Лапландская война — ради никеля и не только…
Лапландская война — ради никеля и не только…
ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ
1944 год выдался особенно «урожайным» для Третьего Рейха по количеству отколовшихся от него союзников. К перешедшей на сторону антигитлеровской коалиции еще в 1943 году Италии присоединились Румыния, Болгария, Финляндия… Понятно, что основными причинами столь резкой, хм, «смены ориентации», пусть и в хорошем смысле слова, был отнюдь не внезапный всплеск дружеских чувств к СССР...
Буржуазные элиты вышеупомянутых гитлеровских сателлитов как ненавидели, так и продолжали ненавидеть первое в мире государство рабочих и крестьян, — угрожавшее своим примером стабильности их власти и возможности продолжения эксплуатации собственных трудящихся. Однако крупные военные успехи Красной Армии, особенно после Сталинградской и Курской битвы, с последующим лихорадочным «бегом к Днепру» немецкой армии, освобождение за пару месяцев всего Левобережья Советской Украины, успешные операции по освобождению остатков нашей земли летом 44 года поневоле настроили прежде союзных «великому фюреру» королей, премьеров и президентов на поиск более реалистичной политики. Поскольку политика прежде гарантировала им возможность разве что быть похороненными в той же могиле, что Гитлер уготовил и для своих же сограждан, — согласно своему предсмертному заявлению в духе «раз немцы не смогли одержать победу — они недостойны и дальше жить». А в случае смены внешнеполитических ориентиров у этих самых сателлитов появлялся как минимум шанс на более благоприятный исход.
В Хельсинки на предмет «выпрыгнуть из гитлеровской лодки» тоже стали задумываться еще в 1943 году — после Сталинградской битвы. Ну, правда, добрый год с гаком неофициальные переговоры (хоть и проводимые вполне себе официальными лицами не только с советской, но и финской стороны) шли по вине последней больше в духе «переливания из пустого в порожнее». То бишь политики Страны Суоми всеми силами пытались делать вид, что это они готовы сделать просто-таки гигантское одолжение, — согласившись в обмен за выход из войны на «всего лишь» восстановление границ 1939 года. Без контрибуций за гигантский урон, нанесенный оккупированной их войсками Советской Карелии и вполне сравнимый в ходе блокады Ленинграда с северной стороны, десятки тысяч погибших в их лагерях не только пленных красноармейцев, но и мирных советских граждан и тому подобных моментов. В общем, по принципу «кому должен — всем прощаю!» — что, судя по всему, и считалось Финляндией «справедливым миром».
Подобно тому как и Гитлер, убедившись в крахе не только «блицкрига», но и провале попыток прорваться за Волгу в Сталинграде, в 43-м через дипломатов нейтральных стран начал зондировать настроения в Москве — не согласится ли она на перемирие при условии сохранения за Третьим Рейхом оккупированных им территорий Молдавии, Украины, Белоруссии и республик Прибалтики? Эдакий «Брестский мир» — издание второе, переработанное. Ответ, правда, на столь «заманчивое» предложение оказался неожиданно отрезвляющим — на уже упомянутых выше Курской дуге, Днепре и встрече глав «большой тройки» в Тегеране в ноябре 43 года — по уже не только решению вопроса, когда гитлеровцы будут разбиты, но и что делать победителям после этого.
Даже еще в июне 1944 года тогдашний президент Финляндии Ристо Рютте подписал с главой немецкого МИД Риббентропом соглашение о категорическом отказе вести сепаратные переговоры с СССР — в обмен на сохранение военной и прочей помощи со стороны Германии. Последняя, кстати, была вполне сравнима по важности с первой — финско-немецкий товарооборот занимал 70 % внешнеторговой деятельности этой страны. Включая в том числе и критически важные товары — то же зерно, которое в приполярных землях практически не выращивалось. Так что шведы, под эгидой которых и велись прежде неофициальные переговоры Хельсинки и Москвы, даже обещали компенсировать соседям неизбежный дефицит хлеба после прекращения немецких поставок.
Но хотя немецкое оружие и техника несколько и помогли финской армии замедлить советское наступление летом 44 года — приближающийся крах все равно был виден уже просто-таки невооруженным глазом. Достаточно сказать о том, что в это время финны мобилизовали уже всех мужчин до 45 лет, способных носить оружие — то есть о нормальном функционировании экономики во время войны речь уже не шла в принципе. С учетом же неизбежных новых потерь — так и после войны тоже. А уж перспектива получить советские войска на своей территории в качестве платы за отсрочку неизбежного поражения в интересах продления также неизбежной агонии Германии как минимум большую часть финской что государственной, что деловой элиты однозначно не устраивала.
***
Хотя, кстати, среди элиты военной, в немалой части состоявшей из выросших в чинах солдат и офицеров, воевавших еще за кайзера против России финских «егерей», действительно были персонажи, готовые «воевать до последнего финна» в надежде на «военный гений непобедимого фюрера». Так что Гитлер даже всерьез задумывался насчет организации в Хельсинки военного переворота — после отставки 4 августа 44 года своего верного союзника президента Рютте, с его заменой на прежде лишь главнокомандующего армии маршала Маннергейма. Но просчитался — сей бывший русский генерал, родовитый аристократ со шведскими корнями, не слишком симпатизировал «германофилам» из бывших кайзеровских егерей еще со времен установления финской независимости и гражданской войны. Отчего его и сделали преемником тогдашнего «глав-германофила» регента Пера Свинхувуда — в угоду «Великому Рейху» (пусть тогда еще только Второму, а не Третьему) даже превратившего в 1918 году свою страну в королевство с немецким принцем во главе. А за два с лишним десятилетия Маннергейм во время возглавления если не страны в целом, то ее армии, добился заметного преобладания среди офицерского корпуса именно профинских, а не пронемецких симпатий. Даже среди части бывших «егерей» — настоящей иронией судьбы выглядит то, что командовал финскими войсками в «Лапландской войне» против немцев генерал Ялмар Сииласвуо, воевавший за них на фронтах Первой мировой. Тот самый, что летом-осенью 1944 всерьез рассматривался в Берлине в тамошних планах военного путча на роль минимум главкома финской армии, — а то и кандидатом на кресло президента!
