Тибетский буддизм в Монголии

ПРОДОЛЖЕНИЕ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

Значительная часть монгольского населения придерживается учений тибетского буддизма, известного как «Жёлтые шляпы» или «Жёлтая вера» (Гелуг, или Гелугпа). Эта форма буддизма была привнесена в Монголию из Тибета в начале XIII столетия. Во второй половине XVI века данное учение было официально утверждено в качестве государственной религии среди монгольских князей...

Тибетский буддизм служил монголам инструментом для укрепления единства среди народа и формирования национального самосознания. В нём были интегрированы многочисленные элементы и ритуалы, характерные для шаманских традиций. Тибетский буддизм, объединяющий принципы махаяны и тантрических буддийских школ с древними тибетскими обрядами исцеления и экзорцизма, разделяет основную цель буддизма — достижение освобождения от страданий и череды перерождений. Согласно вероучению, спасение, понимаемое как выход из круговорота перерождений, возможно через заступничество сострадательных будд (просветлённых существ), которые добровольно отложили своё вхождение в состояние нирваны, чтобы помочь другим. Эти многочисленные будды на практике воспринимаются скорее как божества, нежели как обычные просветлённые люди. Они занимают центральное место в сложной иерархии небесных существ, включающей в себя других божеств, демонов (обращённых и побеждённых), блуждающих духов и праведников, что отражает влияние народных верований регионов, где распространился буддизм.
Тантризм привнёс в буддизм эзотерические практики медитации, а также набор священных образов, мантр и жестов, которые легко поддавались прагматической и магической интерпретации, а не только трансцендентной. Религия предполагает поэтапное достижение просветления и постижение истинной природы реальности, скрытой за иллюзиями, мешающими восприятию тех, кто не практикует медитацию или не знаком с учением. Священные символы при этом толкуются во всё более абстрактной манере. Таким образом, ритуал, который для рядового пастуха может показаться простым обрядом изгнания болезней-демонов, для опытного монаха будет означать отражение внутренних конфликтов в сознании практикующего.
В Тибете буддизм превратился в своеобразный синтез, сочетающий яркие народные праздники и обряды исцеления для широких масс с глубоким изучением эзотерических учений для монашеской элиты. «Жёлтая секта», в отличие от своих конкурентов, ставила во главу угла монашескую дисциплину, а также использовала логические рассуждения и формальные дебаты для достижения просветления. Основной буддийский принцип реинкарнации был дополнен тантрической идеей возможности достижения состояния будды при жизни. Это породило касту лидеров, считавшихся достигшими просветления и являвшимися воплощениями своих предшественников. Эти лидеры, известные как «живые будды», обладали светской властью и управляли общинами монахов или лам. Миряне поддерживали монахов, получая взамен духовные заслуги, наставления в вере, а также помощь в исцелении, предсказаниях и погребальных обрядах. Изначально монголы придерживались шаманских верований. Они почитали небеса, именуемые «чистым голубым небом», а также своих предков. В их шаманских обрядах, уходящих корнями в древние североазиатские традиции, жрецы входили в транс, чтобы общаться с многочисленными духами, которые, как считалось, управляли человеческой судьбой.
В начале XIII века тибетский буддизм проник в Монголию. Особенно популярен стал его «красный» вариант среди монгольских правителей. К XVI веку уже «жёлтая» ветвь буддизма, связанная с Далай-ламой, привлекла множество феодалов и скотоводов, а во второй половине столетия стала государственной религией. Монголы видели в тибетском буддизме инструмент для укрепления единства и национального самосознания, интегрировав в него многие шаманские символы и ритуалы. В 1578 году на фоне стремления объединить монголов и подражать Чингисхану, Алтан-хан, видный военачальник, принял тибетский буддизм. Он пригласил главу «жёлтой» секты, установив тем самым союз, который укрепил его претензии на власть и обеспечил буддийской общине защиту. Именно Алтан-хан впервые даровал духовному лидеру Тибета (третьему Далай-ламе) титул «Далай-лама», где «Далай» означает «океан» на монгольском, а «Далай-лама» — «океан мудрости». Хотя Алтан-хан вскоре скончался, «жёлтая» секта продолжала распространяться в течение следующего столетия, чему способствовали амбиции монгольских аристократов, искавших религиозное обоснование для объединения страны.
При покровительстве Алтан-хана в 1586 году был возведён монастырь Эрдензуу, ставший первым крупным буддийским центром в Монголии. Тибетский буддизм утвердился в качестве государственной религии. Интересно, что ещё ранее Хубилай-хан проявлял интерес к тибетскому буддизму, вероятно, считая его наиболее близким к традиционному монгольскому шаманизму среди всех принятых при дворе религий. Монастыри появлялись по всей Монголии, часто в стратегически важных местах. Буддийские монахи постепенно вытесняли шаманов, перенимая их роли целителей и прорицателей, и отодвигая шаманизм на периферию культуры. Лидеры Монголии и их последующие маньчжурские правители активно способствовали распространению тибетского буддизма. Его миролюбивая доктрина смягчала воинственный дух монголов, и значительная часть мужского населения (от 30 до 50 %) предпочитала избегать военной службы, посвящая себя монастырской жизни.

