступил на престол — и почти сразу оказался в изоляции. Его внешнеполитический разворот, особенно выход из Семилетней войны и сближение с Пруссией, вызвал раздражение гвардии и элит. Переворот 1762 г. был не столько «женской интригой», сколько проявлением институционального кризиса. Екатерина оказалась фигурой, в которой сошлись недовольство аристократии и её собственная готовность к действию.
Поддержка гвардейцев и союз с братьями Орловыми придали событиям стремительность. Гибель Петра вскоре после отречения породила подозрения, — но история не располагает доказательствами её прямого участия. Зато располагает фактами: власть перешла к тому, кто оказался политически более зрелым.
Пётр III правил всего около шести месяцев. Его политика вызвала серьёзное недовольство. Это и мир с Пруссией, и выход из Семилетней войны, — воспринимавшиеся как отказ от военных побед. И открытая симпатия к прусскому королю Фридриху II, чрезвычайно раздражавшая гвардию с дворянством. И конфликты с православной церковью. Также спорадические резкие реформы — без опоры на элиты: в условиях дворцовой монархии потеря поддержки гвардии означала политическую уязвимость.

Григорий Орлов, один из руководителей переворота.
Портрет кисти Фёдора Рокотова, 1762—1763, Третьяковская галерея

Переворот произошёл 28 июня (9 июля по новому стилю) 1762 г. Екатерина заручилась подмогой гвардейских полков. Важную роль сыграли братья Орловы, прежде всего Григорий Орлов. В Петербурге Екатерину провозгласили императрицей. Пётр III находился вне столицы, не смог организовать сопротивление, подписав отречение. Через несколько дней после отречения он умер при неясных обстоятельствах в Ропше. Официально — «от апоплексического удара». Прямых доказательств участия Екатерины в его гибели не существует, однако подозрения в причастности окружения сохранялись, воплотившись со временем в облако конспирологических тайн.
Переворот 1762 г. стал, в общем-то, последним крупным дворцовым бунтом XVIII столетия в России. Предвосхитив начало 34-летнего правления Екатерины и подтвердив роль гвардии как решающего фактора власти. Это была не просто личная интрига, а проявление системного кризиса: монарх, потерявший поддержку элиты и армии, лишался трона.
Переворот, собственно, открыл эпоху, в которой Россия укрепилась как европейская держава, расширила границы и стала активным участником международной политики. История 1762 г. показывает: в абсолютной монархии легитимность основывается не только на наследственном праве, но и на способности удержать лояльность силовых, придворных структур. Похожим образом, скажем, Павел I утратил лояльность ключевых кругов — и лишился жизни в Михайловском замке в ночь на 12 марта 1801 г. 
Оба случая демонстрируют одну особенность российской абсолютной монархии XVIII века: формальное право на престол не гарантировало устойчивости власти. Реальная легитимность требовала согласия гвардии, двора и высшего дворянства. Именно в этом смысле переворот 1762 г. и гибель Павла I образуют историческую дугу — от захвата власти к её насильственному завершению внутри той же политической системы.

Фавориты и государственная машина

Отношения с фаворитами — прежде всего с Григорием Орловым и Григорием Потёмкиным — питательнейшая среда для мифологии. Но в XVIII в. фаворитизм был не слабостью, а механизмом управления. Через личную преданность монарх создавал альтернативную вертикаль власти, уравновешивавшую старую знать. Особенно показателен союз с Потёмкиным: личная близость сочеталась с масштабной государственной деятельностью — присоединением Крыма, развитием Новороссии, укреплением южных рубежей. В монархической системе граница между частным и публичным была условной. Лояльность превращалась в ресурс, а эмоция — в инструмент политики.

Появление «императора Петра III»

В 1773 г. донской казак Емельян Пугачёв объявил себя чудом спасшимся Петром III. Легенда оказалась мощным инструментом. В обществе сохранялись слухи о том, что свергнутый император мог быть жив. Пугачёв обещал: освобождение крестьян от крепостной зависимости; ликвидацию помещичьей власти; восстановление казачьих свобод. Для тысяч людей он стал символом «справедливого царя»: извечной сказкой российской…
Восстание началось на Яике (Урале), быстро охватило Оренбургский край и Поволжье. Повстанцы брали крепости, уничтожали помещичьи усадьбы, формировали мпровизированную «администрацию». К движению примкнули крестьяне, уральские рабочие, башкиры под руководством Салавата Юлаева, часть казачества. Пугачёвцы осадили Оренбург, захватили Казань (частично разрушенную во время боёв), продвигались по Волге. По масштабам и жестокости это было крупнейшее народное восстание XVIII века в России.