Интересная деталь — окончание фамилии сего финского полководца за исключением одной-единственной буквы «у» живо напоминает куда более известную в нынешнее время аббревиатуру «СВО». Причем совпадение это в некоторой степени выглядит не только чисто фонетическим, — но и почти что мистическим. Поскольку большая часть рассматриваемой в данном материале «Лапландской войны», с наиболее важными ее сражениями, происходили… без формального объявления войны Германии со стороны Финляндии! Сие произошло лишь 3 марта 1945 года, когда в стране появилось еще более антинемецкое правительство, чем даже после избрания президентом Маннергейма в августе 44-го. Которое, правда, явно решило «оттянуться» за нерешительность своих предшественников, — объявив начало военных действий… задним числом, с 15 сентября 1944 года!
***
Собственно говоря, дата эта — достаточно условная, хотя и имеющая под собой как минимум юридические основания, пресловутый «казус белли» — повод к войне. Который финнам дали как раз немцы, — начав высадку своего десанта на остров Суурсаари — более известный под именем «Гогланд» аккурат 15 сентября. И хотя финский гарнизон под командованием подполковника м. Миеттинена уже и сам готовился его покинуть, предварительно отправив на материк большую часть тяжелых вооружений, — но отдавать-то сию часть суши предполагал согласно условиям прекращения огня от 4 сентября советской, а не немецкой стороне! Отчего финны и оказали бывшим союзникам в гитлеровской форме достаточно ожесточенное сопротивление. Последние, впрочем, имели все шансы взять верх, дабы использовать свою базу на Гогланде для сохранения минного заграждения на входе в Финский залив — если бы не срочная помощь советской авиации, быстро потопившей четыре немецких десантных баржи, столько же катеров и один тральщик. В первую очередь в результате чего «фрицы» и потеряли почти 1 400 не самых худших бойцов — против чуть больше сотни бойцов финских (погибших из них было всего 36).
Хотя смысла в этой очередной гитлеровской авантюре все равно не было от слова совсем — ведь всего спустя неделю вермахт все равно был выбит из Таллина и большей части Прибалтики. Что превращало дальнейшую судьбу вражеского десанта на Гогланд в очень пессимистический квест — ввиду резко удлиняющегося «плеча снабжения» по морю для доставки туда боеприпасов и подкреплений. А уж первоначальный замысел этой операции, сплошное минное заграждение для советских кораблей от финского до эстонского берега, превращалось в пустую «хотелку». Но как бы там ни было — первые выстрелы в финско-германской войне прозвучали именно там и тогда — так что официальное объявление войны Хельсинки Берлину 15-го сентября 1944 года кой-какие основания под собой все же имеет.
Но опять же, сводить начало этой войны к одной-единственной «роковой дате» не очень рационально. Сами немцы готовили планы на случай попытки союзника «спрыгнуть» еще с 1943 года, — строя мощные оборонительные рубежи на севере Финляндии, поближе к никелевым рудникам Петсамо. Финский же Генштаб по распоряжению своего главнокомандующего и президента тоже начал подтягивать резервы к вышеупомянутому району еще в конце августа — задолго до официального сообщения Маннергейма Гитлеру 2 сентября о том, что его страна выходит из войны. С другой стороны, и немецкие войска и корабли, базирующиеся в южных прибалтийских районах Финляндии, уходили оттуда тихо-мирно вплоть до 22 сентября, — хотя по условиям прекращения огня в Москве этот срок должен был завершиться уже в середине месяца, после чего все гитлеровцы должны были быть интернированы. В общем, первые недели после прекращения огня на советско-финском фронте 4 сентября противостояние немецких и финских войск более всего напоминало «странную войну» между французами-англичанами с одной стороны — и немцами с другой осенью 1939—весной 1940 гг. Однако «странность» эта была быстро прекращена после соответствующего демарша советской стороны во второй половине все того же первого месяца осени 1944 года.
В разных источниках авторами демарша называют и Сталина, и сотрудников Союзной контрольной комиссии (СКК) в Хельсинки, — но это, в общем, и не столь важно. Тем более что пост главы СКК занимал не кто иной, как Андрей Жданов (уроженец Мариуполя, кстати), — имевший более чем внушительный список занимаемых им ответственных постов (глава Ленинградской парторганизации, секретарь и член Политбюро ЦК ВКП(б), Председатель Верховного Совета РСФСР). Но главное, уже тогда заслуженно воспринимавшегося многими в качестве «правой руки Сталина» — что было совсем не преувеличением. Так или иначе, но после получения дипломатического пинка «шестерни» военно-бюрократического механизма бывшей провинции Российской империи закрутились в сторону начала реальных боевых действий в отношении не желающих ни интернироваться, ни убираться ко всем чертям «воинам великого фюрера» намного резвее, чем раньше.