Как тибетский буддизм набирает популярность в Монголии

Буддизм тибетского образца легко укоренился среди обычного монгольского населения. Со временем Далай-лама стал центральной духовной фигурой не только для Тибета, но и для всей Монголии. По его распоряжению в каждом доме почитался образ Гонгора, а в стране были установлены законы, запрещающие принесение в жертву женщин, рабов и животных. В Монголии появились реинкарнированные ламы, чьи души воплощались вновь. Джебцун Дамба занял третью ступень иерархии тибетского буддизма, следуя за Далай-ламой и Панчен-ламой. Было возведено свыше двух тысяч монастырей, где до сорока процентов мужского населения, там служили безбрачные монахи. В крупнейших обителях действовали школы, обучающие искусству, астрономии и театральному мастерству, а их дворы регулярно становились местом проведения религиозных представлений и народных гуляний, привлекая множество паломников. Статус буддийских лам значительно возрос, они получили политическую власть, управляя своими областями как феодальными владениями подобно своим тибетским коллегам. Некоторые из лам обладали статусом, сравнимым с княжеским, владея обширными землями и управляя кочевым населением. И по сей день в современной Монголии, а также в меньшей степени во Внутренней Монголии, можно увидеть буддийских монахов в одеяниях цвета вина, обходящих дома. Они совершают обряды благословения, используя звон тарелок, и выполняют иные духовные обязанности. Китайское правительство отмечает, что:

«…при династии Цин ламаизм находился под защитой и поощрением императорского двора. Высокопоставленным ламам предоставлялись различные титулы, должности и привилегии, что способствовало формированию правящего феодального слоя, сосуществовавшего с другими феодальными лордами. Эти правители не только жестоко угнетали народ, но и присваивали себе огромные стада скота и обширные земельные наделы. Их влияние пронизывало все сферы монгольской жизни. Феодальные правители стимулировали юношей становиться ламами, которые, не вступая в брак и не занимаясь физическим трудом, способствовали росту числа монахов до трети населения Монголии в период правления династий Мин и Цин. Такой ход событий существенно тормозил развитие производства и рост численности населения».

Связи между Монголией и Тибетом остаются прочными. Четвёртый Далай-лама происходил из монгольского рода, а многие Джебцун Дамбы, так называемые «живые будды» халхасских монголов, были рождены в Тибете. Монголы традиционно оказывали Далай-ламе военную поддержку, предоставив убежище в 1903 году во время британского вторжения в Тибет. И сегодня многие монголы мечтают совершить паломничество в Лхасу подобно тому, как мусульмане стремятся попасть в Мекку.

Занабазар и другие важные монгольские тибетско-буддийские деятели

Занабазар (1635—1723) — выдающийся деятель монгольской истории постмонгольского периода. Признанный как первый Джебцзун Дамба, живое воплощение Будды в Монголии, он был официально провозглашен духовным лидером монгольских буддистов в 1641 году. Его влияние простиралось не только на политику и религию, но и на искусство, где он оставил наиболее заметный след как художник и скульптор. Получив образование в Тибете, Занабазар создал множество изящных буддийских живописных полотен и тханок, разработал монгольское вертикальное письмо, спроектировал значительные храмовые постройки и изготовил прекрасные бронзовые изваяния. Особо выделяются его изображения богини Тары, которые, по преданию, были созданы по образу его юной возлюбленной.
В трехлетнем возрасте Занабазар уже проявлял признаки святой реинкарнации. В тринадцать лет его отправили обучаться в Тибет к Далай-ламе. Там он не только углубил свое духовное познание, но и овладел искусством бронзового литья, что стало отправной точкой его творческой карьеры. Ему также приписывают авторство Соёмбо, национального символа Монголии. Занабазар скончался в 1723 году в Пекине. Его тело было перевезено в будущую столицу Улан-Батор и впоследствии покоится в ступе на территории монастыря Амарбаясгалант. Репродукции работ Занабазара распространены по всей Монголии и легко узнаваемы: изображаются как монах с бритой головой, держащий в руке свиток.
Другим значимым ламой был Данзан Равджаа, известный как Святой Гоби, Великий и Ужасный. Считающийся 35-м воплощением монгольского божества Ямсанга Идам, он был талантливым художником, прославившимся своими театральными постановками в монастырях и способностью исцелять на расстоянии. Он жил в XIX веке. 

