Как фильм о Ландау превратился в эксперимент над реальностью

На 83-м Венецианском международном кинофестивале, который проходит со 2 по 12 сентября 2026 г., ещё до показа разгорелся скандал вокруг нового фильма Ильи Хржановского «ДАУ», включённого в основной конкурс. Киев официально потребовал фактически вычеркнуть картину из фестивальной программы, объявив её проектом, связанным с российским государством и «сетями влияния». Но Венеция не подчинилась политическому нажиму...

«ДАУ» остался в борьбе за «Золотого льва», а его главный фестивальный показ назначен на 9 сентября. Примечательно: даже в нынешней Европе далеко не все готовы превращать большое искусство в приложение к украинской политической цензуре. Вообще в истории кино имеется относительно простое правило: если режиссёр собирается снять фильм о 1930-х годах, он строит декорации 1930-х годов, надевает на актёров костюмы 1930-х годов, кричит «Мотор!», снимает сцену — и после команды: «Снято!» — все возвращаются в XXI век. Илья Хржановский решил проверить, обязательно ли возвращаться. Так появился «ДАУ» — один из самых странных, дорогих, долгих и спорных проектов в истории постсоветского кинематографа. Он начинался как биографическая картина о великом физике Льве Ландау, а закончился огромным массивом фильмов, многочасовых записей, перформансов и экспериментов, вокруг которых до сих пор спорят: где там кино, где театр, где историческая реконструкция, а где — вмешательство в настоящую человеческую жизнь?.. Самое интересное, что первоначально ничего подобного вроде бы не предполагалось. Ведь из великого физика должен был получиться обычный киногерой.
Лев Давидович Ландау — человек для кино почти идеальный… Гениальный физик, один из создателей знаменитой советской школы теоретической физики, лауреат Нобелевской премии 1962 года. В молодости — дерзкий, независимый, крайне уверенный в себе человек. Затем арест в 1938-м, освобождение благодаря усилиям Петра Капицы, научные триумфы, трагическая автомобильная авария 1962 г. Да ещё необычная личная жизнь, подробно описанная женой Ландау — Корой Дробанцевой — в объёмных, развёрнутых и довольно откровенных мемуарах «Академик Ландау. Как мы жили». Прозвище учёного — Дау — и дало название будущей ленте.
Работа над проектом стартовала примерно в 2005 году. Сценарий связан с воспоминаниями Коры Ландау (Конкордия Терентьевна Дробанцева, супруга). Одним из сценаристов стал Владимир Сорокин. На роль самого физика пригласили не профессионального киноактёра, а дирижёра Теодора Курентзиса. Сам по себе выбор уже намекал: обычного байопика в духе: «Детство—Открытия—Нобелевка», — не получится. Однако дальнейшие события превзошли даже самые смелые ожидания. Изначально замышлявшийся фильм постепенно стал исчезать внутри собственного производства.

Харьков вместо Голливуда, или Как актёрам предложили перестать быть актёрами

Бо́льшая часть съёмок развернулась в Харькове — городе, непосредственно связанном с биографией Ландау. В 1930-е гг. учёный работал в Украинском физико-техническом институте. Но вместо того чтобы снять пару-тройку сохранившихся зданий и дополнить их декорациями, создатели «ДАУ» построили практически отдельный мир. На месте бывшего бассейна «Динамо» появился огромный комплекс, получивший название «Институт». Это была не одна декорационная стена с подпорками с обратной стороны, как иногда бывает в кино, а полноценное пространство с кабинетами, лабораториями, квартирами, коридорами, столовой, служебными помещениями. Причём бытовые детали старались подчинить эпохе:

Одежда — соответствующая времени.
Посуда — соответствующая.
Мебель, документы, деньги, предметы быта — тоже.

Нынешний телефон посреди этого мира выглядел бы примерно так же нелепо, как ноутбук на столе у Ивана Грозного. Съёмки в Харькове продолжались несколько лет и завершились в ноябре 2011 г. «Институт», ставший к той поре почти городской легендой, в финале разрушен. Но главным экспериментом проекта оказались вовсе не декорации. Хржановский широко использовал непрофессиональных исполнителей, что, в принципе, позволило «ДАУ» превратиться из истории кино — в материал для социальной психологии. Так, собственно учёные играли учёных... Среди участников оказывались люди самых разных профессий и биографий: многие выступали под своими именами либо существовали на экране в образах, очень близких к самим себе. Режиссёр пытался минимизировать обычную ситуацию:

— Вы входите.
— Произносите реплику.
— Она отвечает.
— Потом садитесь.
— Снято!

