Как республиканцы одержали победу и… захотели монархии!

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ
 
Битва при Карабобо летом 1821 года стала решающей в ходе войны за независимость Венесуэлы — да, в общем, и всей Латинской Америки в целом. Тем не менее боевые действия, пусть и меньшей интенсивности (и даже порой с переменным успехом в пользу испанцев) все же продолжались. После Карабобо Венесуэла была разделена Боливаром на три военных округа...

Во главе округов были поставлены его самые прославленные (хотя одновременно и самые своенравные) генералы Паэс, Мариньо и Бермудес. Достаточно сказать, что Сантьяго Мариньо еще во времена Второй и в начале Третьей республики отказывался признавать верховную власть «Освободителя», позиционируя себя лидером ничуть не меньшего масштаба. А вождь воинственных пастухов-ковбоев «льянеро» Паэс в итоге и добился для Венесуэлы настоящей независимости, жестко порвав как с элитами Великой Колумбии в Боготе, так и с Боливаром лично. 
Тем не менее именно этому крестьянскому вожаку сотоварищи выпала роль и главного «отца победы» (пусть и с подразделениями европейских наемников) и при вышеупомянутой битве при Карабобо — и в ночь с 7 на 8 ноября 1823 года, когда его войска взяли приступом Пуэрто-Кабельо, последний оплот испанцев на побережье Карибского моря. 
Собственно, разделение Венесуэлы на три военных округа с честолюбивыми генералами во главе каждого, думается, имело и скрытый, но от этого не менее важный подтекст. Назначение там всего лишь одного наместника несло за собой очень серьезную опасность того, что рано или поздно этот наместник «подсидел» бы своего шефа, начав играть в сепаратизм. А вот при наличии целых трех округов с армиями, подчиняющимися лишь своим командующим, соперничавших друг с другом за влияния, оставалась надежда, что эта взаимная грызня помешает сей троице объединиться под флагом настоящей венесуэльской независимости. Ведь последняя никак не вкладывалась в наполеоновские планы самого «Освободителя», — собиравшегося построить некое подобие Североамериканских Соединенных Штатов на всем южноамериканском континенте. Можно заметить, что сам по себе сценарий был неплох, — но, в конце концов, сорвался из-за слишком уж разных «весовых категорий» венесуэльских «триумвиров». Однако об этом чуть позже… 

***

В любом случае, хотя испанцы были окончательно изгнаны с венесуэльской земли — тем не менее достаточно крупные их контингенты оставались дислоцированы на территории современных Перу, Эквадора, Чили — да и части особенно происпански настроенных провинций собственно Колумбии тоже. Между тем большая часть вышеперечисленного на Конгрессе в Кукуте, венесуэльском городе близ колумбийской границы, теперь была объявлена «Великой Колумбией» — единым государством, которое его основатель Симон Боливар мечтал рано или поздно распространить на всю Латинскую Америку за исключением разве что португалоязычной Бразилии. 
Правда, для начала в рамках этого плана оттуда надо было окончательно изгнать испанские войска, — чем Боливар сразу же после победы на «венесуэльском фронте» и занялся, предварительно оставив за себя «Лебедя, Рака и Щуку» в лице своих, хм, «верных соратников», командующих военными округами.
То, как «Освободитель» воевал с испанскими войсками на Тихоокеанском побережье Южной Америки, конечно, требует обстоятельного разговора. Но поскольку этот вопрос лишь косвенно относится к основной «венесуэльской» теме данного цикла — ограничимся лишь несколькими наиболее показательными моментами. Например — описанием методов, применяемых Боливаром для этого самого «освобождения». В апреле 1823 года Боливар писал вице-президенту Сантадеру: 

«Пытаюсь организовать три батальона из местных людей, но это пустая трата времени, они все равно разбегутся. Из десяти тысяч рекрутов остается тысяча. Большинство солдат, отправленных нами в Лиму, женаты, местные жители женятся молодыми, холостяков нет. Между прочим, я применил суровые меры для сбора людей и денег на перуанскую экспедицию. Это было сплошное насилие. Чтобы заполучить три тысячи рекрутов и двести тысяч песо, пришлось опустошить города и деревни. Я сам знаю границы насилия, их мы переступили. В Кито и Гуаякиле мы ловили людей на улицах и в церквах. Деньги добывали острием штыка…»