Буддийская религия и институт монашества издревле занимали видные позиции в политической жизни Центральной и Юго-Восточной Азии, что в полной мере относилось и к Монголии. Между буддизмом и монгольским государством существовало взаимовыгодное сотрудничество. Учение о перерождении облегчало идентификацию живых будд, которые часто оказывались в семьях влиятельных монгольских аристократов. С течением времени монастыри аккумулировали значительные богатства и увеличивали число зависимых светских лиц. Пока монгольская знать теряла свое влияние, монастыри, напротив, приумножали материальное благосостояние и власть. Часть зависимых семей, а именно людей, а не земли, которые и являлись основой могущества в старой Монголии, некоторые аристократы передавали в дар монастырям. Другие кочевники, по причине религиозного рвения или желая избежать произвола знати, отдавали себя и свои семьи на служение монастырям. К началу XX века буддизм прочно укоренился в монгольской культуре, а население охотно поддерживало лам и монастыри.
Тибетский буддизм имеет ярко выраженный монашеский характер. К началу двадцатого столетия во Внешней Монголии насчитывалось 583 монастыря и храмовых комплекса, владевших приблизительно 20 % национального богатства. Почти все монгольские города были основаны на месте бывших монастырей. Улан-Батор, тогда известный как Иихэ-Хурэ, служил резиденцией высшего живого будды Монголии (Джебтсун-Дамба-хутухты, также известного как Богдо-гэгэн, а позднее — Богдо-хан), занимавшего третье место в религиозной иерархии после Далай-ламы и Панчен-ламы. Два наиболее крупных монастыря города объединяли около 13 000 и 7 000 монахов соответственно. Название поселения, известное иностранцам как Урга, Йихе Хури, переводится как «большой монастырь».
В некоторых регионах монастыри и их живые будды (которых в 1924 году насчитывалось 140) обладали не только духовной, но и светской властью. К 1920-м годам число монахов, включая детей, достигало около 110 000 человек, что составляло примерно треть мужского населения. Важно отметить, что многие из них проживали вне монастырских стен и не строго придерживались монашеских обетов. Около 250 000 человек, или более трети всего населения, жили на территориях, управляемых монастырями и живыми буддами, либо находились в наследственной зависимости от них. После свержения китайского правления в 1911 году буддийское духовенство стало единственной доступной политической структурой, и новое автономное государство приобрело черты слабо централизованной теократии, возглавляемой Джебтсундамба-хутухтой в Ихэ-Хурэ.
Хотя иностранные наблюдатели единодушно характеризовали монгольских монахов как ленивых, необразованных, коррумпированных и порочных, монгольское население придерживалось иного мнения. Простые монголы, похоже, совмещали в себе скептическое и прагматичное отношение к духовенству, — осознавая недостатки и человеческие слабости отдельных монахов или монашеских общин: — с глубоким почтением.