Создавались в некоем роде обстоятельства, внутри которых человек должен был действовать непринуждённо, раскованно. То есть режиссёра интересовал не только заранее написанный результат, но и настоящая человеческая реакция. С точки зрения психологии метод понятен: если человек десять минут находится в декорации НИИ 1950 года, он прекрасно осознаёт: перед ним кино. Если он проводит там день — ощущение въяве меняется. Ежели — недели, месяцы постоянно носит историческую одежду, пользуется аутентичными предметами, общается с людьми, которые тоже приняли правила игры, — граница между ролью и повседневностью становится менее очевидной. Сие — хорошо известный психологический эффект среды: человеческое поведение чрезвычайно сильно зависит от обстоятельств, социальных ролей и ожиданий окружающих. Посему главный художественный вопрос «ДАУ» формулируется довольно тривиально: если долго создавать вокруг человека определённую реальность — будет ли он вести себя так, словно эта реальность настоящая? Здесь начинается одномоментно и самое интересное, и самое опасное.

Машина времени, которой не существует

 
 
Кадры из фильма и со съёмок

Фантасты обожают машины времени. В «ДАУ» попробовали построить её без физики. Участника нельзя ментально отправить в СССР 1930—1960-х годов. Он всё равно знает, что родился позже, знаком с интернетом, читал об исходе Второй мировой войны и вообще волен выйти за ворота. Следовательно, абсолютной исторической реконструкции получить нереально. Но — можно попробовать убрать максимальное количество напоминаний о современности. И тогда возникает своего рода экспериментальная камера — почти как лаборатория у самого Ландау. Только объектом исследования становится не сверхтекучий гелий, а — человек.

Что он будет делать?
Как разговаривать?
Как выстраивать отношения с руководством?
Реагировать на унижение?..
Как вести себя перед человеком, наделённым властью?
Что будет происходить с сексуальным поведением, страхом, агрессией, ревностью?

И здесь «ДАУ» перестаёт быть опусом исключительно о Ландау. Постепенно центральным персонажем стал сам «Институт». Один из исследователей проекта очень точно мог бы назвать его не биографией физика, но — искусственно созданной цивилизацией. В результате из сотен часов материала возникло несколько самостоятельных произведений с разными героями. Сообщалось примерно о 700 часах отснятого материала, из которых позднее смонтированы многочисленные фильмы и сериальные части проекта. Для сравнения: семьсот часов — почти месяц непрерывного просмотра без сна. Лев Ландау к сему моменту окончательно оказался лишь одной из точек огромной конструкции: «Где заканчивается искусство?» — Именно данный вопрос сделал «ДАУ» знаменитым ещё до массового знакомства зрителей с фильмами.
Проект годами «варился» в атмосфере почти полной секретности. Те, кто попадал внутрь, рассказывали удивительные, иногда пугающие вещи. Одни описывали съёмки как невероятный художественный опыт. Другие говорили о психологическом давлении, жёстком обращении и манипулировании участниками. Появлялись рассказы о настоящих конфликтах и откровенных сценах. Проблема заключалась в особенностях самого метода «ДАУ». Обычное кино позволяет достаточно легко ответить на вопрос: где персонаж, а где актёр. Гамлет погибает — актёр идёт ужинать. У героя разбито сердце — исполнитель получает гонорар и едет домой. В «ДАУ» эта дистанция намеренно сокращалась…
Если человек на экране испытывает сильнейшее унижение, зрителю зачастую трудно понять: исполнитель великолепно сыграл унижение или человека действительно поставили в ситуацию, в которой он его испытал? Отсюда вырос главный этический спор вокруг проекта: имеет ли художник право вызывать настоящую эмоцию ради творчества? Где заканчивается добровольное участие в эксперименте? Можно ли считать согласие человека достаточным оправданием любого режиссёрского метода? Ответов, которые устраивали бы всех, не существует до сих пор. Важно притом отделять документально установленные обстоятельства от бесчисленных слухов. Значительная часть ранних рассказов о «ДАУ» распространялась через свидетельства людей, покинувших проект, нередко анонимные. Создатели, напротив, долго почти не объясняли происходящее, что только усиливало мифологию вокруг съёмок. Получился парадокс: фильм ещё никто толком не видел, а легенда уже ярко взлетела в эфир.

