Положение Швейцарии перед эпохой либеральных революций

В годы, непосредственно предшествовавшие Французской революции, Швейцария, хотя и гордилась своими древними демократическими традициями, представляла собой довольно разнородную совокупность кантонов, каждый со своей специфической политической системой: большинство олигархические, другие более демократические, а в третьих за жителями вообще не были закреплены политические права. Традиционно швейцарские отношения с Францией были тесными и оставались таковыми с XVI века...

На протяжении трёхсот лет швейцарские наёмники служили королям Франции, и Людовик XVI не был исключением. Эти особые отношения были закреплены союзом с Францией в 1777 году с так называемыми «XII Орте» (12 мест или кантонов). И, конечно, в результате этой близости Французская революция оказала значительное влияние на Швейцарию в целом и выявила слабость швейцарской системы как на международной арене, так и внутри страны. 

Революция во Франции и Швейцарии

Либеральная революция вызвала множество споров. В 1790 году в западных швейцарских кантонах были основаны дискуссионные общества, распространяются идеи Просвещения и революционные лозунги. Составлялись петиции с требованиями политических реформ, равенства и отмены привилегий городских патрициев. Общество разделилось на 2 лагеря — патриоты (сторонники реформ) и федералисты (сторонники сохранения старого порядка). Массовое и организованное восстание патриотов произошло в начале 1798 года, в первую очередь в подвластных Берну землях: Во, Базель, Ааргау. Разумеется, революционеры столкнулись с сопротивлением, поэтому им пришлось искать поддержку извне. В этом контексте стоит упомянуть Фредерика Сезара де Лагарпа (1754—1838), юриста и просветителя, который по совместительству был наставником Александра I, что сыграет свою роль в будущем. Лагарп был против господства Берна над остальной Швейцарией и поэтому призвал французскую армию к вмешательству.
Французы откликнулись на призыв, и в марте 1798 года их войска вошли в Швейцарию, что привело к падению Берна после битвы при Граухольце (5 марта), к оккупации Швейцарии и захвату французами бернской казны. С созданием Гельветической республики (1798—1803 годы) начался период радикальных перемен и глубоких потрясений для страны. Республика отменила феодальные порядки, провозгласила равенство граждан перед законом, ввела свободу совести и единую экономическую систему. Однако владычество Франции вызывало сопротивление: Консервативные кантоны, не желавшие терять свою многовековую автономию, поднимали восстания, которые французские войска жестоко подавляли. Страну разоряли контрибуции и содержание оккупационной армии, а также внутренние противоречия.

Во время возобновления военных действий весной 1799 года Швейцария оказалась на передовой франко-русско-австрийского конфликта, который противники Франции внутри Швейцарии приветствовали и пытались использовать в попытках ослабить французское влияние. Несмотря на первоначальные успехи союзников (эрцгерцог Карл нанёс поражение Массене под Цюрихом в начале июня 1799 года), Массена восстановил французскую гегемонию над Швейцарией, разгромив Корсакова под Цюрихом 25-26 сентября того же года. В 1800 году, когда вся восточная и южная Швейцария была опустошена прошлогодней кампанией, а политические противоречия внутри страны никак не удавалось разрешить, в качестве выхода из тупика швейцарские политики решили обратиться к Первому консулу, то есть Наполеону, за арбитражем. Результатом стала Мальмезонская конституция мая 1801 года. Попытки новой конституции найти золотую середину не удовлетворили ни одну из сторон, и последовала череда государственных переворотов. Разочарованный этой нестабильностью, Бонапарт вывел свои войска из Швейцарии в августе 1802 года. Результатом стала «война палок»: сторонники консерваторов сражались в Восточной Швейцарии, а федералисты захватили Цюрих. Конфликт вновь начал заходить в тупик и, как и предполагалось Наполеоном, враждующие фракции были вынуждены обратиться к Франции как к единственной силе, способной восстановить порядок и найти компромисс (отметим, что значимость либеральной идеологии для Бонапарта уже отошла на второй план). Одновременно на Швейцарию начинают оказывать давление внешние державы (Австрия, Россия, Англия), опасающиеся, что хаос распространится за её пределы и непосредственно затронет чужие интересы. Они также де-факто признают Францию страной-арбитром, так как только у неё налажены рычаги давления на Швейцарию.
Затем Бонапарт созвал все стороны в Париж на «консультацию», и 19 февраля 1803 года была принята новая конституция — «Акт посредничества». Сторонники единства оказались в проигрыше, поскольку акт окончательно закрепил федеративный характер государства. Согласно новому законодательству, должно было быть 19 кантонов, но тем не менее только шесть кантонов (все они из старой олигархии) могли предоставлять сменяющегося президента, ландаммана, и принимать федеральный сейм. Акт придал влияние швейцарским реакционерам. Наполеон надеялся расположить их к себе этим актом, но в их сознании он так и остался наследником революции, даже в своём имперском обличье. Поэтому последующее «предательство» 1814 года было неизбежным.