Вообще-то, в данном случае выражение «переступить границы насилия» живо напоминает «эвфемизмы» в духе замены, например, слова «убийство» на более благозвучные «ликвидацию», «зачистку», «киллерство» и тому подобные популярные ныне термины. Только в данном случае это «переступание границ» больше всего напоминает самый обычный разбой. Впрочем, ничего особо оригинального в такой «освободительной» политике Боливара не было — практически так же он действовал и во время войны с испанцами в Венесуэле. Под угрозой расстрела и собирая налоги с «несознательного» населения, — и загоняя его в свою армию, начиная с 14-летних подростков. Что делать, — несмотря на длительную размолвку с церковью (пусть и не дошедшей до эксцессов образца первых лет Великой французской революции, когда революционеры, стремясь убрать влияния католического духовенства, поменяли даже названия всех месяцев в году!), «Освободитель» явно уважал девиз основателя Ордена Иезуитов Игнатия Лойолы: «Цель оправдывает средства!»

***

Как бы там ни было, — но своей промежуточной цели президент Великой Колумбии добился — после состоявшейся 8-9 декабря 1824 битве при Аякучо произошла капитуляция последних сил испанцев в Южной Америке, во всяком случае — основных, не считая отдельных очажков сопротивления роялистов. Казалось бы — вот она, возможность заняться политическим строительством «государства мечты», единой Латинской Америки под мудрым руководством его «духовного отца».
Однако на этом пути уже давно наметились явные «шероховатости». Что там вся Южная Америка — если даже республиканские элиты бывшего вице-королевства Новая Гранада, ставшего Великой Колумбией, настороженные откровенно-диктаторскими (ну, пусть даже помягче — авторитарными) замашками «Освободителя» постарались создать его власти побольше сдержек и противовесов. Благо с изгнанием испанцев выборы, пусть даже и с «ситом» многочисленных цензов, можно было проводить относительно свободно, — что нашло отражение в заметной оппозиционности большинства Конгресса в Кукуте. 
Так что принятая им 20 августа 1821 года Конституция хоть и устанавливала унитарную форму правления во главе с президентом, избираемым на четыре года, — но четко разделяла верховную военную и гражданскую власть в Великой Колумбии. Грубо говоря, когда президент выполнял свои функции Верховного главнокомандующего, особенно на театре боевых действий, — правительство возглавлял вице-президент, фактически — премьер. На словах Боливар тоже был за демократию — и любил выдавать по этому поводу самокритические тезисы, вроде:

«Человек, подобный мне, опасен для народовластия, он является непосредственной угрозой национальному суверенитету. Я хочу быть честным гражданином, чтобы быть свободным. Желаю, чтобы все были свободными. Для меня дороже звание гражданина, чем Освободителя: первое идет от закона, а второе — от войны… Я необходимое зло на период войны, но знайте, что с наступлением мира вы избавитесь от меня, вам не нужно меня бояться, после разгрома испанцев я сам уйду, плоды победы достанутся вам».

Тем не менее, как справедливо отмечает советский историк-латиноамериканист Иосиф Григулевич:

«Боливар отрицательно относился к конституции Кукуты. Услышав колокольный звон в ее честь, он сказал: “Это похоронный звон Колумбии”. Законодатели, писал Боливар в письме одному из своих друзей, по-видимому забыли, что в Колумбии кроме овечек еще обитают дикие индейцы в районе Ориноко, льянеро — на Апуре, моряки — в Маракайбо, фанатичные приверженцы испанского короля в Пасто и Патии, в разных местностях действуют никому не подчиненные и никого не признающие партизанские отряды. С конституцией Кукуты управлять ими будет не так-то просто».

***

Вообще не без иронии можно заметить, что «Освободитель» без особой симпатии относился к любой конституции — в привычном смысле, конечно, предполагающем ограничение фактического «самодержавия» лидера государства. 