Самый тяжёлый скандал. Парижско-российские «премьеры»

Серьёзная история возникла уже после выхода материалов «ДАУ». В 2020 г. на Украине открыли уголовное производство в связи со сценами фильма «ДАУ. Дегенерация», в съёмках которых участвовали младенцы из харьковского детского дома. Возникли подозрения, дескать, при производстве картины могли нарушаться права детей. Тот случай, где особенно важно не заменять результат расследования газетными заголовками. Полиция Харьковской области допросила сотрудников детского дома, медиков, сопровождавших детей, и представителей съёмочной группы. В феврале 2021 г. производство закрыли. Следователи доложили, что признаков уголовных преступлений в действиях организаторов съёмок установлено не было. Таким образом, громкие подозрения имели место, но следствие их не подтвердило. Притом что сам факт появления такого расследования хорошо показывает, насколько далеко эксперимент «ДАУ» вышел за границы обычной кинопроизводственной дискуссии. Ведь операторскую работу можно обсуждать на фестивале. Методы работы с исполнителями — уже на кафедре психологии. А — некоторые вопросы пришлось добивать следственным органам.
Самое забавное в судьбе «ДАУ» состоит в том, что после нескольких лет съёмок зрители ещё долго не понимали, увидят ли они вообще результат. Проект приобрёл репутацию одного из величайших долгостроев современного кино. Наконец зимой 2019 г. состоялась масштабная презентация в Париже. И тут выяснилось окончательно: «ДАУ» невозможно нормально назвать фильмом! Показы проходили в нескольких пространствах французской столицы. Зрителям предлагались как бы вырезки из лент проекта, инсталляции, концерты, дискуссии и своеобразная система погружения в созданный мир. Получалось произведение, для которого слово «кино» стало слишком тесным. Можно сказать по-другому... Хржановский начинал с намерения снять человека внутри эпохи. Закончил — попыткой поместить зрителя внутрь искусственно созданной исторической среды: ситуативной Галактики недосказанностей...
В России история получила ещё один скандальный поворот… Часть фильмов осталась без прокатного удостоверения. В 2019 г. четыре произведения проекта — «ДАУ. Наташа», «ДАУ. Новый человек», «ДАУ. Нора Сын» и «ДАУ. Саша Валера» — не получили прокат. Министерство культуры объясняло отказ наличием материалов, которые ведомство квалифицировало как пропаганду порнографии. Ещё несколько фильмов проекта разрешение таки заимели. Сам Хржановский с такой оценкой не согласился и утверждал, мол, откровенные эпизоды являются частью художественного языка. Спор оказался почти философским! Можно ли рассматривать отдельную сцену независимо от художественного целого? Или контекст превращает физиологическое изображение в произведение искусства? Вопрос, конечно, возник задолго до Хржановского. Но «ДАУ» довёл его почти до лабораторно-космической чистоты.

И всё-таки кино там было… За скандалами легко забыть ещё одну вещь: «ДАУ» обладал чрезвычайно серьёзной кинематографической составляющей. Один из главных операторов проекта — немецкий мастер Юрген Юргес, работавший прежде с Райнером Вернером Фассбиндером, Михаэлем Ханеке и другими крупными европейскими режиссёрами. Материал снимался на 35-миллиметровую плёнку — решение дорогое и технически сложное для проекта такого масштаба. В 2020 г. фильм «ДАУ. Наташа» вошёл в конкурс Берлинского кинофестиваля, а Юрген Юргес получил «Серебряного медведя» за выдающийся художественный вклад — именно за операторский труд. То есть пред нами не просто грандиозная мистификация, как иногда пытались представить проект во время бесконечного производства. Кинематографический результат присутствовал. Другой вопрос — каким способом он был получен. И почему эксперимент «ДАУ» оказался возможен? Здесь открывается наиболее занимательная часть истории…
На протяжении XX в. искусство пыталось разрушить стену между сценой и жизнью. Театр придумал систему Станиславского. Документальное кино пыталось ловить человека в естественном поведении. Неореалисты выводили камеры на улицу. Перформанс превратил физическое «инобытие» художника — в искусство перевоплощения. «Стеклянные» реалити-шоу поселили людей под круглосуточное наблюдение телекамер. «ДАУ» словно смешал все эти методы. Получилось что-то вроде формулы: «Станиславский + историческая реконструкция + телешоу + социальный эксперимент + многолетний киносериал». Притом что возник ещё один эффект, вероятно, не предусмотренный первоначально: сам процесс создания стал любопытнее ленты. Для традиционного кино это почти катастрофа. Мы редко читаем о том, что проистекало меж дублями «Крёстного отца» или «Соляриса», прежде чем посетить сами картины. В случае «ДАУ» миллионы людей поперву узнали легенды о съёмках, и лишь потом получили возможность лицезреть результат. Следовательно, производство превратилось в отдельное творение.

