Как Финляндия едва не стала королевством Германского Рейха
Как Финляндия едва не стала королевством Германского Рейха
Между Четвертым и Вторым — перерыв был небольшим
Нынешнее членство «страны Суоми» в Евросоюзе, четвертой модификации Германского Рейха с доминированием в «единой Европе» немцев, стало результатом далеко не первой попытки финских элит добиться покровительства Берлина. Первая из них была предпринята еще в далеком 1918 году — и сорвалась отнюдь не из-за некоего «внезапного прозрения» местных «патриотов»-белофиннов…
Действительно, с 10 августа 1918 по 17 июля 1919 года Финляндия официально числилась королевством. Хотя, конечно, гордое титулование так и тянет взять в кавычки — поскольку король сего королевства так и не прибыл во свои владения — и вообще отрекся от престола спустя чуть больше двух месяцев после своего избрания монархом, в декабре 1918 года. Оно-то, конечно, истории известны относительно стабильные «монархии без монарха» — самым ярким примером которых является Венгрия между мировыми войнами — как раз и возглавлявшаяся всего лишь регентом — адмиралом Хорти. И не потому, что законный король не мог или не хотел занять трон — очень даже хотел, так что его «верному слуге» даже пришлось в начале 20-х направлять против сил начавшего «марш на Будапешт» монарха подчиненные «адмиралу без флота» войска.
Однако сравнивать Венгрию с Финляндией в указанный период (да, в общем, и в целом) по данному пункту будет очень большой натяжкой. Потому что венгры — нация с давней традицией национальной государственности, пусть и прерывавшейся на несколько столетий после фактического завоевания их страны Австрией. А вот сказать такое и о финнах как-то не получается. Ибо практически весь обозримый период и Средневековья, теряющийся в глубине «темных веков», и Нового Времени их территория была вассальной в отношении более сильных соседей. До начала 19 века — Швеции, до 1918 года — Российской империи; после 1945 года — Советского Союза (пресловутая «финляндизация» — почти в духе подхода китайских коммунистов-реформаторов в отношении Гонконга «Одна страна — две системы»).
Да и нынешнее членство Хельсинки в ЕС и НАТО называть «полной независимостью» можно только в рамках пропагандисткой парадигмы образца Сороса и компании. Тем более что и сам Евросоюз по сути представляет собой несколько «облагороженную» версию «единой Европы Гитлера» времен Второй мировой — с полным экономическим и почти полным политическим (вплоть до немки во главе Еврокомиссии уже второй срок подряд) доминированием Германии.
***
Тем не менее говорить о превращении Финляндии в королевство как о некой сенсации тоже не вполне корректно. Поскольку данное действо местного так называемого парламента (ага, принятое 58 депутатами из 64 собравшихся — при 200 «списочных» местах, то есть чуть больше четвертью депутатского корпуса) по большому счету было не столько о восстановлении монархии в принципе, — но лишь о повышении ее статуса с прежнего «великого княжества» до вроде бы полноценного королевства. Все дело было в довольно запутанной местной законодательной системе, — которая почти в неприкосновенности сохранилась здесь и после присоединения к России в 1809 году. Основой которой являлся «Закон о правлении Швеции» 1772 года — как раз и провозглашавший Финляндию «Великим Княжеством». Пост князя которой, правда, обычно «по совместительству» занимал реальный монарх страны, которой «страна Суоми» на тот момент реально и принадлежала — будь то шведский король или российский император. Тоже, кстати, не уникальная система, — например, тесные отношения Великого Княжества Литовского и Королевства Польша до Люблинской Унии 1569 года, положившего начало официальной межгосударственной федерации Речи Посполитой, почти два века до этого обеспечивались за счет «династической унии» польского короля и литовского Великого князя в одном лице представителя династии Ягеллонов.