«Я убежден до мозга костей, — говорил он, — что Америкой можно управлять только с помощью умелого деспотизма… Мы, гнусные потомки хищников-испанцев, пришли в Америку, чтобы обобрать ее до нитки и плодить потомство в браках со своими жертвами. Позже незаконные отпрыски этих брачных союзов смешались с отпрысками рабов, привезенных из Африки. При таком смешении рас и таком уровне морали можем ли мы позволить себе поставить законы выше руководителей и принципы выше людей?»

Хотя надо отдать должное этому политику — свое предпочтение откровенного деспотизма у него получалось довольно умело скрывать за красивыми лозунгами, тезисами и прочей «мишурой». Как, например, в очередном проекте поданной им уже к концу своего правления (и жизни) Учредительному Собранию Великой Колумбии Конституции. В документе провозглашалось равенство всех граждан перед законом, основные демократические свободы, республиканская форма правления. Церковь отделялась от государства. 
Но уже даже в основных положениях Боливар снова возвратился к своей навязчивой идее, отвергнутой еще Конгрессом в Кукуте — учреждению, кроме сената и палаты депутатов (трибунов), еще и «палаты цензоров», должных нести ответственность за духовное благополучие нации, воспитание молодого поколения в духе патриотических традиций, следить за соблюдением законов. Причем если сенаторы избирались сроком на восемь лет, трибуны — на четыре года, то цензоры — пожизненно! А ведь еще тогда, в Кукуте, депутаты Конгресса отвергли идею «палаты цензоров» — слишком уж явно напомнившую им по своим целям идеологию и практику печально известной инквизиции.
Но еще бо́льшая оторопь берет при ознакомлении с деталями того, как Боливар понимал в проекте своей Конституции это самое «равенство всех граждан перед законом» — и «избираемость власти». Выборы-то, как и раньше, в период откровенно «олигархических» Первой и Второй венесуэльских республик, проходили в два этапа. Но тогда хотя бы «выборщики» по процедуре, несколько напоминающей выборы президента США, выдвигали из своей среды будущих депутатов Конгресса. А теперь же предполагалось, что граждане могли представлять только списки кандидатов, из которых действующие члены каждой палаты парламента выбирали себе преемников. 
Но это же полный абсурд — и форменное «изнасилование» основных демократических принципов сменяемости властей! Допустим, в парламенте большинство принадлежит условной партии «синих». За время своих полномочий она довела страну «до ручки» — и возмущенные граждане жаждут ее на очередных выборах «прокатить». Для чего выдвигают в «избирательные коллегии» большинство оппозиционных политиков условной партии «зеленых». Но и какое-то меньшинство из обанкротившихся «синих» политиков текущей власти там могут быть тоже. Однако окончательный выбор конкретных кандидатур парламентариев будут делать именно наличные, непопулярные в народе депутаты-«синие»! Да, лично они после выборов уйдут из власти, — но ведь на свое место прогнозируемо назначат своих единомышленников, а не представителей оппозиции!
То есть даже если бы голосовать на подобных так называемых «выборах» могли бы действительно все граждане Великой Колумбии (ну, пусть даже за исключением женщин, — которые даже в «просвещенной» Европе получили избирательные права большей частью лишь в 20 веке), — от их воли реально состав власти практически бы не зависел. Но ведь даже вышеописанный «эрзац избирательного права», сорри за тавтологию, был очень уж избирательным — как пишет Григулевич, «от голосования были отстранены неграмотные, челядь и сельскохозяйственные рабочие, иначе говоря, подавляющее большинство населения».