Конец французского влияния

1813 год. Настал момент, когда Франция терпит серию крупных военных поражений, а союзная армия (австрийская её часть) уже начинает подходить к границам Швейцарии. После необычайно спокойного десятилетия Швейцария, естественно, оказалась вовлечена в распад империи. Назревает вопрос о будущем страны. Первым делом к вопросу подключились Австрия и Россия. Швейцария очень интересовала Австрию, которой было выгодно создание собственной номинально «нейтральной» конфедерации-сателлита со слабым федеральным центром и усилением «старых» консервативных кантонов. Крайне желанным для австрийцев был контроль над ключевыми путями через Альпы: вывод южно-альпийских долин из-под швейцарского влияния в пользу австрийской Ломбардии. 
В противовес шла позиция России, ролью которой стало создание сильной независимой Швейцарии. На то были не только политические причины (ослабление Швейцарии в пользу какой-либо страны неизбежно привело бы к дисбалансу сил в Европе и началу новых войн), но и личные симпатии Царя: Александр I буквально взял швейцарский вопрос «под свою опеку». Значительную роль в таком отношении сыграл тот факт, что Император был воспитан сторонником реформ швейцарцем Фредериком‑Сезаром де Лагарпом, которого мы упоминали ранее. 
В практическую плоскость замысел Царя переводил — грек Иоаннис Каподистрия, на тот момент ещё неопытный как дипломат, но, как оказалось, весьма талантливый политический деятель (позднее станет правителем Греции). Из его записок и меморандумов мы знаем, что с точки зрения Каподистрия Швейцария должна была получить гарантии нейтралитета и сама вести свою внутреннюю политику, не становясь придатком ни Австрии, ни Франции. Накануне, в контексте обсуждения «общего дела» относительно Швейцарии, австрийская сторона в лице Князя Клеменса Венцеля Лотара фон Меттерниха дала своему дипломату Людвигу Йозфу фон Лебцельтерну три основных указания:

1) Разобщить Швейцарию и Францию
2) Получить согласие швейцарского правительства на проход австрийских войск через страну
3) Принять новую конституцию, выгодную для Австрии

Услышав указания австрийцев, Александр заметил: 

«Я полностью одобряю ваше избрание посланником, потому что уверен, что вы будете относиться к швейцарцам, которые являются простой и честной нацией, чьи добродетели я научился ценить с детства, с покорностью и изяществом. Вы должны разорвать естественную связь, которая объединяет швейцарский народ с Наполеоном, но мы должны уважать швейцарский нейтралитет. Мы не должны забывать о том, что Наполеон уважал независимость страны. Именно поэтому мы не можем пойти дальше и оказаться в худшем положении, чем он. Вы, конечно, знаете, что мух легче поймать медом, чем уксусом». 