Тибетский буддизм в Монголии в советскую эпоху

После прихода к власти, стремясь к модернизации и преобразованию общества, коммунисты столкнулись с мощным противодействием со стороны крупной церковной структуры. Эта организация охватывала значительную часть населения, монополизировала образование и медицину, занималась судопроизводством и контролировала существенную долю национального богатства. Буддизм, в свою очередь, не проявлял интереса к самореформированию или модернизации. Это привело к длительному политическому противостоянию, которое на протяжении почти двух десятилетий отвлекало ресурсы партии, её советских советников.
Коммунистические власти рассматривали буддийское духовенство как угрозу. К 1921 году тибетский буддизм владел 20 % всех богатств Монголии, а треть мужского населения страны, насчитывавшая 110 000 человек, состояла из монахов. После смерти 8-го Богдо-хана в 1924 году коммунисты просто запретили избрание нового главы. Считается, что 9-й Богдо-хан воплотился позже и ныне проживает в Индии, рядом с Далай-ламой. К 1934 году в стране действовало 843 крупных буддийских центра, около 3 000 храмов различных размеров и примерно 6 000 прилегающих построек, что являлось редким явным строительством в кочевом обществе. Годовой доход церкви составлял 31 миллион тугриков, в то время как государственный бюджет насчитывал 37,5 миллиона. По данным партии, в 1935 году монахи составляли 48 % взрослого мужского населения. В ходе кампании, отмеченной чередованием примирения и подавления, а также вооружёнными восстаниями монахов, буддизм постепенно выводился из-под государственного контроля. Церковь облагалась конфискационными налогами, была запрещена возможность обучения детей, набора новых монахов и замены «живых будд».
Несмотря на официальную декларацию о невмешательстве в религиозные убеждения, антирелигиозная политика неуклонно проводилась, т.к. на то была потребность рядового монгольского населения. Основной упор делался на идеологическое и экономическое давление, которое сдерживало рост монашеских общин и побуждало рядовых монахов вернуться к светской жизни. Монастыри ставились под контроль государственных представителей, запрещалось строительство новых, нанимать несовершеннолетних и присоединяться к воинской службе. Многие монастыри были разрушены или переоборудованы под светские нужды. В Монголии разрешено было действовать лишь одной ламаистской обители. Кампания против буддистов в целом достигла успеха. За два десятилетия число постоянных монахов сократилось примерно с 15 000 до 200 человек. Угнетение со стороны религиозного феодального правящего класса оставило в памяти рядовых монголов очень негативный след, отчего и произошло вышеописанное.
К 1985 году в Монголии насчитывалось всего 100 лам, все они находились в монастыре Гандан. Люди поддерживали буддизм дома, размещая рядом с портретами Ленина изображения Будды. Некоторые антинародные ламы прятали религиозные ценности, завещая потомкам откопать их в безопасное время. К 1990 году, с обретением Монголией независимости, были найдены 62 ящика спрятанных предметов.
В 1970-х годах в Улан-Баторе был открыт монастырь Гандан, служивший единственной действующей обителью в стране. Несколько старых монастырей функционировали как музеи, а Ганданский монастырь также служил своего рода «живым музеем» для туристов. Там обучалось несколько молодых монахов, однако их отбор и мотивы были неизвестны внешним наблюдателям. Несколько пожилых бывших монахов были привлечены к переводу тибетских медицинских трактатов. Представители власти характеризовали деятельность монахов Гандана как полезную.
Буддизм играл роль и во внешней политике Монголии, способствуя связям как с коммунистическими, так и с некоммунистическими странами Азии. Улан-Батор стал центром Азиатской буддийской конференции за мир, которая проводила встречи с буддистами из разных стран, выпускала международные журналы и поддерживала контакты с различными организациями. В 1979 и 1982 годах Монголия принимала Далай-ламу. Деятельность, возглавляемая настоятелем Ганданского монастыря, способствовала реализации внешнеполитических целей Монголии в соответствии с политикой Советского Союза.
Буддизм выживал среди старшего поколения, молившегося и посещавшего службы в Ганданском монастыре. Речь народа изобиловала буддийскими выражениями и пословицами, а изображения Будды часто размещались на домашних полках вместе с семейными реликвиями. Монгольский буддизм, с его ограничением полного участия в ритуалах лишь для монахов и сохранением тибетского языка, был более уязвим к преследованиям, чем религия, широко распространенная среди населения. Исследования в Сибири показали, что упразднение тибетского буддизма привело к расцвету народного шаманизма. Аналогичная адаптация народной религии в Монголии, вероятно, также имела место, хотя подобные исследования не публиковались.