***

Но даже такой откровенной «пародии на демократию» Боливару показалось мало — и он предложил в своей Конституции еще и «вишенку на торте»: избрание пожизненного(!) президента, который назначал вице-президента с правом наследования. М-м-м, а это точно республиканские принципы? Как по мне — сие куда больше напоминает практику императоров Древнего Рима и Византии. Где и сами венценосцы занимали трон обычно пожизненно, да и как такового узаконенного принципа престолонаследия от отца к сыну не было — в связи с чем отец-император обычно назначал своего сына «соправителем» прямо с пеленок, — чтобы тот занял его место после смерти. 
И где здесь радикальное отличие от порядков европейских монархий? Разве что как в популярных визуальных головоломках в Интернете: «Найдите 10 отличий между рисунками», — заключающихся в столь незначительных мелочах, которые быстро может заметить лишь незаурядно наблюдательный человек. Стоит ли удивляться тому, что пришедшие к власти после изгнания испанцев местные республиканцы еще при жизни Боливара начали интенсивно «прощупывать почву» на предмет установления в «Новом Свете» самой «махровой» монархии — лишь бы во главе ее стоял «настоящий», потомственный король из правивших в Европе династий. Как пишет Григулевич:

«За власть цеплялись и министры в Боготе. Потеряв связь с народом, они вынашивали планы провозглашения монархии и вели переговоры с Англией и Францией о подыскании соответствующего кандидата на трон Колумбии среди представителей правящих домов Европы. Боливар высказывался против таких проектов, но делал это столь нерешительно, столь двусмысленно и нечетко, что его министры принимали оговорки за согласие и продолжали вымаливать в Париже и Лондоне “европейского принца” в надежде, что он-то и спасет их от надвигавшегося краха».

Да и описанная выше нерешительность «Освободителя» диктовалась по всей видимости не столько даже принципиальным несогласием с этой авантюрой — сколько трезвым осознанием ее практической несбыточности. В связи с чем он, не без самокритики, писал:

«Что касается иностранного монарха, который мог бы мне унаследовать, то, несмотря на все выгоды такого мероприятия, тысячи трудностей препятствуют его осуществлению: ни один из иностранных принцев не согласится водвориться в стране, раздираемой анархией; у нас столько долгов и такая нищета, что нет средств на достойное содержание короля и его двора; низшие классы придут в беспокойство, опасаясь отмены равенства; генералы и честолюбцы всех мастей не смогут свыкнуться с мыслью, что им будет закрыт доступ к верховному руководству государством. Я уже не говорю о том, что только счастливое стечение обстоятельств позволит добиться от европейских держав выдвижения какого-либо одного кандидата».

***

Можно заметить, что мрачные оценки Боливара наличного положения возглавляемых им добившихся независимости испанских колоний были ничуть не преувеличены. Вот только некоторые наиболее показательные цитаты на этот счет из книги Григулевича:

«У нас огромный дефицит, — писал вице-президент Сантадер. — Мы расходуем ежегодно от 16 до 18 миллионов песо, а в казну поступает не больше 8 миллионов. Единственный выход из этого положения — сократить расходы на армию и отказаться от военного флота».

Действительно, если в ходу серебряные монеты, а не ассигнации, которые можно печатать, невзирая на гиперинфляцию, — единственный выход при столь чудовищном дефиците бюджета это увеличивать государственный долг. Можно, конечно, и налоги увеличить, — но, как писал в 1826 году своим читателям выходивший в Санкт-Петербурге журнал «Сын отечества»: «Индейцы не хотят платить прежней подати, негры требуют освобождения, мулаты — уничтожения питаемых против них предрассудков, метисы — прекращения войны, индейцы — своих преимуществ...» Уже не раз упоминавшийся выше вице-президент Сантандер жаловался Боливару: 
 — Никто не платит налогов, сборщики их не собирают, торговцы только и делают, что обогащаются, эксплуатируя народ.
Конечно же, рассчитывать на то, что любой уважающий себя представитель королевской династии из Европы добровольно согласится возглавить управление всей этой жути (тем самым беря на себя и ответственность — с риском пасть жертвой очередного восстания подданных) не приходилось. Больно уж это напоминало бы шутливую сценку-мем из «Бриллиантовой руки» с предложением случайного знакомого в ресторане контрабандисту в исполнении Андрея Миронова: «Ну, будете у нас на Колыме…»

Так что желающих сесть на трон Великой Колумбии среди европейских принцев прогнозируемо не нашлось. А спустя совсем уж короткое время Колумбия Великая превратилась в просто Колумбию, — впрочем, тем самым дав возможность входившей в нее Венесуэле получить реальную независимость. ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…

​