Царь завершил свою короткую речь, посоветовав Лебцельтерну обратить внимание на Каподистрия: «Он жёсткий, — сказал Александр, — и у него есть способности. Он не дипломат, но вы будете его направлять». — Несмотря на кажущееся оставление швейцарского вопроса в руках австрийцев, Александр на самом деле был уверен, что Каподистрия навяжет ему свою политику.
В первых числах ноября 1813 года два посланника покинули Франкфурт, имея в паспортах имена торговцев — Лейпольд и Конти. 15 ноября они прибыли в Шаффхаузен на западном берегу Рейна. Там им сообщили, что 18 ноября состоится внеочередное заседание швейцарского сейма, на котором будет принято решение объявить страну нейтральной. Посланники наконец прибыли в Цюрих 21 ноября, в день, когда совет опубликовал прокламацию об изменении статуса Швейцарии, в которой говорилось примерно следующее:

«Строгий нейтралитет веками гарантировал под защитой Всевышнего свободу и мир страны. Сегодня, так же как и в прошлом, это единственно правильная позиция, учитывая обстоятельства и наши потребности. Мы будем уважать её и защищать всеми имеющимися в нашем распоряжении средствами».

Затем швейцарцы мобилизовали 20 000 человек под командованием главнокомандующего Николы де Ваттенвиля, чтобы защитить границы с Австрией и Германией. Они также направили представителей в Париж и Франкфурт, чтобы уведомить воюющие стороны о своих решениях. Лебцельтерн и Каподистрия начинают полноценные переговоры со швейцарцами. Лебцельтерн вёл довольно жёсткую дипломатию, из-за чего у него не получилось добиться значительных успехов, а вот грек, который подошёл к процессу значительно мягче и учитывал интересы Швейцарии, получил разрешение для союзных армий: гарантировался проход через кантон Базель в обмен на возвращение территорий, которые Франция отделила от Гельветической республики в конце 1802 году (главным образом кантон Вале).
Хотя, казалось, что всё шло гладко, произошли два неожиданных инцидента. Австрийские войска под командованием принца Карла Филиппа фон Шварценберга вторглись на швейцарскую территорию, и в Берне был восстановлен режим XII Орте, что означало, что кантоны Во и Ааргау перестали признаваться независимыми. Лебцельтерн получил из Вены ноту, предназначенную для ландаммана, в которой говорилось, что царь дал согласие на нарушение территориальных границ. В ней также содержалось требование к швейцарцам признать австрийскую армию другом и понять, что их нейтралитет на данный момент неуместен, но после окончания войны он будет вновь признан. Лебцельтерн получил текст на рассвете 20 декабря 1813 года с приказом подписать его после того, как это сделает Каподистрия. Когда австриец разбудил своего российского коллегу, тот прочитал документы и пришёл в ярость:

«Подписывать это? — взревел он. — Никогда. Как я могу игнорировать тот факт, что император, мой господин, против этих действий и их последствий? Есть ли в вашей армии хоть один русский солдат? Мой долг и моя честь запрещают мне подписывать. И я не понимаю, как граф Меттерних в своих приказах, не получив одобрения моего правительства, позволяет себе единолично решать, что я должен делать».

Австрийский посол попытался успокоить Каподистрия следующими словами: 

«Вы правы. Но если мы позволим нашему несогласию быть открытым, то все, чего мы достигли до сих пор, будет разрушено. Швейцарское единство не будет существовать, фракции начнут бороться, а конституционная реформа страны не состоится. В то же время вы навредите делу, которому мы оба служим».

После часа раздумий Каподистрия подписал документ и немедленно отправился в штаб Александра I во Фрайбург-им-Брайсгау, столицу Бадена. Прибыв к Царю в конце декабря 1813 года Александр I встретил его словами: «Надеюсь, вы не подписали австрийскую ноту».