Возрождение тибетского буддизма в постсоветской Монголии

Возрождение тибетского буддизма в Монголии началось с падением коммунистического государства и установлением «демократии» в 1990-х годах. Этот период ознаменовался активным сбором средств для восстановления разрушенных монастырей. К концу десятилетия было вновь открыто более 155 буддийских обителей, хотя многие из них находились в плачевном состоянии. Для возрождения системы буддийского образования из Индии были приглашены учителя, а немногочисленные оставшиеся пожилые монахи приступили к обучению новых послушников.
Далай-лама неоднократно посещал Монголию: с начала 1990-х годов он совершил пять визитов. Его прибытие в 2006 году стало очередным знаковым событием. Еще в 2002 году он обращался с проповедями к тысячам верующих. Его визиты, даже в 1980-х, когда Монголия находилась под влиянием СССР, всегда привлекали сотни тысяч людей, преодолевающих большие расстояния, чтобы лицезреть духовного лидера. В Улан-Баторе, в Государственном музее, собрались огромные толпы, чтобы увидеть реликвию, считавшуюся прахом Будды, — зрелище, невозможное при атеистическом режиме. По оценкам, большинство жителей столицы пришли посмотреть на это. Реликвия была перевезена в Пекин с почестями: на шелковой подушке, в сопровождении вооруженной охраны, духового оркестра и красной дорожки.
Монголы, как и тибетцы, употребляют много мяса, несмотря на буддийское предписание «не убий». Один из монгольских монахов объяснял Эдуарду Конзе, что мясо — это единственная доступная пища, и, несмотря на нарушение заповеди Будды и возможные последствия в следующей жизни, приоритетом является донесение Дхармы до народа. Монашеская жизнь была практически уничтожена во время сталинских репрессий 1930-х годов, когда было казнено около 17 000 лам. Однако после ухода от советского влияния, в стране вновь начала возрождаться буддийская школа «Гелуг».
К 1990 году было разрешено вновь открыть три монастыря, а затем их число выросло до 170. Монастырь Эрдене Зуу, некогда вмещавший 1 500 лам, был разрушен в 1936 году. Тем не менее традиции сохранялись. Баасан-Сурен Хандсурен, ставший главным ламой в 27 лет, рассказывал, как они прятали святыни и проводили службы при свечах. Когда он пришел сюда в 1991 году, монахов было всего 17, сейчас их 65.
Баасан-Сурен, последовав по стопам деда, спасавшего религиозные артефакты, продолжил религиозное образование. Он отмечает наличие как очень старых, так и очень молодых монахов, представляющих поколения, воспитанные в коммунистическую эпоху. Теплое чувство к буддийским статуям, увиденным в доме деда, стало для него важным стимулом. В 12 лет Баасан-Сурен был вынужден отказаться от светского образования ради религиозного. Сейчас он основал школу, где 33 мальчика получают как религиозное, так и светское образование.
Среди посетителей монастыря — туристы из Улан-Батора. Церендулам Цереннад-мид, 50-летняя жительница столицы, всегда носит с собой молитвенные бусы. Монахи принимают заказы на молитвы. Утренние песнопения начинаются с трубного зова. Генденяв Хойямтс рад возрождению традиций, считая, что без религии теряется сострадание. Генденяв, одетый в шафрановую мантию, говорит о необходимости защиты природы, следуя «Восьмилетнему плану сохранения Монгольской буддийской церкви». Он отмечает большие перемены, наблюдая сцену за окном.
После утверждения тибетского буддизма, захоронения в земле сменились «небесными захоронениями», где тела умерших оставляли для диких животных. Согласно тибетскому обычаю «Тяньцзан», трупы помещают в степи для волков и стервятников. Согласно «Всемирной энциклопедии культур и повседневной жизни», монголы практикуют кремацию, земное или «дикое» захоронение. В западных регионах популярно помещение тела в открытую конную повозку, сбрасывание его на местности, где его поедают животные, что символизирует вознесение души на небеса. Монголы воспринимают смерть как процесс. Они применяют различные погребальные практики, включая «небесное» захоронение, бальзамирование и кремацию. С 1960-х годов «небесное захоронение» не практикуется. Высокопоставленные духовные лица, «реинкарнации Будды», бальзамировались и хоронились в молитвенной позе. Иногда лам кремировали для скорейшего вознесения души. 

Дворян хоронили в гробах с имуществом, необходимым в загробном мире. В случае инфекционных заболеваний применялась кремация. Монголы заимствовали у русских и китайцев обычаи использования гробов и предметов для следующей жизни. Пастухи верили, что в загробном мире все наоборот: тело мужчины справа (женская сторона юрты), а женщины — слева (мужская сторона). Также монголы приняли китайскую нумерологию, считая определенные дни после похорон (7-й, 14-й, 21-й, 49-й) более благоприятными.

​