Главный парадокс фильма: реконструирован ли Советский Союз?

Конечно нет. И это принципиально. Невзирая на аутентичные предметы, одежду и атмосферу, «Институт» Хржановского нельзя воспринимать как научную реконструкцию повседневной жизни СССР. Он создавался художниками и отражал определённый авторский взгляд. Советская реальность была неизмеримо сложнее неких закрытых институтов: одновременно строились коммунальные квартиры и новые микрорайоны; были и страх, и энтузиазм; выдающаяся фундаментальная наука и бытовая теснота; репрессии, социальные лифты; бюрократия и реальные достижения. Никакая декорация неспособна вместить страну. Поэтому исторически полезнее рассматривать «ДАУ» не как вопрос: «Так ли жили советские люди?» — а как: «Что художник представляет себе, когда пытается сконструировать советский мир?». Это уже две совершенно разные ипостаси.
Есть несомненная ирония в том, что проект был посвящён Льву Ландау. Физик всю жизнь занимался экспериментами — только мысленными и настоящими: — для выяснения законов природы. Хржановский построил свой «Институт» и тоже поставил эксперимент. Но объектом оказался — человек. Учёные помещают вещество в определённые условия и наблюдают, как оно изменяется. В «ДАУ» людей внедряли в искусственную социальную среду и наблюдали за их поведением: обнаружив фундаментальные отличия. Атом нельзя унизить. Электрон не имеет достоинства. Молекула не подписывает согласие на участие в тесте. У человека — всё это есть. Посему экспериментальное искусство неизбежно сталкивается с ограничением, которого нет у экспериментальной физики: нравственной ответственностью исследователя перед выстраданным «материалом». Возможно, поэтому история «ДАУ» останется важнее многих отдельных фильмов проекта.

Фильм о Ландау? Отчасти. 
Сериал? Тоже.
Историческая реконструкция? Естественно.
Перформанс? Безусловно.
Психологические пробы? В некоем смысле — да.
Грандиозное реалити-шоу, снятое на 35-миллиметровую плёнку? И эта формулировка подходит.

Надо полагать, самый точный ответ звучит так: «ДАУ» — эксперимент по превращению кинематографической декорации в среду человеческого существования. Эксперимент очень дорогой, эстетически мощный, местами сомнительный с этической точки зрения и абсолютно не похожий на обычное кинопроизводство. Но именно здесь обнаружился один из чудных результатов. Создатели хотели размыть границу меж действительностью с искусством… И добились своего настолько хорошо, что спустя годы спор вокруг «ДАУ» идёт главным образом не о том, хороший это фильм или плохой. Вопрошают другое: что там вообще было настоящим? Сие, возможно, и есть главный «фильм» в кавычках Ильи Хржановского, только снят он оказался не на плёнку: он возник в голове зрителя.
Есть забавная несправедливость: чем известнее становился проект «ДАУ», тем меньше в разговорах о нём оставалось Льва Давидовича Ландау. Между тем реальная биография учёного сама по себе могла обеспечить материалом десятки фильмов. Ландау родился в 1908 году в Баку. Математические способности проявились довольно рано. В университет он поступил подростком, а уже в молодости оказался среди самых перспективных советских физиков. В конце 1920—начале 1930-х годов Ландау работал и стажировался в крупнейших научных центрах Европы. Где познакомился с Нильсом Бором, которого считал одним из великих учителей, общался с выдающимися физиками эпохи и буквально оказался внутри революции, гремевшей тогда в квантовой механике!
Вернувшись в СССР, Ландау некоторое время трудился в Харькове. Тот период особенно важен для проекта Хржановского. В Украинском физико-техническом институте в первой половине 1930-х годов сформировался необычайно сильный научный коллектив. Харьков был одним из важнейших центров советской физики. Ландау руководил теоретическим отделом, создавал собственную научную школу. Примерно тогда возник и знаменитый «Теоретический минимум Ландау». Желающий стать его учеником должен был сдать чрезвычайно сложные экзамены по основным разделам физики и математики. За годы научной деятельности полностью пройти эти испытания смогли лишь немногие. Что хорошо характеризует самого Ландау. Личность, совершенно беспощадная к интеллектуальной небрежности. Слабую работу мог назвать ерундой. Плохую теорию — высмеять. Авторитеты сами по себе для него почти ничего не значили. За резкостью стояло требование предельной ясности мышления.

