Наперекор итальянской цензуре: «Во мне течёт русская кровь!»

На недавний уход Джованни (Ти́нто) Брасса, итальянского кинорежиссёра. Пробовал себя в разных жанрах, но большинство его фильмов относятся к экспериментальному кино…

Бурлят любовью, сладостью её, спелостью соков фильмы; бурлят, изливаясь в мир, — вызывали обвинения в порнографии, радовали и смущали, критики бушевали, зритель любил — вовлекали в себя; цензура морщилась недовольно, всегда узколоба.
С одной стороны — Тинто Брасс запускал праздничные фейерверки чувственности по экрану. С другой — человек, по Тинто Брассу, — сплошная физиология: совокупление, как постоянное стремление всех, роение плоти, её избыточность. Радости, сулимые ею, — и: жуть нацизма, использовавшего и этот человеческий ракурс, красавец Хельмут Бергер в жёстко пригнанной по нему соответствующей форме.

Брасс экспериментировал сначала, точно настраивая свой режиссёрский дар, как музыкальный инструмент, он пробовал и комедию, и вестерн, и психологическую драму; но эротика оказалась сильнее всего.
Её играя, её исследуя, откровенность почитая подлинностью, он и достиг максимального режиссёрского успеха. Вспыхнет ядовитыми красками «Салон Китти»: она — танцовщица, содержащая соответствующее заведение для высших чинов рейха.
Бергер-Валленберг, требующий закрыть салон, угрожает, конечно, — предлагая набрать лишь чистокровных ариек, лояльных режиму; и каждая комната будет оборудована необходимой аппаратурой: никто не скроется от всевидящего ока диктатуры.
Интрига, переплетающая любовь и политику, завяжется туго; и фильм, полный объёма, воздуха жизни, пропитанного ядовитыми флюидами, словно исследует человека в предложенный период времени. Слишком отдающий адом.

Кадры со съёмок «Калигулы»-1979. В гл. роли молодой Малкольм Макдауэлл,
обладатель звезды на Голливудской «Аллее славы».

Детали, используемые Брассом, красноречивы; зритель, превращённый в вуайериста, будто подвергается издевательской операции; эстетизируя женское тело, Брасс часто использует, повышая выразительность, крупные планы, и виртуозными, незримыми дугами соединяет натурализм с исторической и политической подоплёкой. Наперекор цензуре!
Его эстетика уникальна и узнаваема: влияние на масскульт огромно: что плохо, как плох он сам — сущностью своей кривой; Брасс не был частью оного — он эстет, он гедонист, он упоён жизнью. Вершина физиологии им воспевается.

Есть нечто от Ренессанса в его упругих, как молодая плоть, картинах, переполненных жизнью, телом, сексом. Брасс провокационен. Он весел, как Рабле. Всё вместе и создало его феномен.

Тинто Брасс: «Моя бабушка была из Одессы. Во мне течёт русская кровь!»:

​