«Напротив, — ответил Каподистрия, — я подписал её и приехал, чтобы сообщить вам о её преимуществах, которые Швейцария и Европа смогут извлечь из этого неожиданного конфликта».
<…>
«Я подписал эту ноту, потому что события в Берне, спровоцированные австрийским секретным агентом графом Зенфтом фон Пильзахом, привели бы к разобщённости Швейцарии. Те, кто противостоял бы восстановлению старого режима, к которому стремилась бернская олигархия, открыто сотрудничали бы с Наполеоном, особенно если бы заметили несогласие среди союзников. Теперь вы можете потребовать от австрийцев отозвать Зенфта, а если они откажутся, не ратифицируйте мою подпись на ноте. Австрийцы не могут признать миссию своего агента официальной, а австрийская армия уже вошла в Швейцарию, если выяснится, что Меттерних соврал о Вашем согласии, то будет скандал».

Стоит пояснить, что Зенфт фон Пильзах, о котором говорил Каподистрия был «черным» австрийским агентом, засланным ранее, который ещё до приезда Лебцельтерна занимался швейцарским вопросом и по сути реализовал переворот. Создание штаба России во Фрайсбурге стало для Каподистрия знаком того, что Александр не испытывал недовольства вторжением союзных армий в Швейцарию несмотря на то, что это произошло против его воли, поскольку это позволило Царю потребовать взамен, чтобы Австрия отказалась от плана создания режима, благоприятного для неё самой. Именно поэтому он одобрил действия Каподистрия, впоследствии добившись смещения Зенфта. Таким образом, всё выглядело так, будто Австрия вторглась в Швейцарию, чтобы навязать свою политику и поддержать реакционный переворот в Берне. Подобный расклад значительно ослаблял дипломатическое и репутационное положение австрийцев. Это была одна из первых крупных дипломатических побед Каподистрия, тем более примечательная, учитывая относительную неопытность греческого дипломата. И Александр, наградив грека Большим крестом Святой Анны, понимал, что карьера Каподистрия уведёт его далеко за пределы кантонов Швейцарии.

Падение Франции и послевоенный раздел

В марте 1814 г. союзная армия вступает в Париж, и в сентябре того же года начинается Венский конгресс, на котором и будет установлена новая система международных отношений в Европе. Позиции Австрии и России в представлении Швейцарского будущего не изменились. Но к швейцарскому вопросу уже присоединились и другие Великие державы: главным образом Великобритания, Пруссия, а также Франция. У каждой их этих стран были свои интересы. Великобритании нужен был Альпийский пояс без монополии других держав — то есть стабильные, открытые для транзита дороги Сен-Готард, Симплон, связь Рейна с итальянскими рынками и отсутствие австрийского таможенного «забора» на всем хребте. Британские товары должны проходить через Альпы без рисков, что завтра там появятся чьи-то «шлагбаумы». Английские дипломаты Кэстлер, а затем Веллингтон в целом поддерживали линию России и женевского посланника Пикте де Рошмона.
Во французской перспективе швейцарский вопрос на Венском конгрессе был далеко не центральным, но для Франции важным было не допустить «кордона» из враждебных стран на восточной границе. Талейран поддерживал саму идею нейтральной и стабильной Швейцарии: это снижало риск новых войн и не давало Австрии или Пруссии выставить там гарнизоны.
Прусский король имел титул князя Нёвштателя (впоследствии станет кантоном «новой» Швейцарии). С присоединением данного региона к Швейцарии в виде кантона король получал прямой династический рычаг в Западно-альпийском узле. Помимо престижности, это обеспечивало наличие удобной точки присутствия, дающей Берлину право голоса в швейцарских делах.
Австрийский уполномоченный барон Иоганн фон Вассенберг (старший брат Лебцельтерна) продвигал «конфигурацию» Швейцарии с территориальным расчленением в пользу Австрии, а точнее, предполагалось присоединение Ломбардии‑Венеции — прежде всего Вальтеллины, Киавенны и Бормьо, владение которыми обеспечивало значительный контроль над Альпами. Эти земли до Наполеона находились в Швейцарской сфере влияния, но на данный момент их занимала Австрия. Во главе страны должны были встать кантоны старой патрицианской олигархии (Берн, Люцерн, Фрибур, Золотурн), свергнутой при Наполеоне.
Накануне Венского конгресса Александр I ясно сформулировал свою позицию: Швейцария должна стать нейтральным, независимым буфером в сердце Европы, мостом согласия, а не ареной соперничества держав. Эта идея была частью российского более широкого замысла «европейского согласия»: расширение конфедерации, равновесие кантонов и международные гарантии того, что альпийский узел не станет чьим-либо внутренним двором. Именно от Александра I исходила инициатива не просто нейтралитета, а «вечного» нейтралитета Швейцарии.