Да, под конец 1917 года финский парламент взял на себя всю полноту государственной власти, — вроде бы провозгласив республику. Но шведский закон 1772 года так и не отменил — почему с чисто юридической точки зрения финская «республика» де-юре больше напоминала этакую «коллективную монархию» типа «коллективного патриарха» в Русской церкви, Святейшего Синода, заменившего в ходе петровских реформ индивидуального предстоятеля. Ну, или нередкого в Древние и Средние Века «дуумвирата», а то и «триумвирата» правивших одновременной венценосцев — да хоть и доморощенной «Семибоярщины» Смутного времени. Так что особой «революции» с изменением формы правления в августе 1918 года практически не произошло — всего лишь очередная «модификация» еще архаичного шведского законодательства с возвращением высшей власти снова единственному, а не «коллективному» монарху
Тем более что после разразившейся в «стране Суоми» зимой-весной 1918 года гражданской войны говорить о каком-то «республиканском правлении» можно было разве что после предварительного «изнасилования в особо извращенной форме» теории республиканского правления, начиная с Аристотеля. Определявшего его в качестве «власти лучшего большинства населения страны», — но о каком «большинстве» вообще (не говоря уже о «большинстве лучшем») можно было вести речь в тогдашней Финляндии?! Ведь победившие «красных финнов» с более чем весомой помощью иностранных интервентов «белофинны» никакого реально преобладающего большинства жителей страны не представляли! Доказательством чего как раз и служат цифры реального состава местного парламента после проведения этой публикой «белого террора», — когда на его заседания максимум удавалось собрать 111 депутатов, включая умеренную оппозицию из избранных в 1917 году двух сотен. То есть «кворума», необходимого минимума для легитимного принятия законов, в уважающих себя странах с парламентской формой правления составляющего обычно две трети мандатов, там не было от слова совсем! А как иначе, если половина из избранных 92 депутатов социал-демократов была брошена «белыми» в тюрьмы, — а вторая половина была вынуждена эмигрировать, спасая свою свободу, а то и жизнь.
При таком раскладе парламентской, хм, «демократии» в тогдашнем финском варианте о республиканской форме правления говорить не приходится — речь может идти только о диктатуре захватившего власть меньшинства, держащейся за нее лишь с помощью «штыков». Но поскольку титул «диктатора» в то время в Европе уже особо не котировался — буржуазные элиты и решили использовать его более благозвучный эквивалент — «монарх».
***
Но на беду этих самых горе-«элит» для удержания захваченной власти у них собственных «штыков»-то почти и не было. То есть формально вроде бы на стороне белофиннов и воевали несколько десятков тысяч вооруженных сторонников (общая численность противников революции оценивают до 80-90 тысяч человек), — но вот боевые качества всей этой вооруженной толпы оставляли желать много лучшего. Много настолько, — что победить Красную Гвардию, в подавляющем большинстве состоявшую из вчерашних рабочих и крестьян, «белые» смогли лишь после присоединения к их армии внушительных сил шведов и немцев. Собственно, около десятка тысяч бойцов Остзейского корпуса кайзеровской армии плюс дополнивший их 2,5 тысячный немецкий отряд из Ревеля и решили исход гражданской войны, — после упорных боев 12-13 апреля захватив столицу страны Хельсинки.
Так что формально да, во вроде бы республике Финляндия свои войска были — так называемый «Охранный корпус», более известный под оригинальным названием «Шюцкор» под началом командовавшего ими еще более печально известного генерала Густава Маннергейма. Но офицерско-инструкторский костяк этого формирования, опять же, составляли откомандированные Берлином финские «егеря», — с началом Первой мировой добровольно отправившиеся воевать на стороне немцев против российской армии. И понятное дело, очень уважавшие страну, за которую воевали, реально рискуя жизнью, — сохранив свои прогерманские симпатии и по возвращении на родину.
В силу чего симпатии этих «опытных военных кадров» к самому Маннергейму, как-никак всю войну воевавшего против немцев в составе Русской императорской армии, были сравнимы с отношением бойцов Красной Армии к своим командирам-«военспецам» из числа бывших царских офицеров. Вроде бы им и подчинялись, — но и комиссары рядом были на случай не только необходимости отменить сомнительный приказ командира, но и защитить его самого от гнева солдатских масс, привыкших к «солдатской демократии» времен «керенщины».
Конечно, пронемецкие финны, привыкшие в армии Второго рейха к пресловутому орднунгу, к «анархии снизу» особо склонны не были. Но вот исполнить приказ как собственных прогерманских элит во главе с главой Сената (то есть правительства) Свинхувудом, а еще лучше — своих то ли уже бывших, то ли еще реально (пусть и неофициально) ими командовавших кайзеровских офицеров; приказ, противоречащий приказу «главкома» Маннергейма (и стоявших за ним «прошведских» и умеренно-оппозииционных к Германии кругов), — могли вполне.