Ландау против времени

В 1937 году учёный перебрался из Харькова в Москву, где Пётр Капица пригласил его работать в Институт физических проблем. А весной 1938 г. произошло событие, которое само по себе могло стать основой политического триллера. Ландау арестовали сотрудники НКВД. Учёному вменяли антисоветскую деятельность. Он провёл в заключении около года. Спас его Пётр Капица. Знаменитый физик обратился к руководству страны и добился освобождения Ландау, фактически поручившись за него. В апреле 1939 г. учёного выпустили... Можно представить себе психологический эффект той истории: человек попадает под каток Большого террора, чудом выходит на свободу, и после — создаёт работы, которые войдут в историю мировой науки! Неудивительно, что эпоха страха, закрытых институтов и сложных отношений личности с государством оказалась столь важной для художественного мира «ДАУ».
Ландау плохо подходил на роль образцового советского академика. Он был слишком независим. Слишком язвителен. Крайне раскован в разговорах. Уверен в собственном умении отличить умного человека от глупого. Существуют сонмы воспоминаний о его необычном поведении, шутках, категоричности и своеобразной системе оценки людей. Одновременно обладал почти легендарной работоспособностью. Вместе с Евгением Лифшицем создал достославный многотомный «Курс теоретической физики» — один из наиболее влиятельных учебных циклов XX века. По книгам учились поколения и поколения будущих учёных во многих странах.
В 1962 году Ландау получил Нобелевскую премию по физике за исследования конденсированного состояния вещества, прежде всего жидкого гелия. Но вручить её в Стокгольме лично было невозможно. В январе того же года автомобиль, в котором ехал физик, попал в тяжёлую аварию. Ландау находился между жизнью и смертью. Для его спасения объединились врачи и физики разных государств. Коллеги доставали необходимые лекарства практически по всему миру. Он выжил... Однако полностью вернуться к прежней научной работе уже не смог. Умер в 1968 году, ему было всего 60 лет. И здесь возникает главный вопрос к «ДАУ»: ежели перед режиссёром находилась настолько драматичная биография, зачем вообще понадобилось строить многолетний «Институт» и превращать обычный байопик в социально-художественный эксперимент? Вероятно потому, что Хржановского заинтересовал не конкретный Ландау, сколько мир, в котором Ландау мог обретаться. Учёный постепенно превратился из главного героя в своего рода точку входа. Через него режиссёр вышел на значительно более широкий материал:

советскую науку;
закрытое учреждение;
отношения человека и власти;
сексуальную свободу и соцзапреты;
страх;
иерархию;
доносительство;
насилие;
приспособление;
попытки сохранить внутреннюю свободу внутри системы.

И здесь обнаруживается любопытный парадокс. Настоящий Ландау — прежде всего человек бескрайне интеллектуального ветра дерзновения. А мир «ДАУ» — во многом посвящён тому, как социальная среда способна ограничивать паруса свободы человека. Получается, что биография физика в конце концов растворилась в более крупном вопросе: что происходит с личностью, когда вокруг неё создаётся система, определяющая почти все правила поведения? И в том смысле Ландау всё-таки остался в центре «ДАУ». Просто не как персонаж. А — как тотальная проблема свободы.

​