На самом конгрессе Каподистрия строил аргументацию на следующих принципах невозврата к подданству и равноправия как основы будущего федерального строя: все кантоны — старые и новые — должны иметь одинаковый голос и гарантии. Только такая конфедерация сможет быть де-факто нейтральной и не станет чьим‑то инструментом в будущем. Эти доводы он приводил и бернским властям.
Самый яркий эпизод — борьба вокруг Ааргау. Берн при поддержке Австрии апеллировал к многовековой истории владения нижним Ааргау. Россия проводила иную линию: Ааргау должен остаться самостоятельным кантоном, иначе внутреннего конфликта не избежать. Каподистрия добился, чтобы вопрос перевели в плоскость европейской безопасности и стабильности внутри Швейцарии. Берну была предложена компенсация: передача части епископства Базель (Бернская Юра) и ряда ныне французских пограничных округов, ранее принадлежавших Швейцарии. В итоге Берн отказался от претензий на Ааргау и Во, за которыми был закреплён статус равноправных кантонов. Похожим образом были защищены Тургау и Санкт‑Галлен. Их соперники указывали на «искусственность» границ. Российская позиция заключалась в том, что «искусственные» границы становятся естественными, когда за ними стоит согласие самих жителей. 
Также Россия подержала решение присоединения к Женеве узкой полосы приграничных коммун, чтобы связать кантон с центральной Швейцарией, и демилитаризировать регионы Савойи (Шабле и Фосиньи) под международной гарантией, чтобы не дать Франции использовать её как плацдарм для нападения на Швейцарию. По этому вопросу Россия работала сообща с Британией, добиваясь создания удобных и безопасных для Швейцарии условий. 
Австрии удалось достичь определённых результатов. Россия и Британия были против изначальных её планов, но был найден компромисс. Австрия оставила за собой итальянские территории, которые до 1797 года считались частью швейцарской сферы влияния: Вальтеллину, Кьявенну и Бормио. На Венском конгрессе их окончательно присоединили к австрийскому Ломбардо‑Венецианскому королевству — ради контроля выходов альпийских перевалов и баланса сил в Северной Италии. Также согласились с сохранением Савойи за Сардинией, которая была в Австрийской сфере влияния и стала потенциальным «тараном» против Франции. 
Нёвшатель стал швейцарским кантоном, а прусский король сохранил титул князя Нёвшательского. Прусские уполномоченные (Гарденберг, Гумбольдт) выступали за коллективную гарантию нейтралитета и стабильные границы, не настаивая на возвращении ранее подвластных земель Ааргау, Во и других. Для Франции всё прошло тоже весьма удачно: территориальные потери не были значительными, а Швейцария сохранила нейтральный статус. Результаты переговоров были закреплены в международной декларации о нейтралитете и неприкосновенности Швейцарии (20 марта 1815) в разделе Заключительного акта (9 июня 1815), где признавались 22 кантона — старые и новые — на равных началах. А в самой Швейцарии, при активном посредничестве Каподистрии, был принят Федеральный пакт 7 августа 1815 года: он закреплял федеративное устройство.

Таким образом, благодаря совместным европейским усилиям, а в особенности благодаря Александру I, который понимал и чувствовал связь со швейцарским народом, избрал посредником соответствующего человека — Каподистрию, — сумевшего найти общий язык и компромисс не только со швейцарцами, но и с дипломатами из других стран, была построена «вечная» швейцарская независимость.

​