В.Перов. Суд Емельки Пугачёва, 1875

Государство первоначально недооценило угрозу. Однако после расширения восстания были направлены регулярные войска. Решающую роль сыграли военные командиры, действовавшие решительно и системно. К 1774 г. правительственные силы перехватили инициативу. В сентябре 1774-го Пугачёв был выдан своими соратниками. Его доставили в Москву и после следствия казнили в январе 1775 г.

Присоединение Крыма к Российской империи

Присоединение Крыма в 1783 г. — центральное событие правления Екатерины II. Шаг, окончательно изменивший баланс сил на юге Восточной Европы. До конца XVIII в. полуостров находился под властью Крымского ханства — формально независимого, но фактически вассального по отношению к Османской империи. Столетиями южные рубежи России страдали от набегов, а выход к Чёрному морю оставался стратегической мечтой московско-петербургских правителей. Во время русско-турецкой войны 1768—1774 годов Россия добилась серьёзных успехов. По Кючук-Кайнарджийскому миру 1774 г. ханство объявлено независимым от Османской империи, — но сия «независимость» открыла путь к усилению российского влияния.

Роль Потёмкина

Главным архитектором крымской политики стал Григорий Потёмкин. Уж кто-кто, но он-то понимал: формальная независимость ханства делает его нестабильным и уязвимым. Внутренние смуты, смена ханов, борьба пророссийских и протурецких группировок создавали постоянный кризис. В 1783 г. издан манифест о присоединении Крыма, Тамани и Кубани к Российской империи. Хан Шахин-Гирей отрёкся от власти. Россия получила не только территорию, но и стратегическую глубину. У России появился выход к Чёрному морю — реальный, а не номинальный. Основание Севастополя, создание Черноморского флота — вдесятеро укрепило проимперские «боевые» позиции. Был дан старт масштабной колонизационной политике в Новороссии. Отсюда — пошло резкое усиление международного статуса России. Крым перестал быть буферной зоной, — став частью великоимперской структуры. И — культурного ренессанса, естественно.

Потёмкин (в центре) на постаменте памятника Екатерине II в Санкт-Петербурге

Понятно, Османская империя не смирилась с потерей. В 1787 г. началась новая русско-турецкая война. Однако к концу XVIII в. стало очевидно: Россия закрепилась на юге надолго. Присоединение Крыма — яркий пример сочетания дипломатии, военной силы и стратегического расчёта. Для Екатерины это не было жестом экспансии ради престижа, а — решением конкретной задачи, над которой Россия работала более ста лет: обеспечить безопасность южных границ и превратиться в полноценную черноморскую державу. Именно после 1783 г. империя окончательно перестала быть только северным государством, — превратившись в полноценную морскую южную Державу. 

Просвещение как стратегия

Екатерина мастерски выстраивала интеллектуальный фасад своей власти. Переписка с Вольтером и Дени Дидро формировала образ «философа на троне». Создание Уложенной комиссии, образовательные инициативы, покровительство искусствам, расширение коллекций будущего Эрмитажа — всё это было частью программы саморепрезентации. Легитимность в эпоху Просвещения требовала не только силы, но и идеи. Именно поэтому сексуализированные слухи о «ненасытности» выглядят скорее политическим оружием. В сугубо мужском мире XVIII в. женщина, уверенно управлявшая империей, воспринималась как вызов. Самый одиозные мифы — возникли значительно позже и не подтверждены ни одним современным источником. Это была форма сатиры, а по сути — попытка лишить правительницу достоинства.
Образ «опасной женщины» отражал страх перед нарушением привычного порядка. Сексуализация её фигуры возвращала её в сферу частного, снижая масштаб достижений. Между тем её правление 1762—1796 гг. стало эпохой территориального роста и институционального оформления империи. Россия укрепилась на Чёрном море, усилила позиции в европейской дипломатии, окончательно войдя в круг великих держав.

Подвох как форма государственности

Да, Екатерина была мастером интриги. Но интриги — как искусства управления, а не как придворного фарса. В абсолютистской монархии личные связи, фаворитизм, идеологическая риторика и даже тщательно продуманный имидж были не слабостями, лишь инструментами власти. Её личная жизнь не сводится к анекдотам — она была пазлом глобальной политической системы, где частное и государственное неизбежно переплетались. За мифами о «ненасытной императрице» стоит фигура рационального государя, который умело использовал ресурсы эпохи — философию Просвещения, военную силу, придворную культуру и человеческую лояльность.
В конечном счёте Екатерина стремилась не к скандалу, а к тотальной легитимности. И именно это объясняет, почему её правление до сих пор вызывает споры: она сумела соединить личную волю и масштаб империи — редкое качество для XVIII в. — и тем более для женщины на европейском троне.

Достижения

Проблемные стороны правления

«Апофеоз царствования Екатерины II». Худ. Г.Гульельми, 1767. Государственный Эрмитаж

​